Останови меня, Иначе все повторится (СИ)

Глава 30

Чуть больше года назад…

Откуда-то издалека доносилась трель дверного звонка.

Голова чугунная и тяжелая.

Вчера, я налакался в стельку. Впрочем, так мои дни начинались и заканчивались.

Последний месяц, похмелье стало моим неотъемлемым состоянием.

Мерзкий привкус во рту, будто кошки нагадили и мучил страшный сушняк.

Но кто-то настырно звонил, не желая убираться к чертовой матери.

С трудом разлепив веки, я встал с дивана.

Шатаясь, и едва ориентируясь в пространстве, пошел к парадной.

Кругом пустые бутылки, пачки сигарет и окурки, одним словом вонь, да срач.

Хотя плевать.

Превозмогая тошноту и остатки пьяного угара добрался до двери.

Я зажмурился, как только дернул на себя дверную рукоять.

Бл*. Это просто издевательство.

Яркая вспышка, вернее солнца, ослепила и сквозь пробивающийся свет, разглядел силуэт молодой женщины. С нимбом над головой, и в белом костюме, смахивала на агнца божьего.

— Это белка? Или я умер? А ты ангел? — прочистил горло от хрипоты.

— Скорее, спасительница заблудших душ, — нотки голоса смутно знакомые, а затем вспомнил, однажды эта дама, влепила мне увесистую пощёчину. — Надо поговорить, я пройду.

— Маргарита Дмитриевна? — пропустил нежданную гостью в замешательстве. — Проходите, присаживайтесь, — поплелся за вошедшей. — Ну, если найдёте чистое место, — едва осознанным взглядом нашел футболку, надел торопливо. Непроницаемым взглядом Маргарита Дмитриевна осмотрела обстановку, скинув с кресла какие-то крошки.

— Значит, пока моя дочь, находится в агонии и пытается выжить, ты зализываешь свое уязвленное самолюбие в стороне. Ты серьезно рассчитываешь, что алкоголь утешит и как-то поможет в разрешении тяжелой ситуации⁈

— Пришли разуму учить?

— Ни в коем случае, я не твоя мама.

— Зачем пожаловали? — уселся на диван, комната кружилась.

— Я пришла с тобой поговорить, так как считаю нужным помочь своему ребёнку, и соответственно моим внукам. Я хочу, чтобы ты внимательно услышал, то, что открою для тебя.

— Я весь во внимание, — хотя, клянусь, мне сложно давались слова.

— Наум, на днях мне позвонила, твоя тетушка, и просила с ней встретиться.

— Сразу скажу, мне нет дела до нее.

— Вопреки, тяжелым последствиям, которая нанесла ваша семья, я встретилась с Зоряной.

— Зря.

— Она в подробностях рассказала, что произошло между тобой и Евой пять лет назад. Про племянника нерадивого и его подлость. А также поведала, как умудрялась много лет покрывать твоего сводного брата, но при этом сделав вас жертвами вероломных поступков. Могу сказать одно, бумеранг работает для каждого. В той ситуации оказались все по-своему виноваты. Абсолютно все. Моя дочь не исключение. Но пусть, это останется в прошлом. Я пришла поговорить о будущем. Скажи, ты любишь мою дочь?

— К чему этот вопрос, Маргарита Дмитриевна?

— Просто ответь, да или нет?

— Люблю. До безумия.

— Отлично. Всё, что я сейчас до тебя донесу, должно остаться, между нами. По крайней мере пока. Моя девочка еще не готова объективно смотреть на всю ситуацию в целом, и ее решения весьма неконструктивные.

— Я не понимаю вас, к чему вы клоните? Причем тут моя тетушка?

— Мне известно, про ваш диалог, состоявшийся месяц назад. Про твоё предложение и про ребенка от того человека, — и боль по новой вонзилась в сердце. Мне срочно требовалось выпить. — Это твой ребёнок, Наум, — воздух в груди моментально закончился, внутри пружиной сжались все органы. И озвученное перемоткой прокручивались. Я фокусировал взгляд на женщине, пытаясь осознать услышанное. Будто прочитав мои мысли, она произнесла. — Ты, не ослышался. Зоряна для того и позвала, чтобы признаться, Северин априори не мог иметь детей. В маленьком возрасте он переболел эпидемическим паротитом.

— А можно по-русски?

— Можно. Это обычная свинка. Самая распространённая болезнь, но приводящая мужчин к бесплодию. Об этом никто не знал, даже ее племянник. Ты понимаешь к чему идет разговор?

— Кажется, — вымолвил, ощущая как по венам пустили кипящую кровь, ощущая, как клапана запустили работу сердца и завелись мозговые шестеренки. Твою же мать.

— Наум, я хочу, чтобы ты переварил эту информацию и принял решение, касаемо Евы и детей. Ты сказал, что любишь Еву, так действуй в интересах любимой женщины. Приди в себя. Запасись терпением. Ради нее и вашего будущего. Повремени с оформлением документов, останови адвокатов. Мои внуки каждый день переживают стресс, наблюдая за матерью. Им сложно. Что касается Евы — она любит тебя. К глубокому сожалению, а может к счастью, моя дочь будет счастлива только рядом с тобой. Вы обязательно пройдете трудности, даже если они кажутся непреодолимыми и будете в конце концов вместе. Повторюсь, всем нужно время, — женщина поправила полы пиджака, так как встала с кресла и последовала в сторону входной двери.

— КАК ОНА?

— Ей плохо. Она потеряна.

— Чем я могу помочь?

— Не отпускай ее руку. Пусть, между вами, сейчас пропасть, но ты держи ее мертвой хваткой.

— Я позже могу связаться с вами?

— Конечно, — Маргарита Дмитриевна внезапно обернулась и сведя брови к переносице, произнесла. — Ах, да. Проясним на будущее один момент. Я помогаю тебе, Наум. Но если хоть раз обидишь мою дочь, тебе не поздоровиться. Ясно?

— Безусловно.

— Не испорти все окончательно, Наум. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Маргарита Дмитриевна, вам незачем волноваться. Как вы и сказали, Ева будет счастлива. И я готов ждать столько сколько потребуется. Однако есть просьба, я тоскую по малышам и мне бы хотелось видеться с ними.

— Исключено. Дети проболтаются и Ева сразу обо всем догадается.

— Есть вариант, и надеюсь вы одобрите его.

— Что ты задумал?

— Можно проставить видео камеры в их комнатах. Тем самым, я обеспечу им безопасность, и хоть издалека смогу наблюдать за малышами, — сознание понемногу прояснялось.

— Хитрец, — лукаво произнесла.

— Скорее стратег.

— Я подумаю.

Наши дни. Офис…

Я смотрел на нее и меня вовсю колотило. Аж кости заныли.

Впервые, за четыре месяца, я видео ее в воочию. Не через монитор камер, или с другой стороны улицы.

Лишь однажды, четыре месяца назад, я нагло украл у жизни один час.

После операции кесарева, медсестра закатила Еву в специальную палату родильного отделения, пока моя девочка находилась под анестезией.

Меня накрывало трепетом, и обдавало горячими волнами, пока рассматривал роженицу.

Медработник предупредил, что в запасе есть час и я максимально выжал для себя это время.

Я никогда не забуду, как подушки пальцев горели, когда коснулся нежной кожи красивого лица.

Как лупило сердце мощными ударами и в горле образовались судорожные спазмы.

Меня раздирало на части от осознания, что моя женщина, родила сына и подарила стимул.

Несмотря на затянувшиеся схватки и нестерпимые муки — она справилась.

Сняв пиджак, я лег рядом с ней, положив голову на одну подушку.

И покрывал поцелуями каждую частичку её лица, и тонкие пальчики на руках.

Вдыхал аромат её волос, и слушал размеренное дыхание.

Сплетя наши пальцы между собой, давал обещание, кинуть к ее ногам мир и сделать все возможное, чтобы быть вместе.

Благодарил за нашего сына и чудесную двойню. Пусть она меня не слышала, но я клялся ей в любви и верности.

Я целовал ее жадно, и молил о прощении.

Затем в палату зашла медсестра и сообщила об истечении времени. Я попрощался с ней, но не надолго.

А после я отправился к новорождённому сыну.

И жил этими моментами.

— Доброго вечера, Ева. Проходи. Располагайся. Спасибо, что пришла, — мое самообладание уже трещало по швам.

— Добрый вечер.

— Итак, — протянул, так как буквально забыл, ранее отрепетированные слова. — Как ты? Как Спартак и Мелания? Как мой сын? Давид Наумович, звучит не заезженно, — говорил и оху*вал от своего тупизма, словно в голове сквозняк. — Ева, я был очень терпимым по отношению к тебе. Исчез из поля зрения. Дал время. А теперь, я хочу полностью участвовать в жизни детей. Воспитывать их полноценно. Нам нужно найти компромисс, и договориться о будущем наших детей.

— Хорошо. В прошлом году, я приходила к тебе. Дала согласие на оформление документов, и полное участие в жизни детей. Но насколько мне известно, ты отозвал назад своих адвокатов. Так в чем проблема сейчас? С чего вдруг такие пожелания? — ровным тоном произнесла.

— На то были причины. Озвучить я их не могу.

— Послушай, это дети, а не финансовые операции. Сегодня хочу, а завтра передумал. Зачем, ты опять пришёл в нашу жизнь? Стало скучно?

— Вероятно, все, наоборот, и тебе стало скучно. Раз, какое-то чмо от слов перешел к действиям, — я бил рекорды по абсурду.

— Ты сейчас серьёзно? Какое это имеет отношение к теме обсуждения? — крылья маленького носика разлетались в негодовании.

— Самое прямое, — встав с кресла, я медленно обошел стол, и сунув руки в карманы брюк нащупал кольцо с бриллиантом. — Я не желаю, чтобы мои дети видели хмырей рядом с их матерью.

— Ты только, что был с девушкой, которую скорее всего сегодня оприходуешь. С чего ты взял, что можешь меня отчитывать? — как я скучал по нашим перепалкам.

— Ревнуешь?

— С чего бы? Ты свободный мужчина, а я свободная женщина, — размечталась. — Как ты заметил, у меня есть поклонники? — лгать она никогда не умела.

Ну, конечно, поклонники.

Я знаю наизусть каждый твой прожитый день.

Мне известно абсолютно все. Вплоть до того, какие на тебе сейчас трусики.

Да, я установил видеонаблюдение в детских комнатах, с позволения Маргариты Дмитриевны.

Но не удержался от соблазна, и одну крошечную камеру поставил в спальне Евы.

Думаю, Маргарита Дмитриевна, изначально раскусила мой план.

Я откровенно совру, если скажу, что чуть не умер от ревности, когда в наушнике охрана сообщила о прибытии бывшего психолога. Я долго терпел его присутствие в жизни Евы, но сегодня пришлось опустить на землю ухажера.

Одно дело иметь виды на мою женщину и лить воду в ее уши, но другое заявляться в дом с самого утра с веником в руках.

Я пихнул ее за дверь, чтобы предотвратить глупостей, и не искушать своих демонов.

Так как до боли захотел разложить ее на кровати.

Докторишке внятно и с расстановкой объяснил, чтобы дорогу забыл в особняк Максимовых и как выглядит моя женщина.

Хотя, клянусь кулаки, жуть как чесались, но сдерживал бесов.

Сделав два шага, я присел перед ней на корточки.

Я не хотел с ней спорить, и тянуть одеяло в свою сторону, лишь окутать заботой и любовью. Моя рука невольно потянулась к ее виску, заправив за ухо выбившуюся прядь из прически, заметил, как пробежали мурашки по красивому лицу. Она не отстранилась и сидела неподвижно, наблюдая за моими движениями. Наши взгляды встретились, и я тонул в ее прозрачности.

— Прости. Не с того я начал.

— Я боюсь тебя и устала оправдывать твое поведение. Как только, я начинаю проникаться, ты вновь выкидываешь что-то, — сказала настороженно.

— Я все исправлю. Обещаю, — прошептал на низкой интонации.

И мы залипли. Время будто остановилось. Смотрел бы на нее вечность, и спрятал туда, куда не ступит нога человека. Но Ева слишком много перенесла и потому не расслаблялась. Она защищалась и я ее понимал.

— Уже поздно.

— Для любви, нет ничего непреодолимого, она не отсчитывает сроки, и сметает любые барьеры.

— Наум, у нас не получается вести нормально диалог. Видно только через суд придется искать компромиссы. Меня дома ждут дети и тебе это известно. Зря я приехала.

— Я сдался, Ева. Во всех смыслах, — и вложил в сказанное всю значимость.

— Мне жаль, я не понимаю, о чем идет речь, — запаниковала, отпихнув от себя, встала со стула. Быстрым шагом поспешила к выходу, но в дверях остановилась. — Завтра вечером, можешь прийти на ужин.