Останови меня, Иначе все повторится (СИ)

Глава 20

Саднящая боль скрутила внутренности тугим узлом.

Сердце, невыносимой болью толкалось в груди, его будто истерзали в клочья.

Меня охватило отчаянием, и одиночеством.

Я задыхалась. От накатившей паники и тупой безысходности.

Ноги подкосились, присела на корточки.

Дыши.

Ева, дыши.

От переизбытка эмоций тошнота подкатила к горлу. Перед глазами улица, и дорога расплывалась.

Слёзы душили.

За что? За что он так со мной?

Бесконечные унижения. Грязь, в немыслимых потоках. Жестокость. Все, это окончательно вымотали меня.

Я совсем не соображала.

Сколько в нем ненависти и презрения.

Я впервые, задумалась о странном поведении мужчины.

О нападках, и оскорблениях. О сумасшедшем и убийственном взгляде. Я словно зловещий враг, которого изводили перед смертью.

О каком предательстве он постоянно твердит? Если сам являлся предателем и трусом.

Каждая наша встреча заканчивалась катастрофой, выдерживать становилось невозможным, какой-то кошмар творился.

Единственное, что успокаивало, о детях ему неизвестно. Я в этом уверенна.

Иначе, он не третировал меня раз за разом. Соболевский не тратил бы время на разговоры, а жестко и жестоко действовал.

Просто, стер с лица земли меня.

Я не боялась мести мужчины, мой страх заложен — потерей двойни.

Он способен забрать Спартака и Меланию. Спрятать в любой точке мира, тем самым лишив меня самого ценного в жизни.

В нынешних обстоятельствах, так и случится.

А с его влиянием и деньгами, это вопрос пяти минут.

Ведь, он ни разу не задал вопрос о вероятности отцовства. Он и не задумался.

Эгоистичный подонок.

Я потеряла счет времени, пока пыталась прийти в себя.

И сколько просидела не имела понятия. Вероятно достаточно, раз затекли ноги.

Необходимо возвращаться к гостям.

Натянуть маску невозмутимости. И улыбаться.

Я поняла, что так могло продолжаться утомительно долго, пока Наум, действительно не воплотит сказанное в реальность, и только одна мысль крутилась в голове — бежать с детьми без оглядки.

Мое уединение нарушили тяжёлые шаги за спиной.

Все случилось слишком стремительно, даже не успела пискнуть. К тому же, охватил ступор и не сразу сориентировалась.

Меня резко и быстро подхватили, закинув на плечи. Разглядеть лицо незнакомца естественно не вышло, но цитрус с табаком, отмел надобность задаваться вопросом.

Крепкая рука сжимала мои колени, а другая придерживала ягодицу.

Перед глазами трава с землей, начищенная обувь, и черные, классические брюки.

Начала брыкаться, сделала попытку приподняться, десятками ударов осыпала спину.

— Эй! Отпусти меня. Сейчас же. Какое ты имеешь право, так со мной обращаться? Я сейчас буду кричать, — требовала и пыхтела от злости.

— Кричи сколько угодно, — с какой-то иронией сказал.

Подонок. Как он смел меня касаться, после стольких унижений.

Он вообще адекватный?

— Отпустите меня! Отпусти меня. Скотина, — возобновила крик. — Наум, ты вообще охренел? — Ответом послужила, открытая дверь автомобиля, где меня кинули на сиденье.

— Да. Охренел. Совсем слетел с катушек, — грозно рыкнул порывисто. Стиснув челюсть, скользнул мрачным взглядом по оголенным ногам. Платье неприлично задралось, демонстрируя бедра, но я поспешила натянуть на максимум. Тело потряхивало от адреналина текущего по венам, от варварских действий. — Еще есть вопросы?

— Да. Только у тебя не хватит смелости на них ответить, — ляпнула, не подумав. Что за тупой ответ я дала? Будто его объяснения имели актуальность. Но где-то на периферии сознания, промелькнула мысль, его ответы важны — они подобны глоткам воды в пустыне.

— Вот и посмотрим, — захлопнул дверь, щелкнув блокировкой.

Что он о себе возомнил? Боже. Бегло осмотрела обстановку машины — кожаный салон, и запах хозяина автомобиля.

Соболевский обошел машину, и после автоматической разблокировки, уселся в кресло водителя.

Но, как только, это произошло, я выбежала из салона машины.

Я бежала со всех сил, не разбирая дороги, подальше от парковки.

Только, как бы, я не старалась, мне не удалось разорвать дистанцию.

Меня настигли, на третьей минуте побега. И, я оказалось прижатой к стене здания. К тому же, лицом.

— Ева. Хватит бегать. Я хочу спокойного и продуктивного диалога. Как взрослые люди, — проговорил мужчина ровным тоном, но его дыхание обожгло кожу лица. Его руки крепко удерживали запястья, и я не могла пошевелиться.

— Серьезно? Как взрослые люди? А я не буду. Не хочу, — локтями толкнула его от себя. — Убери свои руки от меня. Подонок! Чтоб ты сдох! Достал! Я вызову полицию. Ясно? — я ни черта не понимала. Откуда такая резкая перемена в поведении и что способствовало этому?

— Тш-ш-ш. Девочка, полиция нам не поможет, — непривычно мягкая интонация появились в голосе. — Ведь, ты бессовестно мокрая, и жаждешь утоления голода.

— Убери руки от меня. Псих. Не смей меня касаться, — произнесла, глотая воздух. Мужская ладонь, накрыла мою грудь и я задыхалась от подобной наглости.

— Такая вкусная реакция, Ева, — задрал платье до талии, и сдвинув трусики, прошелся по набухшим складочкам.

— Ты что творишь? Я закричу, — стиснула ноги, между собой, но безуспешно.

— Сделай одолжение, кричи. Не стесняйся, — погрузил пальцы в лоно, настолько глубоко, что слепящие искры пронеслись в глазах. А щеки жгло от стыда. Боже. Я не могла дать достойное сопротивление.

— Ненавижу, — и тут же закусила губу, прикрыв глаза от бессильной ненависти и возбуждения.

— Уверена? Только тело выдаёт тебя. Откликается. Ева, я готов на твою ненависть, другого и не заслуживаю, — достал влажный палец, и демонстративно облизнул указательный. — Но, ты меня хочешь. И ты не представляешь, как я хочу тебя. Все взаимно, детка, и отрицать это бессмысленно. Бояться, стыдиться тоже не нужно. На то, она и физиология, — обволакивал хрипом.

— Уйди, — с трудом сдерживала стон от поступающего наслаждения.

— Как ты хороша, Ева, — упивался властью надо мной, и медлил нещадно расстёгивая ощущения. — И мне нравится, — прошептал тихо, подарив порочную улыбку. Но мне плевать было, перед глазами мерцающие круги, погружали в марево накатывающих волн удовольствия. Его пальцы двигались навстречу моим бедрам, скользили по влажности, туда и обратно, а я кусала губы, от желания раздирающего на части. И, как бы не звучало парадоксально, его прикосновений чертовски не хватало, я буквально изнывала. Затем впиваясь сильнее в плоть, мужчина надавил на пульсирующую точку и прошелся горячим языком по шее. — Вот так. И если ты будешь хорошей девочкой, я дам тебе кончить. Да, Ева? — Наум навалился сверху, и продолжил терзать лоно.

— Да, — тяжесть внизу живота налилась горячим теплом, и я готова была разорваться. Меня подводили к пропасти, оставалось только прыгнуть. Я запрокинула голову, затягиваясь интенсивно воздухом, так как внутри натянутая спираль сжалась, и все кругом взорвалось. Меня накрыло сумасшедшим оргазмом. Я вся обмякла, меня затрясло в безумии, и потеряла способность стоять на ногах. Я не могла отдышаться, и не могла двигаться. Я просто вылетела из реальности.

— Умничка, — меня с легкостью взяли на руки и несли куда-то. Картинки менялись одна за одной — звездное небо, суровые черты Соболевского.

— Отпусти меня, — промямлила запоздало, уже находясь в салоне машины.

— Только после того, как поговорим, — Наум свернул на право, и выехал на прямую дорогу.

— Нет. Не хочу. Ну, хоть убей.

— А надо. Я предлагаю заключить перемирие на одну ночь. Обещаю, никакого подвоха и обмана с моей стороны не будет.

— Уже поздно. Ты извалял меня в дерьме. Планируешь отыграться за то, чего не делала. Твои биполярные поступки пугают. Нет. Никакие разговоры не приведут нас к перемирию. Наум. Ты что делаешь? — мужчина резко дал по тормозам, и автомобиль с визгом остановился. Развернулся в анфас, в глазах полный штиль, но смерил хмурым взглядом.

— Я не повторяю дважды, тебе это известно. И по сути, ты не оставляешь мне выбора. — Он подался вперед, склонившись надо мной, а я вжалась в кресло. — Заранее, прошу у тебя прощение, Ева, — бросил в губы Соболевский. Треск разорвавшейся ткани доносился фоном, так как сердце запрыгало в безумной скачке.

— Что ты сделал? Как это понимать? — лоскут материи свисал с бедра.

— Порвал платье. В таком непотребном виде, ты дома не появишься. Я тебя знаю. Сумочка и телефон остались в ресторане. А без денег и связи, да еще, в порванном платье, ты будешь идти достаточно долго, — излагая свою теорию, Наум стянул с себя пиджак, и накинул на практически голое тело. — Остается один вариант, принять мое предложение.

— И, это называется перемирие? — в попытке открыть дверь, дернула за ручку.

— Ева, послушай меня.

— Нет. Я тебе не верю, — дверь не подавалась, но я упрямо хотела выйти — щелкала дверную панель, стучала по стеклу. Меня знобило, сердце билось запредельно, и оглушенная практически ничего не слышала.

— Ева.

— Слишком много боли. Не хочу тебя слушать, — легкие горели, и язык заплетался.

— ЕВА. — Выкрикнул Соболевский, взяв меня за подбородок. Наши лица разделяли миллиметры, и кожу обжигало дыханием мужчины. — Что нужно сделать, чтобы ты мне поверила?

— Оставь Архипа в покое.