Останови меня, Иначе все повторится (СИ)

Эпилог

СПУСТЯ ПОЛГОДА…

Сегодня выходной.

И у Наума Соболевского наступил день рождение.

Я проснулась пораньше, хотя практически провела бессонную ночь.

Науму никак не удавалось утолить голод и каждую ночь неутомимо включал марафон.

Я не чувствовала усталости, лишь тело сладко ныло.

На не сгибающихся ногах пошла в душ. И стояла под горячей водой пока кожа полностью не распарилась.

Привела себя в порядок. Нанесла губы красной помадой, которая отливала блеском.

Вооружилась черным комплектом нижнего белья с развратным подтекстом, приобретенный целенаправленно по данному случаю. Обтянула ноги чулками и ступнями скользнула в высокие шпильки.

Накинула шелковый халат с широкими рукавами и вошла в нашу спальню.

Мой Аполлон спал на спине, раскинув массивные руки над головой.

Я зависла на несколько минут и любовалась своим счастьем.

Крупное телосложение, рельеф мускулов бугрился от каждого мимолетного движения.

Выразительный профиль и резкие черты лица, даже во сне не разглаживались.

Меня бросило в краску, так как кадры воспоминаний длинной ночи печатались перед глазами.

И тело мгновенно откликнулось, а палящий обруч опоясал нижнюю часть живота.

Сплошное безумие творилось между нами последние шесть месяцев.

Не удержавшись, подошла к нему и оставила лёгкий поцелуй на щеке.

При полном параде, вышла в коридор и пошла проверять комнаты детей.

Спартак и Мелания, мирно сопели, раскинув ноги и руки в стороны. Давид также спал в позе звезды.

Честно говоря, мы еще не раскрыли всей правды детям, но малыши очень любили отца, хотя не догадывались кем он им являлся.

Я спустилась на кухню и сделала заготовки для завтрака.

Ну, а Наума ждал отдельный — праздничный.

Стакан апельсинового сока, его любимое двойное эспрессо, поджаренные тосты с яичницей и беконом.

И конечно же, его излюбленный десерт — это я про себя.

Вернувшись в спальню, поставила поднос на комод.

Развязав пояс, скинула халат и бросила взгляд на любимого мужчину. Мятая простынь прикрывала утреннюю эрекцию Наума, и меня моментально бросило в жар.

Ноготками прошлась по накачанным голеням и судорожно сглотнула слюну в вожделении.

Пристроившись меж его ног, скользнула языком по головке, а затем подула слегка.

Руками сжала яички, всовав бархатную кожу головки, медленно погружала в рот твердое достоинство мужчины.

Мне нравилось чувствовать над ним власть, где я сама контролировала Соболевского.

Мне нравились наши оральные ласки, они обезоруживали и словно выводили на новый уровень.

По учащенному дыханию мужчины я поняла, что он проснулся, но веки не спешил раскрывать.

Кадык любимого завибрировал, и ленивый стон вырвался из горла.

— Крошка, — до боли родная сонная хрипотца дико сексуальная и я невольно заводилась. — Я просто требую, чтобы моё пробуждение, было всегда таким волшебным, — буквально урчал. Его пятерня легла на мой затылок, и слегка надавив вжимался бёдрами. Под ритмичные манипуляции продолжала делать минет, а когда почувствовала, что Наум подходил к кульминации остановила движения. Присела на узкие бедра, прямо на возбужденную эрекцию, но без проникновения. Я обжигалась об горящий взгляд. И плавилась сливочным маслом.

Достав из бюстгальтера золотой кольцо, стиснула в руке металл.

Мой небожитель смотрел вопросительно и казалось, я слышала о чем он думал.

Наум сжал ладонями ягодицы и поддался вперёд в нетерпении.

— Прошу тебя, не перебивай меня и только не смейся над моей исповедью.

— Исповедь? Заинтриговала, — улыбнулся игриво.

— Увидев тебя много лет назад, на том железнодорожном перроне, я представить не могла, как сложится наша жизнь. Ты преодолел невозможное и после подарил целый мир. Показал мне путь, и наша семья оказалась счастлива, — перевела дыхание, облизнув накрашенные губы. Наум мгновенно отреагировал на невинное движение, и резко стиснул талию. Но не перебивал и продолжал внимательно сканировать черты моего лица, отчего больше смущалась. — Мне не хватает твоих рук, которые ласкают меня. Не хватает твоих глаз, которые смотрят с нежностью. Мне не хватает твоего тела, от которого исходит жар. И катастрофически мало твоего сердца, которое любит меня. Милый, только с тобой я чувствую себя полноценной. Готова отдать свою жизнь за каждый твой взгляд, за твою улыбку, за каждый поворот головы в мою сторону. Я благодарна судьбе, богам и всем на свете за твой смех, за твои слова, за наши чувства, за все то, что сейчас происходит с нами. Как тебе это удалось, просто необъяснимо. Это словно волшебство, какая-то сказка. Я так люблю тебя, любимый, что мне иногда становится страшно, — выдохнула. В груди не умещались чувства, ребра трещали и меня переполняло от эмоций. — Но потом я вспоминаю твою борьбу за нас, твое упорство, заботу, тепло и понимаю, что больше не стоит испытывать страхов. Я и наши дети под надёжной защитой, — мое откровение было сбивчивым, но я старалась вложить в него значимый смысл. — В свете последних событий я спрашиваю — Наум Маркелович Соболевский, готов ли ты взять себе в жёны Еву Максимову? То есть меня? — с трудом закончила монолог. А он молчал, и сверлил во мне дыры. В замешательстве забыла надеть на палец кольцо, поэтому взяв правую кисть пыталась нанизать обручальный ободок, но Соболевский отдернул руку и сузив глаза продолжал молчать. В комнате повисла тишина, и я потерялась решительно.

— Какая хитрая, ты у меня Ева Максимова, — с прищуром наконец проговорил Наум. — Я звал тебя замуж за последние полгода — шесть раз. Каждый долбаный месяц. И каждый раз меня ждал отказ, — пальцем коснулся скулы и начал путешествие по нижнему белью. Затем резко освободил потяжелевшую грудь из чашечек и жадно стиснул. — Вероломно и коварно надела красивое белье, соблазняешь формами, чтобы что? Чтобы у меня не было выбора, и я ответил согласием? — невозмутимо произносил отец моих детей. Я не удержалась от улыбки. — Я даже не знаю. Мне требуется время на обдумывание предложения, — и закатил глаза, как делают иногда женщины. Он открыто стебался. И не выдержав иронии, ударила кулачком в крепкое плечо мужчины.

— Не зли меня, Соболевский.

Невероятно быстрый рывок и меня уложили на лопатки. Наши взгляды неразрывны, именно так мы передавали друг другу страсть.

Наум неспешно стянул мои мокрые трусики, нависнув угрожающе.

Внутри каждый орган откликался на действия мужчины, так как знала, что только раззадорила Наума.

В его темных и глубоких глазах находился мой рай, и мой личный апокалипсис.

Я готова душу продать дьяволу, чтобы он на меня всегда так смотрел. Безумно и обжигающе.

Но, к сожалению, подобного сделать не получиться, так как моя душа уже давно мне не принадлежала.

Я отдала её Науму. Навсегда и безвозвратно.

— Максимова, я скажу тебе «да,» при условии, что меня будет ждать аналогичный ответ, когда в следующий раз сделаю тебе предложение, — раздвигал мои ноги коленом, и пальцами проверил влажную плоть. Только для того, чтобы демонстративно облизнуть подушечки, которые ранее растягивали моё истекающее лоно. Когда-нибудь я его убью за то, что он издевается над моим телом. Ему прекрасно известно, куда следовало нажать, как целовать и меня брать, чтобы искры из глаз летели.

— Соболевский, если ты сейчас же не войдёшь в меня, моё «да», ты будешь ждать ещё полго-… — не успела договорить. Воздух вышибло из легких от проникновения и резкого толчка. Он заполнил мое естество до самого основания, а я извивалась и задыхалась под тяжестью мужчины. И можно сойти с ума только от кусачих мурашей скользящих по коже. — Да, — вскрикнула на всю комнату.

— А теперь скажи, что я люблю слушать, — продолжил проникновение.

— Я люблю тебя, Наум.

— Скажи еще раз.

— Я люблю тебя, Наум.

— Еще раз, — и новый толчок.

— Я люблю тебя, Соболевский.

— Повторяй, не останавливайся.

ЕЩЁ ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ…

В томительном ожидании люто хотелось скурить пару тройку сигарет.

Но бросил, как и планировал когда-то.

Я не знал куда себя деть и сдавливал руки в кулаки, до онемения.

Все мысли за той дверью.

Я стоял в коридоре родильного отделения дерганный, взволнованный и покрытый испариной.

Мой пульс херачил по вискам и казалось я реально оглох, так как умирал от неизвестности.

Максимова Ева, а ныне Соболевская выгнала меня из палаты.

Да-да, наконец-то, мне удалось добиться согласия от своей упрямой жены.

Она вышла за меня замуж.

Жена. Я обожал это словосочетание. Всего четыре буквы, но таили глубинный смысл.

А сегодня я изрядно паниковал, поднял весь роддом на уши и едва не заехал по роже акушер

В моем мозгу не умещалось, что какой-то членосос, увидит гениталии моей супруги.

Бл*.

Невзирая на нервозное и тревожное состояние, я готов был переквалифицироваться в гинеколога и лично принять роды.

Но не хотел позволять какому-то хрену пялится на мою женщину.

Только спокойный, и решительный голос Евы возымел на меня действие.

— Наум, освободи помещение, — указала мне головой роженица.

— Я лучше здесь постою.

— Выйди сказала. И дай мне родить ребенка.

— Понял. Но я рядом, если что.

И все же, я предупредил врача, не тот брошенный взгляд в её адрес и ему лучше завязывать с медицинской практикой.

А оказавшись в коридоре, шумно выдохнул.

Моя хрупкая девочка оказалась не такой уж и хрупкой.

Собранная. Сильная. Ни криков о боли, ни стонов не услышал.

Уже истекло несколько часов, но из заветных дверей до сих пор никто не вышел.

В кармане брюк почувствовал вибрацию мобильного.

— Здравствуйте, Маргарита Дмитриевна.

— Здравствуй, Наум. Ну как дела? Как моя дочь? Как проходят роды? — вопросы от тещи ничуть не раздражали, хотя мой самоконтроль с утра потерян.

— Не знаю. Я за дверями и жду новостей, — обрисовал ситуацию вкратце.

— Ну, тогда, я с детьми вылетаю в Россию первым рейсом.

— Конечно. Сейчас моя помощница забронирует билеты.

— Нет, нет, сынок. Я сама всё оформлю. Не утруждай себя. Будь рядом с моей дочерью. Сообщением скину все данные.

— Поцелуйте за меня малышей. Мы вас ждем дома.

— До встречи.

Отключился. Подошел к окнам и ладонями уперся в подоконник.

Скрип двери заставил обернуться, и я услышал долгожданный крик младенца.

— Папаша, поздравляю. У вас родилась прекрасная девочка.

Конец