(Не)рождественское Чудо Адской Гончей

Глава 13. Флинс

Кто-то стучал в дверь.

Адская гончая Флинса мгновенно насторожилась. Человеческая половина Флинса последовала ее примеру — вяло — и прижавшаяся к его груди Шина Маккей простонала так, словно этот звук шел из самых глубин ее души.

Он склонил голову набок и прислушался. Стук и крики, решил он, и искали не его.

— Шина, — прошептал он. *У нас гости.*

Она сунула руку ему в рот и надавила на челюсть, так что он прикусил ее.

— Теперь ты альфа. Ты и разбирайся.

— Вряд ли это так работает, — прошептал он, пока его адская гончая, склонив голову, размышляла над ее предложением. Он не удивился, когда та спрятала нос под лапы. Она была так же счастлива, как и он, позволить Шине взять на себя командование — при условии, что, пока она будет бросаться в бой с ревом, он будет рядом, чтобы защитить ее.

Он снова подтолкнул ее.

— Или, может, раз ты альфа, ты могла бы послать меня выполнять твои приказы…

Она резко села и выругалась. Он открыл рот, чтобы сказать, что пошутил, но она уже соскочила с кровати и принялась шарить по полу в поисках чего-нибудь надеть.

— Я знаю, что ты шутил, — сказала она, подняв ладонь, чтобы прервать его, прежде чем он успел вымолвить слово. — Дело не в тебе, это… о, Боже. Мне так жаль за то, что сейчас произойдет. Это все моя вина…

Часть матраса, на которой она лежала, уже холодела без нее, но у Флинса были заботы поважнее, чем пустое пространство рядом. Он приподнялся. Тот, кто колотил в дверь, колотил и по его мозгу тоже. Оборотни, транслирующие открытое телепатическое сообщение всем в радиусе действия.

Два голоса, подумал он, но разобрать, что они говорят, не мог. Они слишком перекрывали друг друга.

— Ты знаешь, кто это? — спросил он Шину.

— Да! — воскликнула она. — Где же чертов… хоть что-то? Халат?

— В ванной.

Шина выругалась. Она успела добраться до середины комнаты, когда дверь распахнулась.

Две женщины, пытаясь пройти одновременно, мешали друг другу в дверях. У одной было такое же круглое лицо и крепкое телосложение, как у Шины, другая была смуглее, худая как тростинка, с татуировками, извивающимися по рукам. Увидев Шину, на обеих лицах отразилось облегчение. На ее же собственном лице было куда меньше добродушия, когда она схватила с дивана подушку, чтобы прикрыться.

Флинс понюхал воздух, и: Овца, подумала его адская гончая, сосредоточившись на первой. И… какая-то птица.

— О, дорогая, ты в безопасности… — начала овца-оборотень, как другая женщина выпалила: — Мы с ума сходили от беспокойства! Твоя мама завалила телефон Фи сообщениями…

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! — взвизгнула на них Шина.

— Ох, перестань важничать, это же не то, чего мы раньше не видели, — отмахнулась первая женщина, жестом указывая на Шину, пытающуюся прикрыться.

— Э-э… — птица-оборотень дернула ее за руку, и та повернулась к кровати.

Флинс слабо помахал рукой.

Брови овцы-оборотня взлетели вверх.

— Вот это я раньше не видела.

— ВОН! — Шина запрыгнула на кровать, оседлав Флинса, и швырнула в женщин подушкой с поразительной точностью. Флинс выкарабкался из-под одеяла и начал закутывать в него свою пару, пока она кричала на женщин, в которых он начинал подозревать ее тетушек.

— Я ВАМ ВСЕ РАССКАЖУ! — заорала она в ответ — как он догадался — на телепатический вопрос, к которому его не допустили. — ПРОСТО ДАЙТЕ МНЕ СНАЧАЛА ПРИНЯТЬ ДУШ! ОДЕТЬСЯ!

Она не переставала кричать, пока дверь не захлопнулась за обеими, после чего рухнула на кровать. Флинс позаботился о том, чтобы она упала в его объятия, прежде чем они оба опустились на матрас.

Шина прижалась к нему, бормоча что-то нечленораздельное. Он поцеловал ее в макушку.

— Это были твои тети?

Шина вздохнула.

— В их защиту скажу, я действительно совсем забыла связаться с ними. В свою защиту… — Она стукнулась лбом о его грудь. — О, Боже. Могу я просто остаться здесь навсегда? Я имею в виду, они теперь по крайней мере знают, что я жива. Так что на самом деле мне больше никогда не нужно их видеть.

— Я бы не стал спорить. Но каковы шансы, что твои тети вышибают эту дверь, если ты не покажешься?

Она подняла голову и простонала.

— Слишком велики. — Шина потянулась, но не сделала ни малейшего движения, чтобы покинуть кровать — или объятия Флинса. Ее тело было теплым и мягким рядом с ним.

— Жаль. — Он закрыл глаза, с наслаждением погружаясь в свое стайное чутье. Позволить себе вот так раствориться в нем — без колебаний, без страха — было совершенно новым ощущением. Даже с Кейном он был настороже, но теперь Шина была его солнцем. Он купался в ее свете.

*Коренастая — моя Тетя Фиона,* объяснила Шина. *Она оборотень Валийской Черноносой овцы, овца, как и я. Рена — ее пара, она оборотень туи. Это такая местная птица. Боже, это так чертовски типично для моей семьи.*

*Твоя семья всегда приходит на помощь, когда ты попадаешь в беду?*

* Ничего подобного! Дома мне даже близко не позволяют подходить к неприятностям.* Она вздохнула, затем поморщилась.

— О, Боже. Я так и не позвонила. Последнее, что слышали от меня мои тетки, — мой крик и звук падающего чертового телефона, когда Паркер напал на меня.

— Неудивительно, что они вышли в полном составе. Твоя семья, должно быть…

Он замолчал. Шина издавала звук, наполовину испуганный, наполовину полный досады.

— Моя семья. Моя… — Она остановилась и зажмурилась, беззвучно шевеля губами, произнося числа.

Флинс приподнял бровь.

— Считаешь овец? — предположил он.

Она снова простонала.

— Всю мою семью. Нам лучше поторопиться, пока они все не поднялись сюда.

Всю ее семью. Флинс ожидал горстку людей. Родителей, двух теток, может быть, бабушку с дедушкой.

Он смотрел на собрание, теснящееся в холле отеля, с чувством, близким к ужасу.

Голос Шины прижался к его разуму, когда она схватила его за руку. *Это Фиона и Рена, ты их уже знаешь. Родители Фионы — те, что выглядят так, будто только что с фермы. И мои тетя и Дядя Тара и Мак и их дети, мои двоюродные братья Матиу и Вирему и… эм, много других двоюродных, чьи имена я действительно должна знать… Э-э… Мама! Папа!*

Она поспешила вперед, и Флинс удлинил шаг, чтобы его не тащили сзади. Она остановилась перед парой, которая тут же заключила ее в объятия, грозившие хрустом позвоночника.

— Дорогая, мы так волновались!

— Фиона и Рена рассказали нам все, мы приехали как можно скорее.

— Ты ранена? Я знала, что нам не следовало позволять тебе ехать на автобусе одной…

Шина отпрянула, когда ее мать попыталась вытереть ей лицо носовым платком.

— Мам!

Последовала короткая волна приватного телепатического обмена, и оба родителя Шины перевели внимание на Флинса. И не только ее родители. У него возникло ощущение, будто его загоняют в угол очень многочисленной и очень невысокой толпой.

Шина выпрямилась. Ее щеки пылали от гордости.

— Мама, папа, это Флинс. Флинс, это мои родители, Хизер и Майк.

— Приятно познакомиться, — сказал Флинс, пожимая им руки.

*Флинс — моя пара,* выпалила Шина, ее телепатический голос звенел смесью смущения и гордости.

*Тебе не нужно говорить нам об этом, цыпка,* сказал ей отец. Он похлопал Флинса по плечу. *Полагаю, это тебе мы должны быть благодарны за то, что наша Шина выбралась живой из всего, что здесь происходило?*

Флинс посмотрел на свою пару. Ее любовь к семье была очевидна — так же как и ее задыхающийся от досады вздох, когда отец намекнул, что она не имела никакого отношения к победе над Паркером. Она поймала его взгляд, и узы пары дрогнули от… надежды? Предостережения?

— Вообще-то, — сказал Флинс, обнимая ее одной рукой, — Шина — та, кто спасла меня.

Это определенно было предупреждение, решил он, когда его разум захлестнуло дюжиной оборотней, желающих узнать всю историю.

Шина бросила на него насмешливый взгляд. *Тебе было бы лучше взять на себя всю заслугу,* сказала она, просовывая руку под его.

Он не был уверен, кто принял решение ехать обратно в Силвер-Спринг всем скопом. Он подозревал, что это была мать Шины, в какой-то не-альфа, но от этого не менее тотальной форме овечьего контроля. Персонал отеля был рад видеть их уезжающими, хотя и скрывал свое облегчение с профессиональной сдержанностью. Одна пожарная тревога посреди ночи — которая, в чем Флинс не сомневался, обязательно появится в его счете — была сама по себе достаточно плоха, даже без добавления целого клана оборотней-овец к ситуации.

Был ясный день — нет, Флинс осознал, снова утро. Как долго они с Шиной спали?

Стадо ехало единой толпой по автомагистрали до съезда на Силвер-Спрингс и, толкаясь, спускалось по извилистой, декоративной дороге мимо домов.

Или того, что от них осталось.

Папа Шины втянул воздух сквозь зубы.

— Так в чем же тут дело?

Хизер цокнула языком.

— Ты разве не слушал? Бедная Фиона, вся ее работа пошла прахом.

— Это ты пыталась у нее выспросить? Я думал, ты снова пристаешь к ней насчет Рождества.

— Ну теперь она вряд ли сможет его принимать, да? Когда все место сгорело.

Втиснутый на заднее сиденье, Флинс встретился взглядом с Шиной. Каким-то образом в суматохе рассаживания всех по машинам, Шина оказалась закутанной в плед и сжимающей в руках термос. Она скривилась, сунула термос между сиденьем и дверцей и взяла его за руку.

*Скажи только слово — и мы можем превратиться и удрать в лес.* Ее телепатический голос имел оттенок дыма. Не серы — дыма от дерева.

Он улыбнулся. *Я не против.*

Шина закатила глаза и прижалась к нему. *Ты подумал, что я могу быть против?*

*Жаль.* Он усмехнулся и поцеловал ее в макушку. *Я рад познакомиться с твоей семьей. Ты видела, кто моя родня…* Он попытался не морщиться. *…теперь я знакомлюсь с людьми, которые помогли тебе стать такой замечательной.*

*Чувствую, что должна обидеться на намек, что я не несу ответственности за свою собственную замечательность.* Шина сморщила нос. *За исключением того, что я почти уверена, это говорит моя адская овца.*

Ее взгляд скользнул мимо него к развалинам за окном, и по краям ее радужной оболочки заплясали отблески огня. Характер разговора ее родителей на переднем сиденье не изменился, ни один из них ничего не заметил.

*Мы определенно должны будем что-то с этим сделать,* пробормотала Шина, когда мимо проезжали разрушенные дома, и ее телепатический голос имел вкус костра.

Толпа вновь собралась перед единственным домом, оставшимся невредимым после атаки Паркера: разношерстной виллой ее теток. Фиона и Рена стояли вместе у парадной двери. Флинс видел, как они обменялись усталым взглядом.

Хизер цокнула языком.

— Они могли бы оставить нам получше парковку! — пожаловалась она, крутя руль и блокируя другую машину, пока находила место.

Шина сжала руку Флинса и проскользнула в крошечный промежуток между их машиной и следующей. *Не говори, что я не предупреждала тебя.*

Флинс нахмурился, открывая дверь. *Что ты имеешь в виду?*

Он скоро выяснил.

Родственники окружили его роем. Все кричали. По плечу хлопали руки, явно не принадлежавшие никому из мелькавших вокруг людей. Имена влетали в одно ухо и вылетали из другого. Кто-то сунул Флинсу в руку бутерброд.

— Хватай пока есть, приятель, тут все как сойки-сороки! — проорал кто-то — возможно, тот же самый, а может, и нет — где-то в районе его ушной раковины.

— Спасибо, — сказал он, чувствуя головокружение. Когда он успел добраться до самого дома? Его мозг явно не участвовал ни в каком решении двигаться, это точно. Стадо двигалось, и его унесло вместе с ним.

Он начинал понимать, что Шина имела в виду под тем, чтобы идти вместе со стадом. И почему ее овца иногда хотела бежать в своем собственном направлении.

— Не за что. Кто-то же должен помнить, чтобы всех накормить, пока Хизер в боевом настроении.

Он понятия не имел, кто был тот мужчина, который только что дал ему бутерброд. *Двоюродный брат,* сказала Шина, когда он послал ей отчаянный вопрос. Он не видел ее и всерьез подумывал прибегнуть к поиску с помощью стайного чутья, как вдруг она пробилась сквозь толпу. Он схватил ее за руку, стараясь не чувствовать себя так, будто хватается за спасательный круг.

*Сколько у тебя двоюродных братьев и сестер?*

*Боже, я не знаю. Слишком много?*

Флинс едва успел откусить один кусок от бутерброда, как оказался втянутым на кухню и усаженным за грубо сколоченный обеденный стол. Кто-то сунул ему в свободную руку бутылку пива, пока Шина протискивалась рядом с ним локтями. Они оба оказались в эпицентре кружащегося вихря ее семьи, от которого исходили волны заботы и любопытства.

— Я в порядке, — сказала Шина в ответ на вопрос, который он не расслышал. — Правда! Лучше, чем в порядке. Я не простужусь от того, что полминуты была на улице.

*Ты могла бы просто превратиться и показать им,* предложил Флинс. Она бросила на него грязный взгляд.

*Конечно, если мы хотим, чтобы половина из них не превратилась в шоке и не растоптала дом.* Шина фыркнула.

Ее мать прищурилась. Это было до боли знакомое выражение, и Флинс задумался, знает ли Шина, насколько ее собственное упрямство — часть ее овечьего наследия, а не влияние ее адской овцы.

Кто-то поднял телефон экраном к Флинсу и Шине. Молодая женщина, похожая на Шину по возрасту, с длинными темными волосами и теперь уже знакомым выражением смешанного раздражения и беспокойства на лице, смотрела на них.

— Ароха! — воскликнула Шина.

— Не могу поверить тебе! — крикнула в ответ женщина в телефоне, ее голос звучал металлически через динамики. — Я перестаю говорить с тобой на полдня, и ты сжигаешь целую деревню!

— Это была не я! Это была адская гончая!

— Что?!

Ее мать, Хизер, прочистила горло. На экране Ароха ударила себя руками по лицу и простонала.

— Довольно, — спокойно сказала Хизер. Она повернулась к ним двоим, сидящим на скамье для пикника. — Давайте разберемся сначала с более важными вещами.

Флинс видел, как Шина снова собирается жаловаться, что она не ранена, ей не холодно, не устала и не голодна, что с ней все в порядке, когда Хизер продолжила:

— Как вы двое познакомились?

Узы пары задрожали от негодования, но Шина хорошо это скрыла. Флинс спрятал ухмылку. *Теперь ты негодуешь, что она не спрашивает о тебе?*

*Тише ты.* Шина провела пальцами по волосам.

— Забавно, что ты спросила. Я как раз собиралась ворваться в горящее здание…

— Шина!

— …но тут появился Флинс и забежал вместо меня, что было очень кстати. Это позволило мне первой надрать задницу тому придурковатому оборотню-адской гончей, который объявился…

— Нет!

По мере того как история разворачивалась, Флинс начал подозревать, что, несмотря на все свои возражения, Шина на самом деле получает удовольствие, шокируя свою семью. Он присоединялся к пересказу там, где это было необходимо, но в основном сидел и наслаждался тем, как Шина держала аудиторию в напряжении. Даже в Pine Valley он никогда не был так близок к центру столь явно любящей группы людей.

Эти люди были настоящей семьей. Не просто общая кровь, как у него с Ангусом. Даже если Шина не могла запомнить имена всех своих двоюродных или как они с ней связаны — и он понял, по нескольким шепотным замечаниям, что она в этом не одинока — они все были готовы идти за нее до конца. Люди говорили о стадном менталитете, как о чем-то плохом, но если это означало, что все собираются вместе, чтобы защитить одного члена стада от внешней угрозы?

Он обхватил руку Шины, пока она опускала неподходящие для широкой аудитории детали истории и начинала описывать их раннюю утреннюю автогонку из города. Узы пары тихо гудели, и он позволил части своих чувств просочиться через них: его радость от того, что он видит ее в окружении семьи, как непривычно для него видеть людей, объединяющихся подобным образом.

Как это похоже на идеальное рождественское чудо.

Она приподняла бровь, но ничего не сказала ему, пока не достигла драматической паузы в своей истории:

— Я ничего не могла сделать. Если бы Флинс не согласился подчиняться каждому приказу Паркера, я была бы под его контролем навсегда.

Все ахнули. Тетя Рена, стоявшая у двери, закрыла лицо руками. — Это все моя вина, — пробормотала она. — Если бы мы не позволили ему вцепиться в нас…

Фиона обняла ее за плечи и прижала к себе.

Глаза Шины озорно заблестели.

— Но потом, как раз когда казалось, что выхода нет…

— Ты, должно быть, была в ужасе, — выпалила другая тетя/двоюродная сестра/неопределенная родственница.

— Ну, да, я…

— Но ты не должна чувствовать себя виноватой из-за того, что не смогла сбежать, — быстро сказал другой родственник. — Мы все знаем…

— Бедная овечка! — Другая тетя — Сколько же у нее их? — Сжала руку Шины. — Ты, должно быть, так испугалась!

Щеки Шины начали краснеть. В воздухе запахло горящим ланолином. Флинс прочистил горло. *Детка…*

Она бросила на него многострадальный взгляд. *Видишь? Они буквально не могут представить себе никакого сценария, в котором я сделала что-то большее, чем оказалась на пути.*

— И возле гейзеров! Мы все знаем, как ты относишься к термальным чудесам в этих краях.

— О, да. Помнишь, когда они в последний раз приезжали в гости? Та воронка?

Щеки Шины были цвета светофора.

— Я…

— Но ты сбежала. — Ее мать, Хизер, обратила добрые глаза на Флинса. — Мы так рады, что ты был рядом, Флинс. Не хочу думать, что могло бы случиться, если бы тебя не было рядом.

Она все еще думает, что я спас Шину? Даже после того, что я сказал в отеле? Неудивительно, что его пара пылала от досады. Ее семья была вся такая любящая и поддерживающая… и не могла даже представить, что именно она могла быть той, кто спас его. Кто спас их обоих.

— Я почти не имел к этому отношения, — попытался он сказать, но его никто не слушал. Он взглянул на Шину. Он не был настолько глуп, чтобы посылать успокаивающие мысли через узы пары своей возлюбленной, но почувствовал облегчение, увидев, что, несмотря на разговор, бушевавший у них над головами, она выглядела скорее развеселенной, чем взбешенной.

*Я не злюсь,* объяснила она, пожимая плечами. *Я просто… именно этого и ожидала. Полной поддержки и такого же полного отношения ко мне как к особенно туповатой мягкой игрушке.*

— Где же теперь этот Паркер? — спросил ее отец.

— Кто-то, должно быть, с ним разобрался.

— Бьюсь об заклад, это один из тех драконов, о которых она говорила. Фар, оборотень-дракон! Надеюсь, мы с ними познакомимся.

— Ой, посмотрите на нее, вся раскраснелась. Наверное, плохо себя чувствует, бедняжка.

— Хорошо, что дракон появился.

— Она и правда выглядит лихорадочной, не так ли? Шина, овечка, хочешь таблетку? У меня в сумочке есть.

— Я не больна! — вырвалось у Шины, и она ударила ладонями по столу. — И не было никакого…

*Конечно, она больна. Это же наша обычная Шина. Давай, я поставлю чайник, чтобы приготовить напиток с лимоном и медом.*

— Мне не нужен лимон с медом! Серьезно, мама, я уже не ребенок! — Что-то внутри Шины, должно быть, сломалось. Даже ее принятие взгляда семьи на нее не могло пережить все. — Я покажу вам…

В комнате стало тихо.

— Ты всегда будешь моей овечкой, дорогая, — сказала ей мать. — И ты не одна сегодня устала. — Она потерла глаза, внезапно выглядя изможденной, и Флинс почувствовал, как сердце Шины екнуло. Он осторожно потянулся к ней, и она прильнула к его прикосновению.

— Ох, — пробормотала Шина. Она прошептала в разум Флинса: *Я думала, это нормально, что вся моя семья вдруг материализуется из ниоткуда, но это не так, правда? Они все примчались сюда со всей чертовой страны, потому что решили, что на этот раз я действительно влипла в беду.* Шина прикусила губу. *Должна признать, я планировала устроить целое «сюрприз, ублюдки», но теперь, думаю…*

Она протянула руку через стол и взяла руку матери.

— Я здорова, мам. Правда. Тебе больше не нужно беспокоиться обо мне.

— Конечно, мне нужно беспокоиться о тебе! — Хизер фыркнула, наполовину смеясь. — Моя маленькая овечка, которая вечно лезет в самую гущу событий.

Шина рассмеялась.

— Теперь потребуется куда больше, чтобы я оказалась в чем-то по уши, мам. — Она сжала руку Хизер. — Когда Паркер укусил меня, и мое тело пыталось побороть заражение адской гончей, моя овца… исчезла.

— Но она вернулась, — вставила ее мать. Она ненадолго закрыла глаза, и Флинс почувствовал странное давление через узы пары, ощущение, что за тобой наблюдают, но испытанное чужой кожей. — Я все еще вижу тебя там, часть нашего большого старого стада.

— Она вернулась. Просто… немного другой.

— Что ты имеешь в виду?

Улыбка Шины сначала была нервной, но она явно не могла сдерживать ее долго. Восторг распространился по ее лицу, яркий и сияющий, и Флинс задумался, сколько из энергии, горящей за ее глазами, было ее внутренним животным, а сколько — ею самой, трепещущей от волнения. — Я не превратилась в адскую гончую. Но я и не совсем не превратилась в нее тоже. И тебе не нужно беспокоиться обо мне теперь, потому что я больше не маленькая овечка. Я…

Искры вспыхнули на ее коже. Края ее тела замерцали, свет и тени танцевали, как солнечные пятна, и запах шерсти и дыма от дерева заполнил воздух.

*…адская овца.* Голос Шины потрескивал, как костер.

Флинс моргнул, когда свет ее превращения на мгновение ослепил его. Когда зрение прояснилось, адская овца Шины занимала в тесной кухне больше места, чем он предполагал, что она вообще способна вместить. Из ее глаз пробивалось пламя, лизавшее ее кудрявую черно-белую шерсть.

Она получила именно ту реакцию, которую, как подозревал Флинс, Шина надеялась получить, до того, как решила подготовить семью к новости, а не обрушить ее на них. Он задавался вопросом, насколько ее адская овца сейчас подавляла более мягкие чувства самой Шины. Не то чтобы она хотела кого-то напугать — он чувствовал так же ясно, как собственные мысли, что она просто безмерно рада возможности похвастаться.

Ее мать встала, широко раскрыв рот. Несколько вероятных теток выругались, один возможный дядя издал звук, близкий к визгу. У двери мелькнули крылья, и вдруг маленькая птица с темным переливающимся оперением и белым пушистым пятнышком на горле устроилась на голове Фионы. Та машинально погладила ее, беззвучно шевеля губами, Флинс не мог разобрать слов.

*Видишь? Не такая уж и маленькая,* сказала Шина, счастливо лягнув задними ногами. Она наполовину прошла сквозь окно, с опозданием сообразил Флинс, вот как ей удавалось все еще «помещаться» там, не вытесняя всех остальных. *Теперь мне придется постараться намного сильнее, чтобы залезть по уши!*

Ее мать просто смотрела на нее. Рядом с ней папа Шины сдвинул шляпу с головы.

— Будь я проклят, — пробормотал он.

*А что касается Паркера…* Шина посмотрела поверх голов родителей — что было нетрудно — на Фиону и Рену в форме птицы. *Он больше не главный. Я. Я альфа его стаи. И я собираюсь проследить, чтобы он исправил все, что сломал здесь. До последнего обгоревшего куста льна.*

Хизер все еще смотрела на нее.

— Шина, ты…

Шина опустила свою массивную голову, чтобы посмотреть на нее. Намек на клевер смешался с запахом адского огня. *Наконец-то достаточно большая, чтобы самой разбираться с неприятностями, в которые я постоянно ввязываюсь?*

Хизер выдохнула, и это было наполовину вздох, наполовину смех. Она выпрямилась.

— Достаточно большая? Посмотри на себя! Ты представляешь, сколько дополнительной энергии требует такая форма? И ты как приехала, еще ничего не ела! — Она уперла руки в бока и крикнула через огромное, слегка горящее плечо Шины группе мужчин, собравшихся вокруг гриля на улице: — Кев! Гэв! Поторапливайтесь с сосисками! — Она потянулась вверх и с улыбкой похлопала Шину по носу. — Мне все равно, насколько ты большая, моя овечка. Я все равно буду беспокоиться о тебе, пока знаю, что ты где-то там устраиваешь шалости. Это моя работа.

— Теперь у нее есть я, чтобы помогать ей с этим, — добавил Флинс. Хизер перевела глаза на него.

— Если это должно меня успокоить… — сказала она с искоркой в глазах, — …то тебе еще многому предстоит научиться о моей Шине. Ты будешь чаще помогать ей попадать в неприятности, чем выпутываться из них.

— Меня это вполне устраивает, — сказал Флинс, и золотая веревка, соединявшая его с Шиной, засветилась так же ярко, как два солнца в центре его разума.

Гораздо позже, после того как Хизер выполнила свою угрозу накормить Шину до отвала, чтобы должным образом заправить ее адскую овцу, им двоим удалось улизнуть в лес.

Шине удалось сохранить одежду, когда она вернулась в человеческую форму. Она прижалась к нему, просунув одну руку под его куртку. От ее прикосновения по его коже пробежала дрожь.

*Могло быть и хуже,* сказала она. *Думаю, ты им понравился.*

Флинс напряг слух, чтобы уловить разговор из одной из ближайших групп. *Думаю, они уже подбирают имена для детей.*

*О, Боже. Если мы не поспешим, то проснемся завтра утром с распланированной на всю оставшуюся жизнь.* Шина прижалась к нему со стоном.

— Тебе повезло иметь семью, которая заботится о тебе. — Флинс обнял ее.

— А ты смел, раз говоришь это вслух там, где они могут услышать, — пошутила она, затем вздохнула. — Ненавижу это признавать, но ты, возможно, прав. Я всегда думала, что они меня душат опекой, но увидев их всех сегодня здесь… это потому, что они обо мне беспокоятся. Не просто потому, что хотят завернуть меня в вату. — Она фыркнула, и по узам пары пробежала струйка веселья. — Оглядываясь назад, если бы они все эти годы действительно душили меня как следует, я не причинила бы им и доли того стресса, который причинила.

— На самом деле, они тут жертвы.

— Ты абсолютно прав. Лучше скажи это погромче, тетушки будут любить тебя вечно. — Она притянула его голову к себе и поцеловала так, что последние следы напряжения последних дней покинули его плечи. — А как насчет твоей семьи? Не Паркера. Твоей стаи в Pine Valley.

— Они больше не моя стая, помнишь? — напомнил он ей с доброй усмешкой. — Ты позаботилась об этом.

Они вместе углубились в лес, пробираясь через промерзшую листовую подстилку и цепкие извилистые корни. Чем дольше Флинс смотрел на древовидные папоротники и пальмообразные растения, тем более экзотичными они ему казались, и он не мог не спросить вслух, как они выглядят летом.

— Очень зеленые, — плоским тоном сказала Шина. — У этих белые цветы, но в основном это просто зелено, зелено, зелено. И — моя сумка!

Она бросилась к ярко-синему рюкзаку, который лежал брошенный у основания одного из папоротникообразных деревьев.

— Я уронила его, когда почувствовала запах дыма… — ее голос затих, она нахмурилась. — Кажется, это было годы назад.

— Ты же планировала поездку, да?

— Хм! Я должна была улететь отсюда завтра вечером. Технически, все еще должна. Окленд — Гонолулу — Сан-Франциско, а затем… куда дорога приведет. То есть куда я окажусь после того, как моя овца сделает свое дело. — Она уставилась на свой рюкзак и прикусила нижнюю губу. — Знаешь, до того как встретила тебя, я думала, что как только найду свою пару, все встанет на свои места. Я пущу корни там, где буду, и погружусь в остаток жизни. Что, полагаю, означало бы прямо здесь.

Прямо здесь? Флинс позволил мысли улечься. Затем он снова посмотрел наверх, на замерзший лес, окружавший их, и позволил и этому улечься.

У него почти не было времени оценить Новую Зеландию как место. Его прибытие и воспоминания обо всем на пути из Окленда на юг были смутными, и если он вообще думал о Роторуа, то представлял ее как подходящий адский фон для своей миссии. Сернистые газы, кипящие грязевые котлы и пар, извергающийся из естественных отверстий у обочин дорог, казались жутко уместными.

Но теперь он видел в этом красоту. Этот ландшафт был странным, почти инопланетным, как фотографии Йеллоустоуна, что он видел, но еще более чуждым из-за незнакомых деревьев, кустов и птичьих трелей, доносившихся из скрытых ветвей. Пейзаж казался одновременно и новым, и невероятно древним, и каким-то живым. Он не был чудовищным или видением ада. Он был прекрасным.

— Я мог бы представить себя остающимся здесь, — сказал он, прижимая губы к макушке Шины.

Она замерла, затем посмотрела на него.

— Что? Не-а.

— Но ты же только что сказала…

— А как насчет твоей семьи? Я знаю… — она отмахнулась от его возражений. — …Я знаю, они теперь не твоя стая, но семья не обязательно должна означать тех, кто связан с тобой кровью, или как мы там называем это дерьмо с адскими гончими. Магическое дерьмо. Это люди, которые важны для тебя. И ты не проделал бы весь этот путь, чтобы остановить Паркера от причинения вреда всем, кого оставил позади, если бы они не были для тебя важны.

Она права. На мгновение Флинс не мог найти слов. Его лицо застыло, автоматическая реакция перед лицом неопределенности.

Затем он понял, что слова не нужны. Он позволил всему, что чувствовал, хлынуть через узы пары, и единственное, что в мире светилось ярче его эмоций, были глаза Шины.

— А как насчет того, чтобы пустить корни²³? — пробормотал он. Его голос казался таким неадекватным по сравнению с двойными солнцами взгляда Шины.

Она запрокинула голову и озорно сузила глаза.

— Что? Прямо здесь? С другими деревьями? — Она улыбнулась, широко, лениво и в восторге. — Я только сказала, что думала, что захочу немедленно пустить корни. Я не хочу. Я все еще хочу поехать и посмотреть мир, и иметь приключения, и посмотреть, в какие нелепые неприятности втянет меня моя адская овца. Я не просто хочу отправиться в путешествие всей жизни, я хочу прожить жизнь всей жизни. С тобой.

Адская гончая Флинса насторожила уши от возбуждения. Лицо Флинса заболело, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это потому, что он улыбается так широко, как не улыбался уже очень давно.

— У меня все еще есть тот авиабилет, — сказала Шина.

— Я могу поговорить с авиакомпанией о переносе обратного рейса на более ранний срок.

— Ты можешь познакомить меня со своей семьей. Я хочу встретиться с ними. А потом…

— Паркер причинил вред многим людям во многих местах, — хрипло сказал Флинс.

— Тогда мы поедем во все эти места. — Шина ущипнула его за подбородок и притянула его лицо к своему. — И мы все исправим. Для них и для твоей адской гончей.

Флинс отнес рюкзак Шины обратно к дому и ждал, пока она перерывала его в поисках одежды, которая действительно ей подходит. Закат ударил, как комета, ревущий красным и золотым по небу и погружающийся в темноту и пронизывающий до костей холод, который заставил всех, кроме тех, кому было что доказывать, или у кого был полный дом родственников, чтобы сбежать, жаться внутри виллы Фионы и Рены.

Снаружи Шина протянула руки над горячими углями в заброшенном гриле, впитывая последнее их тепло. Флинс обнял ее и нахмурился на тлеющие угли. Они пульсировали, и новые языки пламени взметнулись от них.

Шина удовлетворенно вздохнула. Звук прошел прямо к сердцу Флинса и застрял там, как дротик из чистого света.

— Ох, как хорошо. Я оставлю тебя при себе.

Она расслабилась в его объятиях. Несколько минут не было ничего, кроме тихого шипения пламени и шума разговоров из дома позади них.

Неужели всего несколько недель назад я так беспокоился о поведении своей адской гончей, что прыгал от собственной тени? Флинс запрокинул голову и посмотрел на звезды, пылающие в ночном небе. Стоя здесь, со своей парой, тот день с Кейном в Puppy Express казался событием прошлой жизни.

Точно так же, как его время с Паркером казалось другой жизнью, и его мир до этого — еще одной жизнью. Его тянуло во стольких разных направлениях, и теперь, наконец, он был привязан. Не пуская корни, но надежный и цельный с женщиной, которая любила его.

Холодный ветерок пронесся по его лицу, и он подумал…

Шина пошевелилась рядом с ним. *О чем ты думаешь?* спросила она.

*Честно?* Флинс закрыл глаза.

*Честно.*

Флинс медленно вдохнул.

Воздух был свеж. Он смердел тухлыми яйцами, но в нем чувствовалась бодрящая ледяная острота. На дальних горах лежал снег, и Флинс находился за тысячи миль от единственного дома, который знал, но в тот момент все казалось идеальным.

Он притянул Шину ближе и поцеловал ее в макушку, вдыхая ее запах. Клеверный мед и дикая трава и открытое небо. Но она была больше этого, и доказательство было вокруг него. Она была дикостью и свободой, одиночеством и бесконечными приключениями… и это ядро верности и любви воплощалось ее семьей, приехавшей со всей страны проверить, как она. Единение. Семья.

*Я снова думаю о Рождестве,* признался он.

*Потому что вся ванау²⁴ здесь? Семья,* перевела она и засунула его руки в карманы своей куртки. *Полагаю, это немного по-рождественски. Особенно с барбекю снаружи.*

*Не слишком холодно? Я думал, Рождество для тебя означает лето.*

Она сморщила нос. *Конечно, слишком холодно. Ну и что? Я с Южного острова. Это не лето, если не идет дождь.*

*Сейчас не идет дождь.*

Она вздохнула и уставилась на ясное, безоблачное небо. *Может, позже.* Она поцеловала его. *Или может пойти снег. Я знаю, что сейчас середина года, но… С Не-Рождеством, любовь моя.*

Флинс крепко обнял свою пару. Она не просто позволяла себя обнимать — она прижималась к нему, с той же бездумной жаждой его прикосновений, с какой он жаждал ее. Когда он закрывал глаза и сосредотачивался на стайном чутье, она была его солнцем, но здесь, погруженный в поцелуй, наполнявший его сердце светом, они кружились друг вокруг друга в идеальной гармонии. Его альфа. Его пара. Другая часть его души.

И его собственная душа, наконец цельная.

*Счастливого Не-Рождества,* прошептал он, и его адская гончая завыла от счастья.