(Не)рождественское Чудо Адской Гончей

Глава 5. Флинс

Ему не хотелось отталкивать ее, но это было к лучшему. В спешке первой встречи с ней и боя с Паркером он не подумал о том, что будет значить для Шины быть его парой.

Пребывание с ним уже привело к ее ранению. Он мог обещать до заката солнца, что защитит ее, но правда была в том, что он никогда не мог никого уберечь. Она заслуживала того, чтобы узнать это, прежде чем они решат, что делать дальше. И до тех пор он не мог рисковать, впуская ее в свою жизнь. Благодаря опыту сокрытия мыслей от Паркера, было тревожно легко избегать ее попыток связаться с ним через узы пары.

Настоящая пара не стал бы так прятаться от своей судьбоносной пары, подумал он с горечью, но держал мысли при себе. Запертыми там, где никто, кроме него и его адской гончей, не мог их услышать.

Тем не менее, у него скрутило желудок, когда он увидел, как она отреагировала на его отстранение. Он уже готовился извиниться, когда она расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ладно, — сказала она, ее голос почти не дрогнув. — Все всегда говорят мне не бросаться в омут с головой. То, что ты натягиваешь на меня поводья, — просто еще одно доказательство, что ты моя идеальная пара, да?

— Я…

— Если мы собираемся не торопиться… — Она отступила назад и провела руками по свитеру. Его свитеру. У Флинса сжалось в груди. Если этот разговор пойдет так, как он ожидал, свитер и брюки, которые Шина взяла у него, — это максимальная близость, на которую смогут рассчитывать его вещи по отношению к ней. — Тогда давай действительно не будем спешить. Не знаю как ты, а мне бы не помешало что-нибудь съесть. Исцеление здорово выматывает. И душ, потому что, знаешь ли, валяние в грязи обычно…

Она покачала головой и поморщилась.

— Боже, послушай, как я трещу. Душ. Еда. Звучит неплохо?

Флинс не позволил себе заглянуть в связь пары, чтобы понять, что скрывается за ее сияющей улыбкой. Полагаться только на язык ее тела оказалось куда более опустошающим, чем он ожидал. Таким же неожиданным, как и тягостное чувство в груди, вызванное этой опустошенностью. Он был так привык ненавидеть удушающие цепи, привязывающие его к другому человеку, что не знал, что делать с этим новым чувством.

Привыкай, твердо сказал он себе, пока Шина заказывала обслуживание в номер. Он держался, пока она не исчезла в ванной, а затем опустил голову в руки со стоном, садясь на кровать. Она не захочет иметь с тобой ничего общего, когда узнает правду.

Несколько минут он убеждал себя, что справится. А потом Шина снова появилась в дверях ванной, ее влажные кудри рассыпались по плечам плюшевого белого халата, окутывавшего ее с шеи до пят. Она должна была выглядеть нелепо, утонув в халате, который был ей явно велик. Но вместо этого она сияла.

И Флинс был сражен.

— Душ свободен! — радостно объявила Шина. Флинс вскочил. Он все еще не позволял себе проверить связь, но чистый, сладковатый запах, исходивший от нее, когда она посторонилась, пропуская его, был неотвратим. Он хотел…

Нет. Он должен был контролировать себя. Он слишком долго был рабом уязвимостей своей адской гончей. Он не позволит ей стать одной из них тоже.

Он помылся быстро, нос его вздрогнул, уловив легкий запах серы, когда он открыл окно, чтобы выпустить пар. Обычная сера, — напомнил он себе. Не тот смрад, что исходит от адских гончих.

Когда он наконец надел свежую одежду и вышел, чтобы присоединиться к Шине, ему показалось, что душ не смыл, а лишь добавил тяжести на его плечи. И вид Шины, расставлявшей накрытые блюда на крохотном столике — все в том же халате, — отнюдь не облегчал его состояние.

Он прокашлялся, намереваясь спросить, не хочет ли она еще минутку, чтобы одеться, но какой-то упрямый изгиб ее подбородка подсказал, что это будет безнадежно. И вопреки себе, его пульс участился. Ужин с его парой, завернутой лишь в халат, за столом с видом на безмятежное озеро и заснеженные холмы вдали… Это было идеально, как на открытке. Что-то из рождественской романтической комедии, а не из его жизни.

— Я занесла столик с балкона, — сказала Шина, расставляя столовые приборы. — В винном списке сказано, что это красное вино было выбрано с учетом уникального аромата Роторуа, но я подумала, что будет еще лучше без него. Кроме того, я уже сегодня получила свою порцию замерзания задницы.

Она бросила ему улыбку, слишком быструю, чтобы понять, искренняя она или нет, и села.

Чувствуя, будто движется сквозь густую грязь, Флинс последовал ее примеру. Столик был таким маленьким, что их колени почти соприкасались под ним. Флинс почувствовал, как его чувства начинают отключаться в порядке самозащиты — все это, она, ее запах, то, что на ней лишь халат, было слишком — но в этот момент Шина сдернула крышки с тарелок, и аромат еды перекрыл все остальное.

У него урчало в животе. Шина громко застонала.

— Я вечно забываю, каким голодным после оборота, — сказала она, хватаясь за нож и вилку. — А ведь я всего лишь овца… надеюсь, я заказала достаточно.

Флинс заморгал. Она заказала стейки с корочкой, ассорти из морепродуктов и с полдюжины гарниров, включая гору дымящихся равиоли в сливочном соусе и хрустящий салат с лапшой. Два куска шоколадного торта с трудом умещались на самом краю стола.

— Надо было взять еще и сырную тарелку, — пробормотала она, озабоченно. — О, черт. Я забыла, что платить-то будешь ты.

— Не беспокойся о…

— Я тебе отдам, хорошо? Как только доберусь до своих вещей.

— Серьезно, не переживай об этом. — Он поймал ее взгляд и попытался улыбнуться. — Все мое теперь твое.

Она не выглядела успокоенной.

— Ладно. Ну… время кай¹³. Время еды. Давай сосредоточимся на этом, потому что что бы ты ни собирался сказать, мне кажется, мне нужно услышать это на полный желудок. Вот, попробуй эти креветки…

Они оба наполнили тарелки. Флинс пытался сосредоточиться на еде, которая была превосходной, но не мог отвлечься от нее.

Она была такой красивой. Нет, это слово тоже не подходило. Она была такой… наполненной. Он уже знал, как она выглядит, но то были отрывистые впечатления, обостренные адреналином и обведенные огнем. Сейчас у него впервые появился шанс замедлиться и разглядеть ее как следует.

Ее веснушчатая кожа была на несколько тонов темнее его — нетрудно, учитывая, что в снегу он становился невидимым даже без помощи адской гончей — а волосы представляли собой невероятную массу густых кудрей, едва касавшихся плеч. Ее глаза были орехово-карими с золотистыми искорками, напоминая о том первом опьяняющем глотке ее аромата — словно холмы, поросшие золотой травой, усеянные тенями.

Но она была больше этого. Ее внешность, ее запах — он узнал это в первую же секунду встречи. А затем он обнаружил, что она из тех женщин, что отказываются бежать и бросать его, которая бросится в бой, даже если силы неравны, чтобы помочь человеку, которого только что встретила. Человеку, чья работа — защищать ее, а не наоборот.

Она была той, кто смотрела на Паркера, как на чудовище, и на Флинса, как будто он им не был.

Почему-то за годы жизни оборотнем у него сложилось представление, что связь пары — это финальный этап в поисках своей половинки. Возможно, потому что их связь возникла так стремительно — и чувство этого, того, как сердце Шины с радостной яростью сжало его собственное, до сих пор перехватывало дыхание — но сейчас эта связь лишь говорила ему, как много ему еще предстоит узнать об этой женщине, чья душа теперь связана с его.

Она заслуживала лучшего.

Холодный пот выступил на шее Флинса. Шина ахнула, и он понял, что выдал слишком много. Он привык скрывать свои эмоции в глубине сознания, но еще не научился удерживать их от просачивания к Шине через связь пары.

— Прости, — пробормотал он. — Я все еще привыкаю ко… всему.

— Ко многому, — согласилась она. Она слизала каплю соуса с уголка губ и положила себе еще равиоли. — Просто… помимо всего прочего, я никогда даже не слышала об оборотнях, которые превращаются в несуществующих животных. Для меня это все еще не укладывается в голове.

— Ты раньше не встречала мифических оборотней? — Когда она покачала головой, Флинс присвистнул. — Адские гончие — это еще полдела. Там, где я сейчас живу, в Pine Valley…

— Pine Valley? Это буквально «Сосновая долина»? — Флинс кивнул, и Шина фыркнула. — Приятно знать, что в других странах с именами так же хорошо, как у нас.

— Это стало чем-то вроде центра для мифических оборотней. Имеет смысл, наверное, учитывая, что одна из старейших семей там — клан драконов.

Шина чуть не подавилась напитком.

— Драконов?

— Клан Хартвелл живет в горах над городом. Брат и сестра, и их семьи. — Он поспешил уточнить, пока глаза Шины становились все шире. — Небольшие семьи. У них только по одному ребенку, и пара Джаспера не оборотень, так что всего пять драконов.

— Всего пять драконов. — Шина произнесла это так, будто пробовала слова на вкус. — Всего пять драконов. Всего пять драконов. Что дальше? Волшебники?

— Не то чтобы я не заплатил бы хорошие деньги, чтобы увидеть, как парень превращается в парня с более длинной бородой и остроконечной шляпой, но… — Он склонил голову набок. — Ты же знала, что оборотни-драконы существуют?

— Нет!

— Но… — Флинс махнул рукой в окно, где озеро тихо парилось. — Это же страна Властелина Колец. У вас есть вулканы, серные источники — как у вас не кишат мифические оборотни?

— Серьезно, в основном овцы. — Ее глаза все еще были как блюдца. — Но… драконы?

Флинс не мог не рассмеяться.

— Наш шериф — оборотень-пегас.

— Ладно, теперь ты точно шутишь.

— Он раньше работал с парнем, который мог превращаться в грифона.

— В… нет. — Шина скрестила руки. — Серьезно? Я никогда даже не слышала о мифических оборотнях. Конечно, есть истории о таниве¹⁴, но это же… танива. — Его недоумение, должно быть, отразилось на лице, и если ему и нужны были доказательства, что она — вторая половина его души, то это было оно. В прежней жизни он никогда бы не позволил своим эмоциям проявляться так легко. Теперь же он даже не заметил, как легко с него соскользнула маска.

Шина развела руки, чтобы жестикулировать.

— Танива — это… Они мифические стражи. Обычно водных путей. Настоящие мифы, не реальные, как реальны оборотни, хотя не говори моей кузине Арохе, что я это сказала. — В середине жеста ее руки, казалось, случайно оказались около головы, и она провела ими по кудрям. — Но… настоящие, реальные мифические оборотни. Вау. Ближайшее, что у меня было к чему-то подобному, это размышления о том, могут ли люди быть оборотнями вымерших животных или только тех, что живы сейчас. — Она посмотрела на него, слегка обеспокоенно.

— Я никогда не встречал оборотня-динозавра, — заверил он ее.

— О, просто драконы, пегасы и адские гончие. Без проблем. — Она подняла вилку и наколола еще одно равиоли. — И… Ты единственный адская гончая, который там живет?

— Нет. Это я и остальная моя стая. Мой альфа, Кейн Гиннесс, и его пара Миган живут там уже какое-то время. Остальные мы — новички. — Он не упомянул, что ускользнул, не сказав своему альфе, куда он направляется. Но Кейн был умен. Он, должно быть, догадался.

Лишь бы он сам не приехал или не послал кого-нибудь из остальных. Паркер — моя ответственность.

— «Остальная твоя стая». Ты все время говоришь о своей стае и альфах. Что это значит? И… ты живешь на другом конце света, и каким-то образом умудрился появиться в Сильвер-Спрингс¹⁵ в тот момент, когда ты мне понадобился. Как это возможно?

Не сказанное вслух: Если бы он опоздал на день… Он отогнал мысль и сделал свой голос легким.

— Предчувствие.

— Предчувствие?

Флинс встретился глазами с Шиной, и что-то дрогнуло внутри него. Дверь, о существовании которой он даже не знал, что держал запертой, задрожала на петлях.

— Это было больше, чем предчувствие. Я знаю Ангуса Паркера давно.

— Ты преследовал его?

— Я знаю его тактику. — Один из способов это описать. Так близко к правде, что это еще худшая ложь. Флинс прочистил горло. — Паркер сделал карьеру на использовании своих сил, чтобы загонять людей в угол, чтобы обманом заставить их подписать плохие контракты. Он начинал с терроризирования отдельных лиц или мелкого бизнеса, чтобы те сдались. Но через некоторое время этого стало недостаточно. Несколько лет назад он нацелился на Pine Valley. Это маленький туристический городок, далеко от проторенных дорог. Идеальный испытательный полигон, чтобы посмотреть, сможет ли он взять на себя целое сообщество. — Флинс уставился на свой бокал с вином, не в силах встретиться с глазами Шины. — И это сработало бы, если бы там не было другого альфы адской гончей. Кейн Гиннесс раскусил, что делает Паркер, сразился с ним и заставил его оставить Pine Valley в покое. — Он вздохнул. — Без другого альфы, чтобы сразиться с ним, я не думаю, что даже драконы смогли бы справиться с Паркером.

— И ты сражался с ним тогда, с этим парнем Кейном?

Флинс заколебался. Паркер укусил ее, но она уже оборотень. Она не обратится. Мысль извивалась угрем вокруг его позвоночника. Мне не нужно рассказывать ей все. Что Паркер опасен… да, что я буду ее защищать… да… но остальное я могу сохранить в тайне.

Кто я на самом деле.

Что я сделал.

То, ради чего я сюда приехал, и что мне не удалось сделать, и что мне придется сделать теперь вместо этого.

Мне придется солгать ей. Потому кто захочет быть связанным с тем, кем я являюсь на самом деле?

Его плечи напряглись. Нет. Паркер, возможно, и сделал из него монстра, но ему не обязательно вести себя как один. Он не будет с ней под ложными предлогами.

Он посмотрел на нее. Теперь, когда он впитал ее образ, вперед выступили более тонкие детали: легкая дрожь в руках, когда она отхлебывала вино, темные тени под глазами и то, как ее выражение лица иногда, совсем ненадолго, слетало, и одна рука взлетала, чтобы зависнуть в мучительном дюйме над ногой, куда ее укусил Паркер.

— Ты же оборотень-овца, верно?

Ее брови взлетели вверх.

— Валийская черноносая овца¹⁶, в наличии и учтена. Вся моя семья такие. Я не умею становиться невидимой, или… или вселять в людей страх перед тем, чего нет, или разжигать огонь, который волшебным образом исчезает. Моя суперспособность — быть до черти милой, так что меня никто не воспринимает всерьез. — Она закусила нижнюю губу. — Так что, пожалуйста, воспринимай меня всерьез. Расскажи, что здесь происходит, или хотя бы… расскажи о себе. Потому что прямо сейчас мне страшно. Я оставила кошелек, телефон, все в Силвер-Спрингс, и я не знаю, что с моими тетями, и… — Она сделала слишком большой глоток вина и стерла каплю с уголка рта. — Я знаю, что сейчас звучу как испуганный ребенок, но мне бы очень пригодилось какое-то заверение.

— Ты не звучишь как испуганный ребенок.

— Но именно так себя чцвствую. — Она скривилась. — Последние три месяца я убеждала всех, кто меня знает, что я могу о себе позаботиться, и мне даже не пришлось покидать страну, чтобы понять, что это не так. — Она снова закусила губу. — Я просто рада, что ты здесь. Что бы у того засранца в Силвер-Спрингс ни было на уме… без тебя мне бы не выбраться.

Она думает, что я какой-то герой, подумал Флинс, вина скручиваясь у него внутри. Она не знает, что если бы не я, Паркер вообще никогда бы здесь не оказался.

— Если это поможет, я уверен, что твои тети в безопасности, — сказал он вслух. — Я знаю, как работает Паркер. Он терроризирует людей, но никогда не оставляет за собой трупов.

Шина вздрогнула от слов трупов, и Флинс проклял себя. Прежде чем он смог что-то еще сказать, она поставила бокал со звяком и провела одной рукой по лбу.

— Ты так много знаешь о том, кто этот парень. Ты что, какой-то детектив-оборотень, или что-то вроде того?

Горло Флинса пересохло. Он должен был сказать ей правду, а не позволять ей придумывать заманчивые лживые версии. Но именно так он и поступал столько лет: делал свой разум гладким, как пруд, скользя по следам Паркера, не позволяя своему альфе увидеть и тени своих истинных мыслей.

Больше нет. Не с ней.

— Я не был частью стаи Кейна тогда, — начал он.

— Ты все говоришь «стая», словно я должна знать, что это значит, — вставила Шина.

Он нахмурился.

— Оборотни-овцы — стайные животные, разве нет? — спросил он.

— Эм, стадные животные, конечно.

— Тогда ты знаешь, что некоторые группы оборотней имеют особую… структуру. Адские гончие крайне ориентированы на стаю. Альфа контролирует всех подчиненных гончих.

Шина насупилась. Каким-то образом это заставило Флинса чувствовать себя на более твердой почве. Ее хмурость охватила все ее лицо. Это было целостное, всепоглощающее выражение, совсем не такое, как та робкая улыбка.

— Контролирует? — спросила она. Даже ее голос был хмурым.

— Альфа ведет свою стаю. Логично, что они не могли бы делать этого без какой-либо силы. А у адских гончих эта сила — магическая. Мы все служим нашему альфе. И до Pine Valley Паркер был моим альфой.

Шина ахнула.

— Нет.

Улыбка, растянувшаяся на его лице, казалась больной, кислой вещью.

— Когда Кейн победил Паркера, он тоже взял под контроль его стаю. Меня, Ману и Риза.

— Ману… разве это не маорийское имя?

Флинс узнал это слово — маори были коренным народом Новой Зеландии. Народ Ману.

— Как ты думаешь, откуда Паркер взял идею использовать Новую Зеландию как свою запасную нору?

Шина откинулась на спинку стула. Она побледнела под веснушками.

— Так ты пришел сюда, чтобы… чтобы…

Правда. Он простонал и провел пальцами по волосам.

— Чтобы служить своей стае. Я думал, ошибочно, что лучше всего смогу послужить им, приехав сюда и разобравшись с Паркером, но вместо этого я просто дал Паркеру знать, что стая в уязвимом положении. Настолько уязвимом, что я рискнул оставить их, чтобы приехать сюда и что-то с ним сделать.

Что-то. Он должен был перестать ходить вокруг да около.

Вцепись, сказала ему его адская гончая. Прикончи его!

Шина не выглядела спокойной. На самом деле, каждый раз, когда он упоминал динамику стаи или альф, ее выражение становилось все более угрюмым.

— Ну, а он прав насчет того, что твоя стая уязвима?

— Пара Кейна, Миган, беременна. Близнецами. Роды в конце этого месяца. Если бы Паркер и захотел отомстить Кейну за то, что тот отнял у него стаю, это был бы идеальный момент. Все будут отвлечены. — Холодок пополз по его шее. — И если бы не я, он бы об этом и не догадывался.

— Но он все еще не знает, верно? Ты же на самом деле не рассказал ему о детях. Что, кстати, поздравляю. — Она ухмыльнулась, искреннее удовольствие сверкало в ее глазах.

Флинс больше всего на свете хотел ответить ей улыбкой. Вместо этого он покачал головой.

— Паркер — безжалостный бизнесмен. И его бизнес — находить слабые места других людей. Ему не нужно знать, в чем именно уязвимость, достаточно знать, что она есть. Любая слабость — это возможность. — Мышцы его шеи напряглись. — Паркер может говорить, что не заинтересован в своей старой стае, но я-то знаю лучше. И если есть хоть малейший шанс, что Паркер вернет себе контроль над стаей — если он получит хоть какую-то власть над детьми Кейна и Миган, или даже снова над Рисом и Ману…

— Или над тобой. — Выражение лица Шины снова застыло в той неловкой зоне между крайностями. — В этом все дело, да? Паркер был твоим альфой, и все, что ты говорил о том, как он использует силы адской гончей для своих грязных сделок… Что он сделал с тобой? Я… ой.

Она поморщилась. Адская гончая Флинса насторожилась. *Что случилось?* быстро спросил он, и она подняла руки.

— Ничего! Это… ой… просто нога. Ужасно чешется. — Она скривилась. — Прости. Я не хотела перебивать.

— Ты перебила саму себя.

— Ты понял, о чем я. — Она сказала это со слабой полуулыбкой, которая выглядела на ее лице неуместно. Ее глаза блестели. Флинс отвел взгляд.

— Перестань смотреть на меня, будто я какой-то герой.

— Почему? Ты для меня звучишь чертовски героически. — В ее голосе прозвучала острая нота, которая пронзила Флинса до самого нутра. — Не могу представить, чтобы власть Паркера над тобой была сплошным весельем. Но ты все равно приехал сюда, чтобы защитить тех, кто тебе дорог.

— И потерпел неудачу. — Он поработал челюстью, будто правда была чем-то, что он мог физически выплюнуть. Внутри него его адская гончая заскулила. Она не хотела говорить ей правду.

Где твое непомерное чувство справедливости сейчас? с горечью спросил он ее.

Шина все еще смотрела на него. Не настороженно, а пристально. Он не мог встретиться с ее глазами.

— Ты видела, что там произошло. Я… думал, что знаю, что делаю. Думал, что смогу его победить. Мне следовало знать лучше.

— …Что ты пытался сделать? — Шина снова взяла нож и вилку, и Флинс не мог отделаться от мысли, что она просто пытается вести себя нормально. Как все и делают, сталкиваясь с адскими гончими. Убеждая себя, что если просто продолжать вести себя, будто все в порядке, то мир станет менее страшным местом. — Вы там в самом деле бились не на шутку. — Ее голос затих, неловко.

— Я думал, что смогу заставить его больше никого не ранить, — сказал Флинс. — Как Кейн заставил его освободить нас и покинуть Pine Valley. Но я не альфа. Мне следовало знать, что это не сработает. — Слова казались гравием в его горле. Он съел вилку еды, не почувствовав вкуса, и запил вином. Меню не шутило насчет того, что вино подобрано, чтобы соперничать со зловонным воздухом Роторуа, оно было таким крепким, что он чуть не поперхнулся.

— Немного оглушающее, да? — Шина подождала, пока он перестанет кашлять. — Что ты имеешь в виду под «заставить его перестать вредить людям»? Использовать ту… магию страха? — Она содрогнулась. — Тебе пришлось бы постоянно бегать за ним по пятам, отгоняя его от людей.

— Не совсем. Я думал… — Флинс оборвал себя. А о чем он, собственно, думал? Он был так настойчив в желании приехать сюда, но что он на самом деле планировал сделать по прибытии?

Я думал, что раз я свободен, то смогу взять под контроль его, как он делал со мной. Заставить его поклясться, что он больше никогда никому не причинит вреда.

Нет. Это просто то, что я говорил себе. Его кожа закололась, когда он посмотрел в окно, через парущее озеро. Ты знаешь, зачем ты пришел сюда, — насмехался голос в его голове. Это был не его собственный голос и не голос его адской гончей. Он звучал так похоже на его дядю, его кулаки сжались. Ты пытался рассказать себе историю, но ты все время знал, к чему это приведет. Паркер тоже знал. И он знал, что ты никогда не доведешь это до конца.

Ты не альфа. Ты не можешь приказывать другой адской гончей. Остановить Паркера можно лишь одним способом.

— Ты сказал, что Паркер контролировал гончих в своей стае, и ты был в его стае. Ты так боишься того, что он может сделать с детьми твоего нового альфы, что приехал на другой край света, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Что… что он с тобой сделал?

Светящаяся связь между ними потянула Флинса за грудь, словно она пыталась психически притянуть его ближе. Не будь между ними стола, Флинс, возможно, поддался бы искушению и позволил себя притянуть.

Затем Шина снова поморщилась и потерла ногу, и это одно напоминание о том, как он не сумел ее защитить, дало Флинсу сил удержаться.

Шрамы на его шее зачесались в унисон, пока Шина сжимала свою ногу. Он удержался от того, чтобы почесать их, меньше всего ему хотелось привлекать к ним внимание Шины. Вместо этого он выпрямился, сжав кулаки под столом.

— Я не был невинной жертвой. Я был частью стаи Паркера долгие годы. Первым ее членом. Я уже рассказал тебе, в чем его игра. Использование сил адской гончей. Невидимость, проход сквозь стены, способность одним своим присутствием вселять страх — в его руках эти силы становились оружием. — Он сжал свою руку, глядя на нее, словно видел впервые. — Вот только сам он не любил пачкать руки. Это мы пугали людей. Мы выслеживали их и терроризировали до тех пор, пока они не соглашались на что угодно, лишь бы это прекратилось. А Паркер всегда был рядом, ждал в светлой комнате с контрактом и ручкой, готовый принять их подпись под отказом от всего, что им было дорого.

Он больше не смотрел на свою руку. Он смотрел в прошлое. Каждый болезненный момент его.

— Он всегда следил, чтобы в самые худшие моменты его видели где-то в другом месте. Так что даже если кто-то осмеливался заикнуться, что за ним следят существа, растворяющиеся в воздухе, или что его дом или бизнес разгромлены, но без следов взлома, с запертыми дверями и окнами, люди думали, что они сошли с ума. А если власти и заподозрят неладное, против Паркера не будет никаких доказательств. Особенно если он в это время был занят на благотворительном мероприятии или давал интервью о своей некоммерческой работе. — Горечь сжала его горло. — Ему всегда все сходило с рук. Что бы он ни хотел, он брал.

— А ты не мог пойти в полицию? Даже здесь среди полицейских есть несколько оборотней. Они не могут внести это в официальные протоколы, но помогают, когда оборотни используют свои способности для нарушения закона.

— Поверили бы они во все остальное? Даже оборотням трудно принять то, на что мы способны. — Флинс знал, что звучит сломленным. Он и чувствовал себя сломленным. Воспоминания о прошлом были похожи на надевание старого пальто, идеально принявшего форму его тела. Ему удавалось скинуть его на несколько коротких лет, но теперь… — Мы могли бы показать людям, что мы можем делать, но Паркер подумал и об этом. Он заставлял нас вести себя подобающе. Заставлял нас держать свои силы в секрете. И в конце концов…

Он посмотрел на свои руки.

— Мне хочется сказать, что я боролся с ним до последнего. Но я не боролся. Я говорил тебе, что не невинен. У меня было больше шансов, чем у других, дать отпор, и я ничего не сделал. Ты должна это знать. Я не герой. Герой — это Кейн, мой альфа. Я же просто… — Его плечи опустились. — Здесь, чтобы попытаться сделать то, что правильно, хоть раз в жизни.

Когда он заставил себя посмотреть на нее, она не выглядела убежденной. Он взял еще один глоток вина, сдирающего краску, и расправил плечи.

— Я расскажу с самого начала. Может быть, тогда ты поймешь.

— Может быть. — Она выглядела озадаченной.

— Когда мне было восемнадцать, мои родители погибли в автокатастрофе, — начал он, и Шина дернулась.

— Боже! То есть… прости. — Она запнулась, но волна света, пробежавшая по связи пары, сказала Флинсу все, что она хотела выразить. — Мне жаль.

Он покачал головой.

— Это было давно…

— Все равно.

— Все равно, — эхом повторил он. — Спасибо. Но это не… главное. Это просто для понимания того, что произошло дальше. — Как будто его жизнь была сценарием, где каждая страница действия имела смысл. Он сглотнул. — Я только что съехал из дома. Последнее, что мы с родителями сделали перед моим отъездом в колледж — упаковали весь хлам из моей комнаты. Дядя собирался погостить, пока был в городе по делам, и папа пошутил, что если тот будет сам стирать свои вещи, они, пожалуй, оставят его, а я могу сам о себе позаботиться на каникулах.

— Мне позвонили посреди первого занятия. Я даже не распаковал сумки. Произошла авария…

Он замолчал.

— Я не слышал подробностей. Или не помню. Я до сих пор не знаю, сказал ли мне кто-нибудь точно, что и как случилось, просто… Это не имело значения, в любом случае. Я не мог перестать думать о той последней шутке отца. Потом я снова был дома, а их обоих не было в живых, и единственной причиной, по которой мне не пришлось самому о себе заботиться, было то, что дядя Ангус все-таки остался. Он занимался всеми… юридическими вопросами. Я пытался вернуться в колледж, но не справлялся. Мама с папой столько отдали, чтобы я мог поступить в хорошую школу, а я даже не смог закончить первый курс.

— Никто не мог винить тебя за это.

— Я мог. Я не мог не винить себя. То, что случилось с моими родителями, было таким случайным, таким необъяснимым, я думал, по крайней мере, если я смогу винить себя за что-то, что я мог контролировать, я бы… — Он покачал головой. — Не знаю, что я думал. В то время это казалось логичным.

Он должен был злиться на своего прошлого себя, он знал это. Но те дни были последними, когда он был самим собой. Он был молод, глуп и беспечен … и человеком.

Внутри него его адская гончая задрожала и тихо заскулила.

— И в то же время, когда все это происходило… Мой дядя был рядом. Что бы ни разваливалось, он был рядом со мной. Может, мне следовало быть более подозрительным, но я был просто рад, что у меня вообще кто-то есть. Я видел его всего несколько раз до этого. Пару раз на День благодарения, на летних каникулах, когда я был в начальной школе. Мама говорила, что он всегда слишком занят работой, чтобы часто бывать рядом, но он был единственной семьей, которая у меня осталась, и когда он вмешался, я подумал, что так и должно быть в семье. — Флинс сделал паузу. Он никогда не говорил об этом, и теперь это казалось слишком легким. Слова продолжали идти, выскальзывая, будто у них была своя собственная жизнь. — Он организовал продажу дома моих родителей, дал мне жилье в новом городе и… предложил мне место в семейном бизнесе. Я даже не спросил, что это за бизнес. Мне было тошно от собственной печали и бесполезности, и… я хотел показать дяде Ангусу, что я стоил всего времени, что он на меня потратил.

— В этом есть смысл, — неловко сказала Шина. Ее пальцы сжали его руку. — Ужасный смысл, но… ты был ребенком, и ты только что потерял родителей. Конечно, ты доверял ему, конечно, ты хотел, чтобы он остался.

— Я сделал бы для него что угодно. — Флинс уставился в свою тарелку, ничего не видя. — Я сказал ему это, и он ответил… что рад меня видеть в команде. Я думал, он предлагает мне работу. Я сказал ему, что у меня нет опыта. Я хотел, чтобы он мной гордился. Хотел показать, что могу быть полезен. Я собирался снова взяться за учебу, получить степень по бизнесу, но…

Его дядя потакал этому, это было самым ужасным. Он позволял Флинсу наполнять голову мечтами, пока приводил в действие свои собственные планы. И тогда таймер истек.

— …этого не произошло. Мой дядя взял меня на рыбалку на выходные, в эту хижину в глуши. Он сказал, что у него два выходных перед следующей сделкой, так что, думаю, поэтому он не стал тратить время. В тот момент, как мы вышли из машины, он превратился и напал на меня.

Звяк!

Шина уронила бокал с вином. Красное вино разлилось по столу, но она едва заметила.

— Он напал на тебя? — Ее глаза широко раскрылись. — Погоди… мы же говорили о Паркере. Твой дядя не…

— Ангус Паркер. Брат моей мамы. И мой бывший альфа.

Он ожидал, что она отпрянет, но вместо этого она вскочила так резко, что толкнула стол. Бутылка едва не упала, пока она, спотыкаясь, обошла его и ухватилась обеими руками за майку Флинса.

— Ты мог бы начать с этого, знаешь ли! — воскликнула она. — Ты… — Она прижала раскрытые ладони к его груди, словно пытаясь удержать его сердце на месте. — Ты… — повторила она, и румянец разлился по ее лицу. Она опустила руки. — Прости, — пробормотала она, хватая свой стул и переставляя его вокруг крохотного стола, пока он не встал вплотную к его, — но в мое оправдание — нельзя вот так просто брякнуть что-то подобное! Паркер — твой дядя? И он с тобой так поступил?

Вместо того чтобы отпрянуть, она опустилась на стул, глаза прикованные к его.

— Да, — сказал Флинс, не уверенный, отстает ли его мозг от его рта или наоборот. Шина выругалась и взяла его руку.

— Тогда могу догадаться, что бы ни случилось дальше, ничего хорошего. Он напал на тебя? Зачем?

— Он… хотел, чтобы я присоединился к семейному бизнесу. К его бизнесу. Я сказал тебе, он использовал свою стаю для грязной работы. Он начал с меня.

— Значит он… дай мне разобраться. Он напал на тебя, чтобы подчинить твою адскую гончую, и поскольку он был альфой, а ты нет, ты был вынужден делать то, что он говорит?

— Нет, он… — Флинс рефлекторно потер шрам на шее. Взгляд Шины проследовал за движением, и, увидев отметины на его шее, она замерла. — Я уже говорил тебе: оборотни-адские гончие не рождаются. Их создают. Это как инфекция, — сказал он, и глубоко внутри его адская гончая содрогнулась от стыда. — И Ангус Паркер превратил эту инфекцию в ключевой бизнес-метод.

— Он… обратил тебя? Твой собственный дядя? Ты доверял ему, и ты только что потерял родителей, и… — Ее лицо исказилось, и она схватила его за плечи. — Он чудовище. Неудивительно, что ты пошел за ним, чтобы защитить свою стаю. Я сама хочу его убить!

Он мягко освободил ее руки от своих плеч. Каким-то образом ему не совсем удалось отпустить их.

— Я знаю, что представляю себя жертвой. Но это я сам шагнул прямо в ловушку Паркера. А затем стал ее частью. Все, что он делал? Терроризировал людей, вынуждая их бросать дома, разрушал их жизни? Это делал я. Я причинял людям боль. А потом, когда Паркер обратил Риза и Ману…

— Ты, должно быть, пытался остановить его, — возразила Шина.

— Я не пытался. Я не мог. Я пытался, когда он начал обращать других, чтобы пополнить свою стаю, но попытка — не действие. Я ничего не мог сделать, чтобы спасти кого-либо из нас. — Его мышцы были так напряжены, что Флинс чувствовал себя закованным в доспехи. — Все, что Паркер делал, у него получалось, потому что я был рядом, чтобы помогать ему. Я так же виновен, как и он. Я не смог остановить его тогда, я был недостаточно силен, но даже после того, как мой новый альфа сломал контроль Паркера, я не сделал ничего, чтобы исправить причиненный им ущерб. Моя адская гончая…

Он отпустил ее руки. Его адская гончая не проронила ни слова с тех пор, как он сказал, что обращение в адскую гончую подобно инфекции. Он чувствовал, как она слушает, так сосредоточенно, что даже дрожит.

— …Моя адская гончая имела проблемы с прошлого Рождества, — сказал он. — Сначала я думал, что она сломана, что после всего остального Паркер оставил мне часть моей души, которая хочет причинять людям боль, как он меня заставлял. Но сломан я. Я видел все, что делал Паркер, и когда у меня появился шанс наконец положить этому конец… я ничего не сделал. Я спрятался за спиной своего нового альфы и убеждал себя, что оставил прошлое позади. Как будто это больше не имеет ко мне никакого отношения

— Ты слишком строг к себе. — Слова Шины ударили по скорлупе, которую он построил вокруг себя, как камни. — Ты только что сказал, что он заставлял тебя делать все это. И он твой дядя. Ты никого не подвел. Ты не прятался, ты восстанавливался. — Она спрятала руки в слишком длинные рукава своего халата и нахмурилась. — Я родилась недоношенной. Некоторые мои органы даже не успели полностью сформироваться. Так что я достаточно долго болела в жизни, чтобы знать: нужно быть снисходительным к себе, пока приходишь в себя после плохого. Мое плохое — это в основном легкие, а не моя…

— Не твоя душа. — Флинс не хотел прерывать. Он не хотел, чтобы слова выходили с острыми краями и горечью, но это не остановило их. — Быть к себе снисходительным не помогло, это усугубляло. И знание, что я ничего не мог сделать, не помогает. Это не помешало моей адской гончей нападать на людей, пытаясь заставить их перестать нарушать правила, потому что она слишком долго не могла остановить моего дядю, и это не помогло…

Он уставился на бедро Шины, словно мог разглядеть сквозь пушистый халат перевязанные следы укуса под ним. Даже если Паркер не мог обратить Шину, он доказал Флинсу, насколько тот все еще слаб по сравнению с дядей.

— Это не помогло тебе. Паркер все еще причиняет боль людям, и после сегодняшнего дня я больше не могу избегать правды. Я знаю, что мне нужно сделать.

Шина нахмурилась.

— Паркер сказал, что ты не можешь контролировать его, потому что ты не альфа. Ты собираешься попросить этого парня Кейна приехать сюда?

— Нет. Я собираюсь убить Паркера сам.