(Не)рождественское Чудо Адской Гончей

Глава 2. Шина

Шина Маккей не могла дождаться, чтобы уехать от своей семьи.

Ладно, конечно, сейчас она была достаточно далеко от них, чтобы не чувствовать, как их телепатические голоса неумолимо стучатся в стены, которые ей пришлось возвести вокруг своего разума, но этого было недостаточно. Ее телефон вибрировал с тех пор, как она проснулась. Он продолжал вибрировать, когда она прощалась с кузинами, у которых гостила в Веллингтоне — серьезно, если ее родня хотела с ней связаться, разве они не могли просто позвонить им? Узнать сплетни, не беспокоя ее? — а теперь, посреди Desert Road¹ на полпути вверх по Северному острову Новой Зеландии, он все еще вибрировал.

Как у нее вообще здесь была связь?

Она встряхнула темные кудри и откинулась на сиденье, пытаясь вытянуть из автобусного кресла хоть крупицу комфорта. Но не было там и крупицы. Целые поколения задниц сидели в этом кресле до нее, решила она, и каждая выжала из подушки еще чуть-чуть мягкости, пока для нее не осталось ничего.

Телефон снова завибрировал, и она проверила его. Наконец-то, тот единственный член семьи, на которого можно было положиться, что он не спросит, уверена ли она, что готова к самостоятельным поездкам, взяла ли она достаточно перекусов на случай голода, и как никто не станет ее винить, если она захочет отложить поездку на несколько недель или месяцев, чтобы с ней могла поехать кузина Такая-то или тетушка Эта-то, а в идеале — завернуть ее в пупырчатую пленку и запереть в комнате, чтобы она не попала в какие-нибудь опасные ситуации…

Она вставила наушники, приняла видеозвонок и прислонила телефон к спинке сиденья перед собой.

На экране появилось лицо ее кузины Арохи. Ароха была на несколько месяцев старше Шины, которой едва стукнуло двадцать три, с длинными темными волосами и озорной улыбкой. Ее голос проскрипел в наушниках Шины.

— Ты что, еще даже не выехала из страны? Боже, куз, шевелись.

Шина рассмеялась.

— Я пытаюсь! — Она подняла телефон, чтобы кузина Ароха могла увидеть в автобусное окно. — Угадай, где я.

— Тогда убери палец с камеры, яйцеголовка.

— Какая привереда… — Шина подняла телефон перед лицом, следя за пальцами, чтобы самой увидеть тот же пейзаж, что показывала кузине. Ароха была в полстраны отсюда, на Южном острове, пока Шина пробиралась на север на автобусе. Странно было об этом думать. Они выросли вместе — точнее, так и не выросли, как любили говорить их родители — школа, университет, работа. А теперь Шина отправлялась смотреть мир, а Ароха оставалась дома.

Хватит, твердо сказала она себе. Ее внутренняя овца дернула носом. Нет, не ты. Я! Я должна перестать вести себя так, будто они правы насчет меня, и я просто какая-то глупая овечка, которая не может справиться одна.

— Это Нгаурухоэ²? — Ароха прозвучала восхищенно.

— Ага.

Гора горделиво возвышалась над холмистыми равнинами, укутанная снегом. Глядя на нее сейчас, Шина понимала, откуда взялись легенды о том, как Нгаурухоэ и другие горы Северного острова сражались, пробиваясь через эту землю. Казалось, гора в любой момент могла вздыбиться.

— Классно. — Ароха обвиняюще ткнула пальцем в камеру, Шина могла просто видеть ее, отраженную в окне. — Но это не совсем Лас-Вегас, да?

— Я пытаюсь! Сначала надо заехать в Рото-Вегас³, навестить тамошнюю родню. — Роторуа. Серный город. Она была там всего один раз до этого, на семейной поездке, когда ей было десять. Достаточно взрослая, чтобы не попадать в неприятности, но не настолько взрослая, чтобы искать их, сказала бабушка, что было благим пожеланием. Шина никогда не испытывала проблем с поиском неприятностей. Ее овца в этом уверяла.

Она поймала собственный взгляд в отражении и поморщилась. В прошлый раз в Роторуа, благодаря беззаботной рассеянности своей овцы, она забрела за ограждение и оказалась на краю воронки, булькающей грязью. Овца на мгновение оторвала голову от облаков, чтобы впасть в панику, Шина совершила превращение… и на первой полосе местной газеты на следующий день красовалась история о доблестном кадете пожарной службы, спасшем миниатюрного ягненка из шипящей грязевой ванны.

Мама Шины до сих пор хранила ту фотографию на каминной полке.

— Не могу поверить, что они заставляют тебя навестить всех родственников, прежде чем ты отправишься в свой OE, — сказала Ароха.

Шина повернула телефон, чтобы как следует видеть кузину. Это дало ей время сдержать автоматический ответ: Не могу поверить, что ты не едешь со мной.

«Большая OE», или Overseas Experience⁴, был обрядом посвящения для молодых новозеландцев. Практически все, с кем Шина училась в школе, столкнувшись с перспективой запертой жизни на крошечном островке на краю света, вместо этого использовали его как трамплин, чтобы в начале своего третьего десятка укатить как можно дальше — работать барменами или официантами в Британии и США. Шина немного запоздала, но она наконец-то наскребла денег на авиабилет в США и небольшой запас, на который можно прожить, пока ищешь работу. Виза пришла месяц назад, вылет был забронирован на ближайшие дни, и следующая глава ее жизни была так близка, что ее почти можно было ощутить на вкус.

— Не могу поверить, что я правда уезжаю, — сказала она вместо первоначальной реплики. — Все ведут себя так, будто меня убьют в ту же секунду, как я сойду с трапа.

— Просто постарайся по рассеянности не вляпаться в неприятности. Это же несложно, верно?

— Ха, ха. — Шина вздохнула. — Серьезно. А теперь я навещаю всех родственников перед отъездом… Мне кажется, мама это устроила специально, чтобы мне стало грустно от мыслей об отъезде, и я передумала. Хотя эффект противоположный. — Она скривилась. — Все постоянно говорят, как я выросла.

— Они просто пытаются тебя поддержать.

— В чем? В том, что я крупнее, чем до полового созревания?

— Я всего лишь говорю, что людям, которые говорят, что в последний раз видели тебя, ты была по колено кузнечику, это не значит много, когда сейчас ты только по пояс.

— Эй! Ты просто завидуешь, потому что я выиграла больше A&P-шоу⁵, чем ты.

— Думаю, ты обнаружишь мое имя на розетках, подражательница, — Ароха показала ей палец в камеру и рассмеялась.

— Твое имя и моя кличка. — A&P-шоу было главным событием календаря в их родном городке. Местные дети выращивали ягнят или телят весной и соревновались на празднике, чье животное окажется самым крупным и лучше всего обученным. Шина никогда не выигрывала в номинациях «самый крупный» или «самый послушный»… но у нее была целая доска с розетками «Самый милый ягненок» в родительском доме.

— Неважно, Динь-Динь. И… да ладно. Ты уже должна привыкнуть к тому, что все беспокоятся.

— Да… — Она привыкла, и она понимала. Правда. Она родилась недоношенной, и ее внутренняя овца так и не выросла больше ягненка. С легкими у нее тоже были проблемы. Но быть маленькой не значит быть полной немощью. И она не позволит этому помешать ее OE. На самом деле, это делало поездку еще заманчивее. Впереди были месяцы свободы, шанс заняться всем тем весельем, которое было невозможно дома, в окружении кузенов, тетушек и дядюшек.

Всем тем весельем.

— Судя по выражению твоего лица сейчас, возможно, нам действительно стоит беспокоиться, — сказала Ароха с невозмутимым видом. — Но ты же понимаешь, почему ты объезжаешь всех родственников, да? Они все думают, что ты встретишь свою пару и будешь слишком занята счастливым сексом, чтобы вернуться.

— Ароха!

Показалось, что все в автобусе повернулись, чтобы посмотреть на нее. Шина съехала посиденью ниже, беззвучно извиняясь. Щеки горели, хотя она понимала, что остальные пассажиры уставились на нее лишь потому, что она так громко взвизгнула имя кузины, что перекрыла музыку, гремевшую с места через проход. У нее были в ушах наушники. Никто другой не слышал, что сказала Ароха.

— Почему ты так на меня смотришь? Это правда.

— Это… — Ты что, серьезно? хотела сказать Шина. За исключением того, что протестовала только она одна. Ее овца считала, что Ароха совершенно права.

Как будто ты вообще отличишь «здравый смысл», если он будет танцевать перед тобой голым, фыркнула она на нее.

Ну… сонно ответила ее овца. Я не думаю, что «здравый смысл» будет голым? Хотя это было бы мило…

Не в этом дело!

Шина потерла лоб и снова сосредоточилась на Арохе. Кузина сидела в постели, прислонившись спиной к стене. Слава богу. Если бы Ароха выдала что-то подобное при остальной родне, Шина, вероятно, провалилась бы сквозь землю от стыда.

Что было для Арохи стандартной практикой. Но она не дразнила Шину этим на прощальной вечеринке, где эффект был бы максимальным. Она дождалась, пока они останутся наедине.

Относительно наедине, — поправила себя Шина, бросая взгляд на заполненный автобус. Женщина на соседнем сиденье бросила на нее усталый взгляд, который ясно говорил, будто бы вслух: Пожалуйста, не шуми больше.

Шина сделала свою лучшую извиняющуюся гримасу и повернулась обратно к телефону.

Стоп.

Ароха только что сбросила идеальную словесную бомбу и не стала тут же добивать? Она была королевой двойного удара, а не одиночного, после которого дают время прийти в себя.

Шина нахмурилась. Ароха даже не смотрела на нее. Ее взгляд был прикован к чему-то за кадром с такой напряженностью, что, как подозревала Шина, она, возможно, не видела ничего вовсе. Просто отводила глаза. Мало того, она начала так сильно накручивать на палец прядь волос, что Шина забеспокоилась — щипком вырвет все волосы.

— О! — ахнула Шина, настолько пораженная догадкой, что ей пришлось сдерживать порыв своей овцы вскочить и носиться по ближайшему загону, пока не уляжется испуг. Соседка яростно цыкнула. — Простите! — быстро выпалила Шина. Весь ее мозг, включая овцу, искрился. — Так вот почему ты не едешь со мной? Серьезно?

— У меня есть вещи, которые я хочу сделать в жизни! — запротестовала Ароха, вскинув руки. Видеопоток дернулся, а затем восстановился, показывая ее лицо. Она прикусила губу. — Не то чтобы найти предназначенную любовь всей моей жизни и рожать детей потом — это не делать что-то, но у меня сначала есть дела здесь. — Она упрямо выдвинула подбородок, и эту гримасу Шина знала как свои пять пальцев.

— Ты могла бы сказать что-нибудь. Я-то думала, ты просто не хочешь торчать со мной в самолете тридцать часов, — пошутила она.

— Ну да, это тоже, — Ароха бросила ей хитрющую улыбку, которая слишком быстро растаяла. — Но разве не поэтому ты уезжаешь? Только не говори, что никогда об этом не думала.

— Не думала.

— Тогда зачем ты уезжаешь?

— Чтобы уехать от вас всех, — автоматически парировала она, но ее разум уже прыгал вперед, следуя за мыслью, которую Ароха сунула перед ней.

У каждого оборотня где-то в мире есть родственная душа. Это знали все. Это, вне всяких сомнений, была самая волшебная часть их природы, ведь только это, как знала Шина, могло пробить стоическую оболочку ее дядей — суровых южан — и явить нежность и страсть, что они прятали глубоко внутри. Очень глубоко.

Но она никогда не думала об этом применительно к себе. Найти свою пару и остепениться было частью взрослой жизни, как покупка дома или сервиз из одного набора. Она так давно отнесла это к списку вещей, которые ей точно не светят в ближайшее время, что даже не допускала мысли, что это может случиться с ней.

И вот сейчас, впервые с тех пор, как ей было семь и они с Арохой спорили, у кого будет самая фантастическая пара, она по-настоящему задумалась об этом.

Она могла найти свою пару там. Единственного человека во всем мире, который идеально ей подходил. Что было, честно говоря, слегка пугающе. Шина порой думала, что она и сама себе не очень подходит — особенно когда что-то пугало ее овцу, и следующее, что она осознавала, — она уже убежала куда-то и заблудилась.

Но мысль, которая ударила ее, как регбийный мяч в грудь, была о том, что такая неразрывная связь с кем-то может означать, что она больше никогда не вернется домой.

Такое случалось. Ароха была права. Возможно, именно поэтому родители настояли на этой грандиозной поездке, чтобы она повидала всех родственников перед отъездом. Они боялись, что она найдет свою пару и тут же осядет там, где ее застанет этот момент, словно семя, унесенное ветром. Где-то за границей, чтобы больше никогда не вернуться.

Она посмотрела на незнакомый пейзаж, мелькающий за окнами. Шина выросла в Центральном Отаго, стране бесконечных небес и размашистых холмов, меняющих цвет в зависимости от сезона — зеленый, затем золотой, кочки, двигающиеся, как океан на ветру, расступающиеся вокруг выступающих гранитных скал, выталкивающихся, как острова. Солнечный свет там был резким, резал плоские тени на горах и жег кожу, куда бы ни касался.

Здесь он был таким же резким, но земля была иной. Нгаурухоэ царила над ландшафтом, ее белый плащ снега подчеркивал классическую форму вулкана. Там, где дорога прорезала склоны невысоких холмов, обнажалась насыщенная красно-коричневая земля, пронизанная слоями черного вулканического пепла. Странная тоска сжала сердце Шины. Она прожила в Новой Зеландии все свои двадцать три года и провела все, кроме считанных недель, на Южном острове. Что же она делает, отправляясь на другой край света, если не изучила даже страну у собственного порога?

Я не уезжаю навсегда, напомнила она себе. Это просто поездка.

Если только она не встретит свою пару.

Она сглотнула.

Ароха все еще говорила.

— Эй, у меня скоро смена, лучше пойду. Стой… черт, твоя мама просила напомнить тебе кое о чем, а я забыла, о чем именно.

— Ха, а у тебя-то даже нет моего оправдания, — голос Шины не выдавал тревоги, клубившейся внутри.

— Заткнись, — простонала Ароха и шлепнула себя по лбу. Шина усмехнулась.

— Думаешь, если достаточно усердно это делать, можно вышибить внутреннее животное?

Женщина на соседнем сиденье бросила на нее очень странный взгляд. Шина не боялась, что выдала тайное существование оборотней — она уже давно поняла, что ей, как миниатюрной белокожей девушке с большими глазами и склонностью взвизгивать от испуга, многое сходило с рук. Соседка, вероятно, решила, что она говорит метафорически. Или что это что-то про секс.

Она еще раз беззвучно извинилась перед соседкой и постаралась принять вид человека, который не стал бы обсуждать что-то про секс по телефону в междугороднем автобусе.

Ароха скривилась.

— Как будто мне нужно какое-то тупое животное внутри, которое будет мне указывать. И без того родня лезет во все мои дела… Ах, вот! — Она щелкнула пальцами. — Твоя мама просила передать, чтобы ты выяснила, что происходит с тетушкой Фионой и тетушкой Реной. Помнишь, на Рождество они не закрывали рта насчет своей стройки? Твоя мама говорит, они притихли.

— Ага, то есть она отправляет меня за последними сплетнями? — Честно говоря, мысль привезти сплетни, которые касаются не ее самой, звучала как приятное разнообразие.

— М-м. Последнее, что она слышала, — к ним обратился какой-то зарубежный инвестор. В общем, думаю, она хочет, чтобы ты выяснила, не стали ли тетушки внезапно мультимиллионершами, и в этом случае им стоит вложиться в ремонт бабушкиного дома.

— Поняла, — сказала Шина. — Меня все равно там высадят.

— Круто. Позвони мне, когда будешь действительно за границей, окей?

Шина заверила ее, что обязательно позвонит, хотя обе прекрасно знали, что либо Ароха, либо кто-то из родителей наберут ее за десять минут до посадки в самолет в панике, что она что-то забыла, и тогда они и поговорят. Она убрала телефон в рюкзак и уставилась на пейзаж за окном.

У нее впереди вся жизнь. Однажды в ней появится и ее пара. Но Ароха была права: до этого ей так много хотелось успеть. Например, вернуться сюда и исследовать эти вулканические ландшафты. Просто смотреть на них было недостаточно. Она хотела карабкаться по руслам ручьев, чувствовать жирную почву под ногтями, жевать ковыль и вереск, чтобы понять, такой ли у них вкус, как дома…

Я не хочу падать в другую яму, жалобно заблеяла ее овца. Шина фыркнула.

Упасть в яму и посмотреть, такие ли они, как ямы, в которые я падаю дома, добавила она в свой список дел. Она усмехнулась, когда ее овца с досадой заблеяла. Не волнуйся. У нас не будет шанса во что-нибудь свалиться. Мы здесь всего на ночь, а потом Фиона и Рена отвезут нас в Окленд.

Никаких грязевых ям, твердо сказала ее овца.

Это зависит от тебя, разве нет? Не я та, кто втянул нас в последнюю.

Солнце светило в окна. Снаружи температура, наверное, была около нуля, но внутри было тепло и уютно. Шина встала рано, чтобы успеть на автобус из Веллингтона, и недосып уже стучал ей по плечу. Она закрыла глаза. Всего на минуту, сказала она себе.

— Остановка для Шины Маккей … эй, цыпочка, просыпайся!

Шина вздрогнула и проснулась.

— Это я, — пробормотала она, пока водитель снова выкрикивал ее имя. — Я здесь! — Она превозмогла желание поднять руку, как в школе, и вскочила. — Я проснулась, простите, простите…

Это была не совсем ложь. Ее овца мгновенно пришла в себя, но человеческое тело цеплялось за сон, как Кинг-Конг за Эмпайр-стейт-билдинг⁶. Она уже прошла половину прохода, когда поняла, что забыла рюкзак, и пришлось возвращаться.

— Простите! — вырвалось у нее снова, когда она схватила сумку, уронила ее и чуть не задавила ту самую женщину, что всю дорогу бросала на нее неодобрительные взгляды.

— О, господи помилуй, — рявкнула женщина именно тем тоном, который заставляет панику пронзать сверхчувствительную нервную систему овцы. — Да двигайтесь же уже, ну!

Шина двинулась, и весьма резво. К тому времени, когда мир перестал вращаться и она начала задаваться вопросом, не было ли у ее соседки по креслу в роду оборотня-овчарки, автобус превратился в далекую точку, а Шина осталась одна на обочине дороги.

Мир, может, и перестал кружиться, но ее голова — нет. Она наклонилась, упершись руками в колени, и ждала, пока кровь вернется в мозг.

Молодцы мы, с иронией подумала она, когда мир снова стал нормальным. Это было так же плохо, как когда у меня была Миссис Пауэлл на физре.

Извини. Ее овца звучала так же озадаченно, как всегда после того, как что-то запускало ее инстинкты бежать-сломя-голову. Я просто…

Знаю. Ты просто присматриваешь за мной. Я рада, что Фионы и Рены еще нет, они, наверное, конфискуют мой паспорт.

Шина отряхнула колени — это больше по привычке, потому что на этот раз она на самом деле не кувыркалась в спешке убежать — и осмотрелась.

Она была в нужном месте, по крайней мере. Это была хорошая отправная точка. Учитывая, что ее только что накрыла реакция овцы «беги-или-беги-еще-быстрее», это была очень хорошая отправная точка. Автобус высадил ее прямо рядом с South Highway 5⁷, перед рекламным щитом Silver Springs⁸. На щите была изображена идиллическая центральная площадь с фонтаном, маленькими детьми, играющими с дружелюбной собакой, и полезное примечание о том, что участки еще можно приобрести.

И у нее был с собой рюкзак. Еще лучше. Десять из десяти, сказала Шина себе и своей овце.

За исключением того, что ее тетей не было. Восемь из десяти.

Она проверила телефон и выругалась. Нет сети. И поскольку она проспала последние сколько-то там километров, она понятия не имела, как долго связи не было. Возможно, часами. Фиона и Рена могли пытаться связаться с ней почти весь день, чтобы сообщить об изменении планов, а она об этом и не узнала.

Шина медленно выдохнула, и дыхание застыло в воздухе облачком.

— Что ж, сидеть здесь на пятой точке и ждать я не могу, — заявила она рекламному щиту Silver Springs. — Могут ведь и задержаться. В любом случае, дорога здесь всего одна…

Накинув рюкзак повыше на плечи, она пошла по ней.

Зима в центре Северного острова была почти так же хороша, как зима на юге, решила она. Воздух был резко холодным, чистым и свежим, с обещанием, что все, что грядет — град, снег, мокрый снег, — придет всерьез и надолго, укрыв землю ледяными покровами. И что-то определенно приближалось: небо потемнело, пока Шина дремала, и тучи нависли густыми и тяжелыми. Еще раньше водитель автобуса напомнил всем взять с собой маячок, если они планируют углубиться в какие-либо туристические маршруты, но Шина шагала в холод со всей уверенностью человека, у которого под рукой всегда есть собственная длинная шерстяная шкура и нет никакого желания отклоняться от главной дороги дальше, чем требуется, чтобы добраться до теплого, утепленного дома.

Пока она шла по свежеуложенному асфальту, холмистые пастбища уступили место густому кустарнику. Остролистный манука и древовидные папоротники боролись за пространство с пушистым тити — или боролись бы, когда весной наступит потепление. Сейчас же они покоились в объятиях друг друга, словно братья и сестры, забывшие, из-за чего ссорились.

Шина нахмурилась. Она хотела бы забыть свои постоянные битвы с семьей. Она любила их, но… боже. Они просто не могли увидеть в ней что-либо, кроме недопеченного, беспомощного ягненка. Они были так полны решимости укутать ее ватой, что никто из них, кроме Арохи, даже не доставил ей удовольствия поспорить об этом как следует! Они думали, что она такая беспомощная. Как будто только из-за того, что она меньше их, она не может справиться ни с чем.

Достаточно того, что я самая младшая кузина, подумала она, отмахиваясь от свисающей ветви папоротника. Быть буквально меньше некоторых детей моих кузенов, когда я в облике… Неудивительно, что меня никто не воспринимает всерьез.

Ее овца вздохнула. Помнишь, когда маленький Майки был такого же размера, как я? Он чуть не расплющил меня, когда на днях на меня запрыгнул.

Ну, вот еще один плюс самостоятельных путешествий. Никаких гигантских десятилеток, которые валят нас на землю. Шина выдохнула облачко пара и огляделась.

Ее дыхание было не единственным облаком под деревьями. Белый пар просачивался сквозь ветви. Шина втянула носом воздух.

— Фу, гадость, — пробормотала она, почувствовав запах тухлых яиц.

Silver Springs находился в нескольких километрах от Роторуа. Достаточно далеко, чтобы она не знала, в каком направлении город, достаточно близко, чтобы запах, прославивший Рото-Вегас, пропитывал воздух. Геотермальная активность вокруг Роторуа придавала ему отчетливый запах тухлых яиц. Она помнила, что худшее в нем было то, что это не постоянный запах. Он приходил волнами. Вонючими, вонючими волнами.

Горячие источники компенсировали это, правда. Может быть. Если у тебя был заложен нос.

Но этот запах и пар говорили ей, что где-то поблизости может быть ручей. Даже ручей с горячей водой. Может, она сможет принять ванну перед тем, как отправиться в Окленд. Она нуждалась в этом после автобусной поездки. И перед следующей поездкой. И перед долгим перелетом…

Она углубилась в кусты на пять метров, прежде чем поняла, что делает. Замерзшая листва хрустела под ногами, когда она плетью вернулась к дороге.

— Да ладно, — пробормотала она себе. — Дурочка! То, что я оборотень, не поможет мне, если я упаду в другой провал. Помнишь прошлый раз?

Извини, заблеяла ее овца, и Шина вздохнула, возвращаясь на дорогу.

— Это не ты, это я. Неудивительно, что все до сих пор относятся ко мне, как к маленькому ягненку. Я никогда не останавливаюсь и не думаю…

Шина сморщила нос. Последний порций свежего природного воздуха пах не только серой. Ее овца не слишком хорошо различала запахи по категориям, кроме «можно съесть» и «страшно, беги», но это пахло как… дым.

Хороший дым? предположила ее овца. Дровяной костер… костер… приятные костры?

Может быть. Может… не быть.

Пахло очень сильным дымом. Костер? Но тогда он должен быть просто огромным.

В сознании Шины всплыло что-то, что говорила тетя Фиона прошлым Рождеством. Строительство вокруг Роторуа, говорила она, — это сплошная головная боль, потому что даже если земля под тобой буквально не пузырится, постоянные сернистые газы разъедают проводку.

Могло ли что-то подобное случиться и вызвать пожар в Silver Springs?

Хватит останавливаться и думать. Шина сбросила рюкзак и побежала.

Ветки хлестали ее по лицу. Она выбежала на дорогу как раз в тот момент, когда та вырвалась из окружающего кустарника, открывая неглубокую котловину на поляне: Silver Springs. Мозг словно закоротило, когда она уставилась на поляну и ее только что достроенные дома.

Она видела планы — они все видели, на том прошедшем Рождестве. Мама Шины ворчала, что удивлена, что Фиона и Рена не подарили им всем копии чертежей в качестве подарков. Не сами владения, о, нет. Silver Springs был результатом многих лет инвестиций и планирования. Как только дома будут проданы, Фиона и Рена будут обеспечены на всю жизнь.

На планах все было аккуратно и четко. Группы домов — одни стилизованные под альпийские шале, другие вдохновленные классическим дизайном добрых старых новозеландских сараев из гофрированного железа — соединенные дорогой, вьющейся по котловине параллельно живописному ручью. На противоположной стороне котловины стоял дом, с которого все началось: фамильное гнездо Рены, лоскутное поместье с поколениями пристроек и надстроек. Дизайн новых домов черпал вдохновение из этого оригинала: угол крыши здесь, эркер там, деревянная или металлическая обшивка там. Хаотично, но красиво. Идеальное сочетание внутренней овцы Фионы и внутреннего туи Рены.

Так было на планах. В реальности все горело.

Шина пыталась думать дальше. О Боже, все горит, но бесполезно. Ее мозг продолжал кружиться вокруг этого.

Все горит.

Она резко выдохнула. Когда облачко пара рассеялось, все по-прежнему было в огне.

Этой возможности ее овце хватило, чтобы впасть в панику.

Беги! заблеяла она, и Шина понеслась, зигзагами по дороге к ближайшему тупику, как бешеная регбийная мяч. Не в огонь! взвизгнула она на нее, когда ее ноги несли ее вместе с безумными инстинктами овцы.

— Не в… аааргх!

Из ближайшего дома ревело пламя. Жар ударил по ее лицу, злобно близко. Шокированная, ее овца отпустила ее тело, и Шина отступила, не останавливаясь, пока не оказалась снова у кромки деревьев.

Что с тобой не так? спросила она свою овцу, когда ее грудь вздымалась.

Там может быть кто-то в ловушке!

Шина стиснула зубы. Может быть, ее родственники все-таки правы насчет нее. Ей нельзя доверять заботу о себе. И ты хотела помочь им, поджарив нас обоих заживо? Мы не огнеупорны, помнишь? Так же, как мы не защищены от колючей проволоки и ям, полных кипящей грязи!

Шерсть немного огнеупорна, пробормотала она.

Это не…

Лучше, чем акрил! задорно сказала она. Шина простонала и закрыла лицо руками.

«Лучше, чем акрил» не поможет против ЭТОГО! Шина чуть не задохнулась, когда ветерок принес к ней клубок вонючего дыма. Кроме того, кого ты планировала спасать?

Silver Springs был городом-призраком. На подъездных путях не было машин, никто еще не жил здесь, правда?

Только Фиона и Рена.

Фиона и Рена, которые должны были приехать и забрать ее. И не приехали.

Сердце Шины заколотилось в горле.

*ФИОНА!* крикнула она, посылая свой телепатический голос, как удочку, через котловину. *РЕНА! ВЫ ТАМ? СЛЫШИТЕ МЕНЯ?*

Ответа не последовало. Ее удочка не зацепилась ни за чье сознание… что было не редкостью. У нее всегда были проблемы с направлением телепатии на того, кого она не видит. Словно миниатюрность ее овцы отражалась во всех аспектах ее способностей оборотня: телепатических, в контроле над овцой в человеческой форме, во всем.

Шина закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Была еще одна вещь, которую она могла сделать, прежде чем бросаться прямо в огонь. Быть оборотнем-овцой было полезно не только для того, чтобы влипать в неприятности. Тетя Фиона и ее пара были частью ее стада, а это означало, что у нее были другие способы почувствовать их.

— Ох, я ненавижу это, ненавижу, ненавижу, — пробормотала она и открыла разум.

Мир перед ее глазами стал размытым. Но она не позволила себе полностью закрыть глаза, даже если не собиралась использовать их несколько минут. Пожалуйста, пусть это не будет ошибкой, подумала она и посмотрела на пожар своими психическими чувствами. Она искала другие сознания — других членов своего стада, чье психическое присутствие отзывалось сигналом «все в порядке» в ее овце, — и именно в такие моменты с ней всегда, всегда что-то шло не так.

Открытие своих телепатических чувств таким образом всегда заставляло ее чувствовать себя такой уязвимой. Она никогда не чувствовала себя настолько маленькой, как когда видела психические присутствия всех остальных, разложенные перед ней, как гирлянда рождественских огней. Ягнята были полны яркой, прыгучей энергии, старшие оборотни-овцы светились, как дружелюбные горячие угли, а Шина была… мала. Как свеча, которую можно задуть. В свои более великодушные моменты Шина думала, что неудивительно, что все в ее семье относятся к ней, как к фарфоровой кукле. Большую часть времени она просто раздражалась и держала заборы вокруг своего разума, чтобы люди не видели, насколько задуваемым выглядит ее пламя, и имели меньше причин сюсюкать над ней.

Она стиснула зубы и постаралась не думать об этом. Если Фиона и Рена где-то рядом, она должна их увидеть. Она напрягла свои мысленные взоры, высматривая любое ощущение-видение любой из них — шерстистый костер Фионы, трепещущую переливчатость Рены. Что угодно.

Ничего не было. Шина вздохнула с облегчением и уже собиралась вернуть свой разум, когда что-то пошевелилось на дальних пределах ее психических чувств. Она ахнула. Это был не член ее стада, но это был кто-то. Не свет, а присутствие.

Смутно осознавая, что размытый не-психический мир движется вокруг нее, она попыталась сфокусировать мысленное зрение. Свет мягко пульсировал, затем погас.

Впервые Шина была рада перефокусироваться на реальный мир и обнаружить, что забрела. Особенно учитывая, что она не забрела в огонь. Она была на полпути вокруг кромки деревьев, по дуге приближаясь к дому ее теток — именно там, где она почувствовала странное присутствие.

Как только она вышла из размытия своего внутреннего зрения и увидела, где находится, она споткнулась и ударила коленом о камень, но это было в порядке вещей.

Она выпрямилась и побежала.

Трава хлестала ее по голеням. Она наполовину съехала, наполовину споткнулась на подъездную дорожку перед домом Фионы и Рены. Теперь она не чувствовала загадочного оборотня, но ощущала запах — нечто. Что-то большее, чем удушливый дым. Что-то… живое.

Она отвернулась. Пожар, пожиравший остальную часть поселка, еще не добрался до усадьбы. Пока что. Остаться здесь на несколько минут и попытаться спасти того, кто здесь застрял, не было глупо. Правда?

Или мой мозг такой же недоразвитый, как и остальная часть меня? Некоторые из ее кузенов, вероятно, так бы подумали. Ароха, например. Шина сглотнула.

*Привет?* позвала она, снова посылая свой телепатический голос, как удочку, когда подошла к входной двери. На этот раз что-то поймало его. *Эй… кто бы ты ни был, здесь пожар…*

Может, у ее тетушек был гость в доме? Они имели обыкновение пригревать любого, кто оказался на их пути. Что, если они оставили своего гостя здесь, пока ехали за ней? И она как-то разминулась с ними, а их гость все еще здесь. Должно быть, так и было.

Выломай дверь! предложила ее овца.

Я недостаточно сильна для этого! Десяток образов промелькнули в ее голове, каждый менее вероятный, чем предыдущий. Или сделать что-то из этого! Я не умею ЛЕТАТЬ, как я должна попасть через световой люк? Если он вообще есть!

Она снова постучала в дверь и крикнула вслух, а также телепатически. Быстрый взгляд через плечо. Пожар еще не перекинулся на ближайшую группу домов, но это не могло долго длиться.

— Эй! Ау?! Кто-нибудь здесь?

Ее ощущение странного оборотня то появлялось, то исчезало. В конце концов она выругалась и достала телефон. По какому-то чуду, связь снова появилась. И несколько процентов заряда, хватит? Может быть?

Она нашла в контактах тетю Фиону и позвонила ей. Телефон звонил достаточно долго, чтобы она начала волноваться, затем она услышала голос тети.

— Шина? Как ты… о, бл… — Фиона выдала череду ругательств. — Ты же должна была приехать сегодня. Со всем остальным, что происходит… черт. Скажи мне, что ты не…

— Я у дома. — Шина чуть не кричала в трубку, не зная, был ли путаный язык Фионы результатом плохой связи или просто того, что она не слушала как следует.

— Нет, не будь у дома! Черт! Блядь, блядь, блядь, весь этот кусок дерьма…

У Шины не было времени на любимые риторические приемы ее тети.

— Тетя Фи, я здесь, все горит…

— Он правда это сделал? — Это был не голос Фионы, Рена, должно быть, была достаточно близко к телефону, чтобы слышать, или Фиона включила громкую связь. — Убирайся оттуда, девочка, как можно быстрее.

— Я и не собиралась задерживаться, — проворчала Шина, одним глазом все еще следя за пожаром позади себя. — Мне просто нужно сначала растолкать вашего гостя, чтобы он проснулся уже наконец и пошел со мной!

— Гостя?

— Того, кто у вас останавливается. Если бы вы могли позвонить ему, или сказать, где держите запасной ключ, и я впущу себя и разбужу его — я все пытаюсь связаться с ним, но что-то не так с моей телепатией, я не могу до него дотянуться. — Она снова стукнула кулаком в дверь. — Откройте!

Дверь распахнулась.

— Шина, дорогая, у нас никто не останавливается. — Голос Фионы был жутко бесстрастным.

Шина моргнула, вглядываясь во внезапную темноту за открытой дверью.

— Что вы имеете в виду? Я чувствую, что кто-то здесь. И… и дверь теперь открыта, так что я просто…

— Шина, тебе нужно убираться оттуда. Прямо сейчас. Это не…

Ее голос прервался. Шина нахмурилась и посмотрела на телефон. Разрядился.

Но дверь была открыта. Шина сделала шаг вперед, прежде чем слова тети улеглись. Убираться отсюда? Прямо сейчас? Это не… что? Что это не?

Небезопасно? Она оглянулась через плечо. Все было очень, очень в огне, ежу понятно, что не безопасно.

— Эй? — осторожно позвала она, толкая дверь дальше. — Меня зовут Шина. Не знаю, смотрели ли вы в окно в последнее время, но…

Внутри никого не было, но внезапно кожа Шины покрылась ледяной испариной. Воздух дрогнул, и она отпрыгнула назад, подняв руку, чтобы защититься от… ничего?

— Ч… что? — пробормотала она себе. Коридор был пуст. Там даже не было занавески у двери, которая могла бы качнуться и напугать ее, так отчего же ее так трясло?

Показалось, будто что-то движется прямо на нее, и затем… ничего.

Шина подняла дрожащую руку, чтобы убрать волосы с лица. Она дрожала так сильно, что телефон выпал из рук.

Что не так? спросила ее овца, тычась в нее. Почему ты ведешь себя так странно?

— Я… — Шина облизала губы. Ее дыхание было коротким и прерывистым. Я не знаю? Ты этого не чувствуешь?

Чувствую что?

Чувствуешь… Она содрогнулась. Страх?

Нет, решительно ответила ее овца. Мне плевать, что ты говорила про то, что я ненамного лучше акрила. Я не позволю какому-то глупому огню помешать нам сделать то, что правильно!

Не страх перед огнем, перед… Шина встряхнулась. Да, страх перед огнем, она имела в виду. Разве нет? Потому что бояться было больше нечего. Только огненная смерть.

И позволить какому-то бедолаге умереть, потому что она слишком занята паникой, как беспомощная дура, какой все ее считают, чтобы помочь ему.

Это пугало ее. Подводить себя из-за своих ограничений — одно, но подводить других людей? Она не могла с этим жить.

И ты уронила свой телефон! Ее овца звучала возмущенно. Не знаю, с чего это ты дразнишь меня рассеянностью, когда ты даже не… смотри, он прямо здесь, подними его, прежде чем на него наступишь или что-то…

Шина покачала головой. Ее овца не имела никакого смысла. Она дрожала, как будто только что упала в замерзшее озеро, а она говорила о ее телефоне? У нее не было на это времени.

Овца все еще пыталась подтолкнуть ее обратно к телефону. Она потянулась, словно собираясь поднять его, и, пока овца была отвлечена этим успехом, быстро соорудила вокруг нее мысленную корзинку для пикника.

Эй! заблеяла ее овца. Мммф!

Вот, подумала Шина. На мгновение у нее закружилась голова, когда корзинка, которая временно уберет ее овцу с пути, встала на место.

Корзинка для пикника была единственным безотказным методом, который у нее был, чтобы остановить овцу, когда та пыталась сбежать вместе с ней. Это было что-то вроде внутренней версии стен, которые она использовала, чтобы другие оборотни не заглядывали в ее внутренний мир. Со стенами снаружи и корзинкой внутри, то, что оставалось от Шины, чувствовало себя зажатым в раздвижной двери, но по крайней мере ей не приходилось постоянно бороться с дергаными инстинктами овцы бежать при первой же опасности.

Она поспешила внутрь, моргая, пока глаза привыкали к темному коридору.

— Эй! Если вы здесь… — начала она и замерла.

Вот оно снова. Жуткое ощущение, что что-то несется на нее. И… запах.

Волосы на затылке встали дыбом. Это был не обычный геотермальный смрад, даже если он так же то появлялся, то исчезал. Она сделала несколько осторожных шагов, поворачивая голову из стороны в сторону, пытаясь определить его источник.

Он был отвратительным. Сладкий, но плохой сладкий. Как вернуться после недели отсутствия и обнаружить, что электричество отключилось. Скисшее молоко, склизкие овощи, плачущий сыр. Или стакан вина, оставленный на солнце, пока оно не стало уксусом и мухами.

Она скривилась, но запах исчез так же быстро, как и появился. Шина упрямо опустила голову. Кто-то здесь был — кто-то, кому явно не следовало здесь быть, судя по тому, как он избегал ее, но она не могла позволить этому остановить себя. Или маленькому запашку. Нужно было вытащить его отсюда.

— Меня зовут Шина, — крикнула она, затем бросила взгляд через плечо. Огонь не приблизился. — Слушайте, я знаю, что сейчас дерьмово странно, но снаружи будет безопаснее, чем застрять здесь…

Слова застряли у нее в горле.

За те полсекунды, что она отвела взгляд, коридор перед ней заполнился дымом. Густым, прогорклым желтым дымом. Он горит, подумала она, говоря себе двигаться, напоминая своей овце, что от испуга или бегства она всегда выбирала бегство к черту, так что пора приступать, верно? Потому что где дым, там и… огонь…

Два огня. Точечки пламени, не на стенах или на полу, а парящие в воздухе. Они разгорались ярче, пока Шина смотрела, и сладко-больной запах заполнил ее ноздри.

Не огни, осознала она, когда они приблизились, а дым под ними скрутился в форму клыков. Глаза.

Беги.

Это был не ее голос и не голос ее овцы. Он не вкрадывался в ее сознание, как телепатический голос другого оборотня. Он грохотал внутри ее черепа и давил на нее, пока колени почти не подкосились. Ледяные пальцы сжали сердце.

Беги!

Она побежала. Так быстро и так слепо, что едва не врезалась прямо в огонь. Ноги заскользили, когда она развернулась. Деревья — нужно добраться до деревьев. Подальше от огня, подальше от…

Шаги позади тебя в темноте. Холодное дыхание на твоей шее. Глаза в тенях. Нет спасения. Оно найдет тебя.

Страх поднялся внутри Шины, какой-то первобытный инстинкт, который подавил все остальное в ее сознании, кроме осознания, что сбежать невозможно. Рано или поздно оно ее найдет. Но даже если бегство бесполезно, она должна продолжать бежать, потому что уж лучше пусть ее добьет истощение, чем… чем…

Не туда! взвизгнула на нее ее овца. Огонь!

Шина выругалась, когда жар ударил ей в лицо. Прерывистый вдох, и ее легкие заполнились прогорклым смрадом, который она чуяла раньше. Она отпрянула от чего-то, чего не могла видеть, но знала, что оно есть, и побежала по улице. Блядь. На улицу, окруженную горящими домами, и… стоп… там… если она сможет добраться до того прохода, она сможет прорваться обратно к деревьям…

Она почти добралась, прежде чем новая волна страха заставила ее споткнуться назад.

Яростные слезы брызнули из глаз, когда она ударилась о землю. Гравий впился в ладони и колени. На этот раз, когда сладко-тошный запах ударил в нос, она автоматически лягнула и попала… в пустоту.

Она медленно поднялась. Лицо было горячим и саднило, когда она прикоснулась. Она поморщилась, глаза метались по горящим домам, дыму, клубящемуся в неподвижном воздухе, пустынным улицам. По той пустоте, что напугала ее так сильно, что она едва не вбежала в горящее здание.

Думай, умоляла она себя молча. Не свою овцу, на этот раз. На этот раз она умоляла себя, потому что это был ее собственный разум, который хотел убежать от всего, что было… от всего этого. Просто остановись и… подумай.

Она медленно поднялась. Лицо было горячим и саднило, когда она прикоснулась. Она поморщилась, глаза метались по горящим домам, дыму, клубящемуся в неподвижном воздухе, пустынным улицам. По той пустоте, что напугала ее так сильно, что она едва не вбежала в горящее здание.

Она, может, и сошла с ума, но не была глупой. Не настолько глупой, чтобы бежать прямо в огонь вместо того, чтобы бежать от него. Не если только то, что здесь происходило, не было реальным.

Она должна была что-то сделать, чтобы защитить себя.

Что? заблеяла ее овца, сбитая с толку. От чего ты защищаешься?

Она медленно поднялась. Лицо было горячим и саднило, когда она прикоснулась. Она поморщилась, глаза метались по горящим домам, дыму, клубящемуся в неподвижном воздухе, пустынным улицам. По той пустоте, что напугала ее так сильно, что она едва не вбежала в горящее здание.

Подожди… Ее кровь стала ледяной. Неужели это только что произошло с ней? Ее загоняли?

Загоняли как? ее овца звучала озадаченно. Что ты делаешь? Хватит бежать!

Хватит бежать? Нет, я не могу позволить этому…

Шина моргнула. Ее сердце все еще колотилось, подмышки и спина были мокрыми от пота, но она больше не боялась.

Страх исчез так аккуратно, как будто его никогда и не было.

Новое, тонкое беспокойство обвилось вокруг ее сердца. Оно ощущалось иначе, чем страх. Как будто это было ее, как будто предыдущий страх был каким-то образом вне ее самой. Бил по ее защитам. Загонял ее.

Она застыла совершенно неподвижно, кровь стучала в ушах. Что происходит?

Что происходит? повторила ее овца. Погоди… чувствуешь этот запах?

Трудно не чувствовать, ответила она. Гнилостный, сладковатый запах ощущался как физическая грязь в ноздрях.

Нет, не это… Голос овцы затих, и Шина почувствовала, как ее внимание отворачивается от того, что она видит и слышит. Она отчаянно ухватилась за корзинку для пикника, но овца была слишком быстрой для нее. Она захватила ее чувства, и Шине закружилась голова, пока тело пыталось сконцентрироваться на слишком многих запахах и звуках одновременно. Когда овца попыталась снова вытащить ее психическое зрение, она наступила на горло собственной песне.

Сейчас не время! сказала она ей, раздраженно. Почему ты всегда…

Новая волна страха поднялась, обвивая ее, как ледяной ветер, пытающийся найти лазейку. Шина осталась совершенно неподвижной. Это было ненормально. Она боялась и раньше, пугалась, вздрагивала, но ничего подобного.

Она посмотрела на кромку деревьев, и ужас пополз вниз по позвоночнику. До нее было метров двадцать, может, меньше. Обычно она пробегала такое расстояние, даже не замечая. На самом деле, она обычно считала победой, если овца отбегала меньше ста метров, прежде чем она это замечала.

Беги, сказал ей страх и обрушился на ее голову, как волна, толкающая под воду. Беги обратно туда, откуда она пришла. Назад к пламени.

Шина оскалила зубы. Это был не ее страх. Что-то делало это с ней. И если оно думало, что может загнать ее, что ж, она покажет ему, как хорошо она умеет не обращать внимания на чужие указания…

Шипящий смех заполнил ее голову. Острые клыки щелкнули у нее за шеей, и Шина рванулась вперед, ее миг храбрости растаял, как туман. Она резко обернулась, и не увидеть ничего там, где только что ощущала зубы, было хуже, чем видеть те горящие глаза в темном коридоре.

Потому что оно позади тебя, всегда позади тебя, не дай ему поймать тебя.

Шина пошатнулась вперед. Ее овца дернула за ноги, почти заставив ее споткнуться, и тут же она зацепилась ногой за что-то. Земля устремилась навстречу, чтобы шлепнуть ее. Она выбросила руки вперед, чтобы смягчить падение, и запястье подогнулось под ней, но по-настоящему больно подвернулась лодыжка, когда она упала.

Стиснув зубы от боли, она перекатилась на колени. Я знаю, ты пытаешься помочь, но просто дай мне сделать это, я не могу убежать, если мы будем бороться за мои ноги!

Что ты делаешь? вскричала ее овца, в ужасе. Хватит бежать! Прости за лодыжку, но я должна была что-то сделать!

Шина уставилась на корень, о который споткнулась. Когда ее овца попыталась захватить ее тело, она прямо на него наткнулась. Ты это сделала? закричала она на нее. Ты пытаешься нас убить?

Это ты пытаешься нас убить! Ты продолжаешь бежать к огню!

Потому что оно пытается загнать меня туда! Я это знаю! Боль все еще стреляла в ее лодыжке, и она сфокусировалась на этом, а не на внезапной панике. Ее сердце билось так сильно, что она чувствовала, будто едва может дышать сквозь него. Как поможет то, что я не могу убежать?

Замешательство пульсировало в голосе ее овцы. Не от чего убегать!

Как ты можешь так говорить? Разве ты не чувствуешь?

Чувствую что? Ты не можешь продолжать бежать в огонь! Это не новогодний костер! Это горят дома, а не кострище! Я знаю, я испугалась раньше и пошутила про огнеупорность, но ты что, пытаешься себя убить?

В ушах у Шины звенело. Ей было так страшно, что она едва могла думать прямо, а теперь ее овца говорила, что не чувствует того, что чувствует она?

Почему ты так напугана? ее овца прижалась к ней. Здесь никого нет. Только ты и я.

Но разве ты не чувствовала? Шина прижала руки к глазам. Каждая секунда, которую она здесь проводила, споря со своей овцой, была секундой, которую она не использовала, чтобы убежать. Она встала на ноги, морщась, когда лодыжка запротестовала. Разве ты не видела глаза?

Какие?

За дверью…

Я ничего не видела за дверью! Ты затолкала меня в корзинку для пикника! Ты же знаешь, я оттуда ничего не вижу!

В чем и был смысл. Шина глубоко вздохнула и заковыляла по тропинке, морщась, когда нагружала лодыжку. Что-то гонится за нами, а теперь я не могу бежать! Ты хочешь, чтобы я просто легла здесь и ждала смерти?

О чем ты говоришь? Никто за нами не гонится! Ты ведешь себя как сумасшедшая, а это МОЯ работа!

У нее пересохло во рту. Страх покатился вокруг нее, твердая сила, толкающая ее на колени. Разве ты не чувствуешь это? Шина чуть не зарыдала.

И затем это исчезло.

Шина провела руками по лицу. Исчезло, да, но надолго ли? Это было как переключатель в мозгу. Ужас, а затем — ничего, кроме дрожащего дыхания и потных ладоней. Не то чтобы она могла что-то увидеть, даже когда ей было страшно. Кроме тех глаз.

Если они вообще были реальны. Шина сглотнула. Ее овца не видела глаз и не чувствовала того, что чувствовала она. Что, если она и правда сходит с ума?

Может, все правы. Ее сердце упало. Я не справляюсь одна. Если я не могу доверять собственным глазам…

Теперь я не хочу, чтобы ты расстраивалась, нервно сказала ее овца.

Слишком поздно для этого. Шина откинулась.

Но я думаю, нам стоит встать.

Пожар. Знаю. Было бы просто идеально. Носиться как сумасшедшая, а потом просто сидеть здесь и позволить огню накрыть ее. Полностью в характере. Никто бы не удивился.

Ну, да, пожар, мягко сказала ее овца. Но также… Я же говорила тебе, что чувствую какой-то запах раньше, да?

Когда ты захватила мои глаза и уши, чтобы я не могла видеть выход отсюда? Шина внезапно почувствовала полное истощение. Какая разница, сгорит она заживо или нет? Теперь это казалось неизбежным. Стоило просто лечь прямо здесь и доказать правоту всей своей семьи.

Да. Обещаешь не злиться?

Шина глубоко вздохнула. С чего бы я…

Новый запах хлынул через нее. Не тошнотворно-сладкое зловоние, что было раньше, и не обжигающее горло амбре горящих зданий. Что-то чистое, мужское, заполнившее ее чувства.

Шина открыла глаза и посмотрела в направлении, на которое толкала ее овца.

— О, — попыталась она сказать, но все ее тело парализовало от шока, и получилось скорее — Оаааргх.

На дороге, окруженный горящими домами, стоял мужчина. Даже сквозь дым и марево жары она могла разглядеть, что он высокий и поджарый. Его черная кожаная куртка и темные очки делали бледную кожу и рыжие волосы еще более эффектными. Она не видела его глаз за зеркальными линзами солнечных очков, но это не имело значения. Он был всем, чем нужно. Всем. Такой насыщенности, что ее разум спотыкался об это.

Не злись, повторила ее овца, и рот Шины открылся.

Я не злюсь, сказала она ей. Я имею в виду, я, может, и сошла с ума, но я не злюсь.

О, хорошо! Облегчение овцы было таким сильным, что Шина почувствовала себя пьяной. Или, может, она бы и так чувствовала себя пьяной. Вот оно — то, что имеет смысл. К черту странный страх, к черту вздрагивание от теней, которые Шина-человек не могла объяснить, а ее овца даже не чувствовала. Вот оно — то, что они обе понимали на уровне костей.

Этот мужчина был ее парой.

Он выглядел таким же ошарашенным, как чувствовала себя она, — но лишь на мгновение. Прежде чем Шина успела хотя бы подумать, что могла бы сказать, не говоря уже о том, чтобы выговорить слова, он направился к ней, двигаясь с непринужденной грацией того, кто никогда не спотыкается о собственные ноги.

Она почувствовала головокружение, как будто стояла на краю обрыва. Что она и делала. Метафорически говоря. Ее жизнь разделялась на до и после, и она балансировала на краю после. Это было оно. Он был им. Этот великолепный незнакомец, чьи волосы ловили свет, как живое пламя.

Она не стала ждать, пока он дойдет до нее. На один великолепный миг ей было даже все равно, что она сходит с ума, вся в саже и, вероятно, опалила брови. Ее овца запрыгала, как ягненок, когда она наполовину побежала, наполовину поспешила ему навстречу.

Он остановился перед ней и протянул руку, словно не был уверен, что она реальна.

— Ты в порядке? — спросил он.

Его голос был как солнечный свет на ее коже. Она сглотнула, открыла рот и абсолютно не смогла выдавить ни слова.

— Хнгк? — получилось у нее.

— Ты ранена. — Его брови сошлись над солнцезащитными очками, и он заколебался, почти касаясь ее лица рукой. — Что случилось с т…

Он не успел дальше, потому что Шина бросилась ему в объятия и поцеловала.

Это должно было быть неловко. Она едва доставала ему до ключицы, и она только что набросилась на него без предупреждения, но каким-то образом это сработало. Его руки обняли ее так, словно она всегда там и была. Она обвила руками его плечи, прижала губы к его губам и, Боже, на вкус он был как бег на свободе, как высокая трава, касающаяся ее боков, и небо, широкое и открытое сверху. Он ответил на поцелуй, сначала неуверенно, но как только ее язык коснулся его, в нем проснулся голод.

Сердце Шины колотилось так, словно вот-вот вырвется из груди. Теневой мысленный загон, где ее овца проводила большую часть времени, наполнился светом, и этот свет разлился, заполнив каждую ее частицу. Он пел в ее венах от сердца до самых кончиков пальцев, вспыхивая, как солнце.

Магия. Конечно, просто быть оборотнем уже магия, но это была привычная магия. Она была оборотнем всю жизнь. Никогда не знала ничего подобного. Казалось, будто она проглотила солнце, и единственное, что удерживало его внутри, был мысленный забор, выстроенный в ее сознании.

Ее кожа пела там, где касалась ее пара. Ее губы покалывали от возбуждения. Она чувствовала себя более живой, чем когда-либо. Впервые она не была слишком мала, слишком слаба или слишком мила, чтобы ее воспринимали всерьез… она была просто собой, и себя было достаточно. Если бы у нее были какие-то сомнения в этом, то собственнический способ, которым ее пара прижимала ее к своей груди, мгновенно развеял бы их.

Так зачем же, черт возьми, ей нужны были эти стены внутри ее сознания? Те, что она использовала, чтобы не подпускать никого. Прямо сейчас они удерживали весь этот свет внутри, и…

Этот мужчина был всем, чего она хотела, и она хотела всего его.

Она опустила свои защиты, и свет, наполнявший ее вены, хлынул в него.