Останови меня, Иначе все повторится (СИ)

Глава 29

Спустя чуть больше года…

Сегодня моему сыночку исполнилось четыре месяца. Все же истинное счастье быть мамой.

Мой темноглазый мальчик — Давид.

Насупив носик, умиротворенно спал рядом со мной. Пальцем очертила его лобик, бровки.

Достался мне мой карапуз очень тяжело.

Роды оказались сложными. Двое суток мучилась болезненными схватками, и в результате, делали кесарево из-за скачущего давления.

Мой малыш родился перед самим рассветом.

— Доброе утро, Давид Наумович, — шепнула малышу и получила в ответ его улыбку, хотя младенец продолжал тихо сопеть. — Тебе пора кушать. Просыпайся, — на что младенец, сжал маленькую ручку в кулачок. Как же я раньше жила без тебя, сынок?

Честно говоря, все девять месяцев, я до конца грызла себя сомнениями от вопроса, а Наум ли являлся отцом ребенка.

Но придя в сознание после операции и бросив первый взгляд на крошку, окончательно отбросила подозрения.

Уж больно сынок оказался похож на отца, особенно большими и темными глазами.

Только в начале триместра я не могла дать такой гарантии Соболевскому, и рубила с плеча.

К тому же, подавленное состояние усугубило ситуацию.

Спартак и Мелания, неожиданно забежали в комнату, в пижамах и босыми ножками. Сонными глазками рассматривали меня и Давида.

— Мама, а почему братик опять спит? — пролепетала Мелания. — Ну, сколько можно, Давид? — Продолжала сетовать моя девочка.

— Мы зашли поздравить его с днём рождения, а он, как всегда, дрыхнет, эх, — вздохнул Спартак. Сердце переполняло любовью и гордость за своих детей.

— Идите ко мне оба, мои хорошие, — малышки запрыгнули на кровать и расположились поближе к маленькому. — Вы можете все свои поздравления прошептать ему на ушко. Думаю, он их обязательно услышит.

— А разве так бывает, мам? Он же не понимает ничего?

— Конечно, Мелания, понимает. Просто, он еще не умеет выражать свои мысли. Когда вы находились в возрасте Давида, такими же сладкими крошками, я постоянно вам шептала о своей любви, желала счастья и крепкого здоровья. Наш разговор оборвал звонок во входную дверь. Встав с постели, накинула домашний халат.

— Любимые мои, оставайтесь с Давидом. Я скоро вернусь.

— Хорошо, мама.

— Не переживай, мамуль. Братик в надежных руках, — и не удержалась в улыбке.

Спустившись на первый этаж, поспешила в холл. Посмотрела в глазок, и обнаружив знакомое лицо распахнула дверь.

Мой психолог, Никита Немцов, стоял на крыльце дома с букетом полевых ромашек.

Год назад, как только меня выписали из больницы, первым делом, переехала к маме вместе с детьми.

А дом, в котором мы жили с Архипом, переписала на Зоряну Петровну.

Я даже не смогла переступить порог того особняка.

Конечно, она противилась моему решению, но я непреклонно стояла на своем. Общаться с Зоряной, как прежде у меня не получалось. Шло отторжение.

А принуждать себя считала более уместным. Отныне, я выбирала только свой комфорт.

Мама и Карина, дали колокольную поддержку во время моей реабилитации и проявили, немалое терпение.

Ведь мое моральное состояние оставляло желать лучшего. Я упала в пропасть, где меня поглощала тьма и пыталась выкарабкаться.

Первое время, я не кушала и не пила. Кошмары снились постоянно и каждый раз просыпалась в холодном поту.

Я не вела разговоров, и никак не реагировала на внешний мир — я словно застыла.

Перед глазами образовалась серая пелена, через которую смотрела на окружающих.

Мама настояла на терапии у психолога. Я не препятствовала, ради ее спокойствия.

На консультациях, я просто сидела и молчала, а мне тактично не мешали.

И так происходило несколько месяцев подряд.

Но в один из блеклых дней все поменялось. У мамы случился приступ сердца — острый инфаркт.

Меня моментально вышибло из коматозного состояния.

Чудовищный страх потерять мамочку, вывел из транса.

Походы к психологу приобрели другой характер, я вступила в диалог, позволив специалисту делать свою работу. Пришло степенное восприятие случившегося.

С абсолютного безразличия переключилась на участие ко всему, что окружало. Появилась реакция на близких людей и на беременность.

По мере чего становилось легче дышать и грудную клетку меньше сдавливала тяжесть от боли.

Курс лечения закончился, но Никита Немцов делал попытки перевести наши отношения в иное русло.

Знаки внимания, конфеты, цветы — все как обычно.

— Привет, — промолвил мужчина, обнажив ровные зубы в улыбке.

— Привет.

— Извини за столь раннее вторжение, я тут мимо проезжал. Хотел спросить, как у вас дела? И решил порадовать тебя с утра скромным букетом.

— Спасибо. Мне очень приятно, — психолог протянул цветы, и я приняла их.

— Руки от неё убрал, — угрожающе потребовал до боли знакомый голос.

Властные тембры разошлись по улице громом среди ясного неба. Мы одновременно повернули головы на голос. Тело стремительно покрылось инеем, и меня бросило в озноб.

Дьявольская энергия накрыла тяжелым покрывалом. Я поняла, что ничего не изменилось — абсолютная власть нависла дамокловым мечом. Чёрный пиджак облегал его широкие плечи, и подчеркивал массивное телосложение, а рваные джинсы добавляли дерзости. Он поменял причёску и у него прорисовывалась щетина на плотно сжатой челюсти. Убийственный взгляд устремлен на врача, только почему-то я чувствовала себя под микроскопом.

— Ты чего приперся сюда на хрен? — Возвышаясь над человеком и прикуривая сигарету, пустил облака дыма в лицо Немцова. Никита был не высокого роста, и очевидно проигрывал Соболевскому. Мой психолог обескураженно смотрел на меня, затем поднимал глаза на Наума. — На меня смотри, Немцов, — Наум буквально прорычал. — Кто ты такой, чтобы вваливаться в этот дом? Тебя звали?

— Я… Нет, — попытался вставить слово психолог.

— Давай, руки в ноги и сваливай с крыльца.

— А вы, собственно, кто такой? — наконец, совладав с собой, уточнил Никита. Наум приблизился вплотную к Немцову, резко выдернул цветы из моих рук и швырнул в лицо мужчине.

— Мой ответ тебе не понравиться. Забирай свой веник и, чтобы духу твоего здесь не было. Понял?

— Ева, что происходит?

— Забудь о ней. Иначе ноги сломаю, а потом руки. И так каждую косточку, пока не от вянешь.

Соболевский бесцеремонно толкнул меня за дверь, закрыв перед самым носом.

Сердцебиение настолько сильное, что буквально оглушало.

Я хлопала ресницами и задавалась вопросом — что это сейчас было?

Не контролируя себя, стремительно побежала к зеркалу. Кошмар. Вот это видок у меня. Бледная, а на голове хаос.

Попыталась привести себя в порядок, покусала губы, прибрала в одну сторону длинные пряди, ущипнула щеки для румянца.

Так, стоп. Ты что делаешь, Ева? И чего так разволновалась?

Боже. Я неисправима.

Он дышал в затылок — я это чувствовала. Раз в месяц давал о себе знать, но не нарушал дистанции.

Почему именно сейчас активизировался? Неужели из-за врача?

Или его появление простое совпадение?

Пока размышляла, по дому разошелся очередной дверной звонок.

Распахнув дверь, на пороге встретила мужчину со службы доставки.

— Ева Максимова?

— Да.

— Распишитесь здесь, пожалуйста.

Поставив подпись на планшете, курьеры стремительно занесли с десяток корзин кремовых роз.

— И ещё вам записка.

Я догадалась от кого цветы, именно таким образом Соболевский напоминал о себе.

Но я делала вид, что не замечала букеты, сознательно не хотела придавать значения.

В записке аккуратным почерком было написано:

«Пришло время поговорить. За тобой приедет машина. К девяти будь готова.»

Вот так просто поставил перед фактом.

Вечером стояла перед зеркалом, присматриваясь к отражению.

Надела свитер свободного кроя, светлые джинсы и кроссовки на низкой подошве.

Собрав волосы в ракушку, нанесла лёгкий макияж — пару взмахов тушью и тонального крема. Немного освежающего аромата на внутреннюю часть запястья распылила.

У меня был вопрос к Соболевскому, потому подготовилась к встрече.

А еще, я ему задолжала, изначально скрыв рождение детей, а затем спрятав.

Поцеловала макушку спящего малыша и вобрала в ноздри младенческий запах — это самый лучший аромат.

— Маленький, не скучай. Мама поговорит с папой и, как можно скорее вернётся.

Взяв телефон, и радио няню, спустилась в гостиную.

Спартак и Мелания с интересом смотрели мультфильмы, и комментировали действия персонажей.

— Мамуль, я пошла. Меня, максимум, не будет два часа.

— Хорошо, Ева, — передав маме радио няню, посмотрела на нее с подозрением. — Что такое, доченька? — спросила женщина не прерываясь от вязания пинеток.

— Сегодня днем, когда я рассказала про записку и утренний эпизод с Наумом, ты не удивилась. Более того, ты спокойно отреагировала на встречу с Соболевским, — и это действительно вызвало у меня легкое недоумение.

— А что тут скажешь, доченька. Вам пора все обсудить.

— Что изменилось? Год назад, ты знать его не хотела.

— Все меняется, Ева, — пожала плечами женщина. — Считаю, что нельзя больше прятать голову в песок. Вам есть о чем поговорить, вы же родители в конце концов, а это связь на всю жизнь, — тональность голоса поменялась.

— Ты мне что-то не договариваешь?

— Это не так, Ева. Вы оба находитесь в подвешенном состоянии. Нужно уже к чему-то прийти. Иначе у вас не будет шанса, двигаться дальше, — отчасти, я с мамой солидарна, но мне требовалось чуть больше времени.

Чёрная машина уже ждала у тротуара. Хотя я вышла на десять минут раньше.

Мне любезно открыли дверь, и через двадцать минут автомобиль остановился у знакомого здания.

Последний раз я была здесь, когда пришла поставить точку с Соболевским.

Поднявшись на необходимый этаж, направилась в кабинет.

Все время, с самого утра, я неимоверно волновалась и нарастало напряжение в теле. Пульс заведено стучал в висках, потому зашла без стука.

По началу мне показалось, что меня посетили галлюцинации.

Соболевский сидел в кожаном кресле за рабочим столом, а на его краю восседала роскошная брюнетка с длинными ногами. Знойная и идеальной фигурой.

Приглушенное освещение создавало интимную атмосферу, и девушка смеялась откидывая голову назад.

Умилительная картина от которой обдало жаром, и запекло внутри, и полное непонимание ситуации.

Невероятно, сегодня утром он прогнал с моего порога мужчину, а уже вечером флиртовал с другой женщиной.

Мужская логика — это сплошные двойные стандарты.

— Мариночка, у меня встреча назначена. Через час встретимся, как и договаривались, — сахарно пропел Наум.

— Я буду ждать, — и я не могла поверить своим ушам.

— А вот и она, — бросил небрежно, заметив меня в проеме. Девушка нехотя встала со стола, и кинув презрительный взгляд в мою сторону, покинула кабинет.

— Доброго вечера, Ева. Проходи. Располагайся. Спасибо, что пришла, — сложив руки на столе, устремил на меня темный взгляд. Как легко у него так получалось? Смотреть на одну с интересом и обожанием, а другую рвать на части.

— Добрый вечер.

— Итак, — протянул низким голосом. — Как ты? Как Спартак и Мелания? Как мой сын? Давид Наумович, звучит не заезженно, — мягкие нотки в голосе проскальзывали, когда говорил о малышах. Я не испытывала страха перед Наумом, как прежде, наконец осознав, что мужчина не причинит вреда детям. И точно не станет разлучать нас. — Ева, я был очень терпимым по отношению к тебе. Исчез из поля зрения. Дал время. А теперь, я хочу полностью участвовать в жизни детей. Воспитывать их полноценно. Нам нужно найти компромисс, и договориться о будущем наших детей.