Остров надежды. Возвращение

ГЛАВА 17

Стефан не поднял голову даже после ухода поверенного. Он так и продолжал сидеть недвижимо, погруженный в свои мысли.

— Папа, — Василий тронул отца за руку. — С тобой все в порядке?

Еще с минуту Стефан просидел молча, а потом заговорил:

— Я всегда обижался, что у моих сверстников были отцы, а у меня — нет. Мама рассказывала, что он вышел в море на своей лодке и не вернулся. С ним пропал и мой брат. Кстати, тебя, Василий, назвали в честь него, — голос Стефана звучал сипло, будто им давно не пользовались. — Став постарше, я узнал, что после смерти отца прошло два года, и только тогда на свет появился я. Мама не сообщила, кто настоящий отец, даже на смертном одре. А ведь мне намекали, что мы с Алекcандром Лусским сильно похожи. Младший из братьев Лусских, Игнат, больше походил на мать, — он усмехнулся. — Мне и в голову не приходило, что я незаконнорожденный сын графа Лусского, вашего деда, как выяснилось. Теперь я понимаю, зачем Александр помoг нам сблизиться с твоей матерью, Анисия: чтобы никто не посмел твое имя смешать с грязью, если ты родишься похожей на отца. К тому же как-никак родная кровь. Александр чувствовал вину за то, что не предупредил невесту до свадьбы о перенесенной в детстве болезни, приведшей к бесплодию. Ему оказалось проще воспитывать племянницу, чем усыновить чужого ребенка. Не думаю, что решение далось ему легко, но жену он любил, поэтому и пошел на обман. А позже меня с сыновьями отправил в дальнее поместье, с глаз долой, как говорится. Я одним своим видом напоминал о его неспособности продолжить род.

— С таким же успехом он мог взять в наследники ребенка младшего брата, — отметил Василий.

Стефан покачал головой.

— Не мог. Во-первых, они с Игнатом с детства не ладили. Во-вторых, Александр хорошо знал характер брата: тот быстро бы все пропил и проиграл. А в-третьих, он боялся, что твоя, Анисия, мама разведется с ним. А граф, повторюсь, жену сильно любил.

— Отчего сейчас ты выглядишь потерянным? Будто тебя прибили мешком с мукой? — поинтересовалась Аня.

— Да, ты права. Все это для меня — как обухом по темени, — Стефан пожал плечами. — Я вcякое предполагал, но то, что окажусь бастардом графа, и представить не мог. Но почему же мама унесла тайну с собой?

— А я, кажется, знаю, причину ее поступка, — тихо произнесла Анисия. — Как-то ты рассказывал, что Аграфена Лусская умерла рано, ее сыновья, Игнат и Александр, были еще детьми. А твоя мать потеряла близких от смертельной лихорадки.

— Я не помню, когда такое говорил, — удивился Стефан.

— Промелькнуло вскользь в каком-то разгoворе на острове, — отмахнулась Аня. — Но я о другом. Думаю, твоя мать, моя бабушка, пошла на этот шаг осознанно. Еще немного, и возраст не позволил бы ей родить, — она отрешенно поводила пальцем по подлокотнику кресла. — Знаешь, на Земле, в мире, откуда я пришла, некоторые женщины беременеют и рожают, что называется, для себя. Чтoбы отдать нерастраченную любовь единственному своему близкому существу. И не нам их судить, — Анисия внимательно посмотрела на отца. — Что произошло, то произошло.

По ходу ее монолога дыхание Стефана постепенно замедлялось, бледность уходила. А когда Аня закончила, он с облегчением вздохнул и благодарно кивнул дочери.

Лисицын очнулся в лечебнице. И бессмысленным взглядом уставился на сидящего на стуле рядом с кроватью мужчину — худого, с маленькими бегающими глазками. В глазах Ждана продолжало двоиться, а нестерпимая боль терзала гoлову, поэтому он не понимал, что от него хочет незнакомец. Впрочем, что-тo знакомое в том все же было — угадывалось в повороте головы, в речи, в движениях.

— Вот ты и очнулся, брат, — проговорил сидящий мужчина. Причем последнее слово он буквально выплюнул сквозь зубы.

Мозг сжалился над Лисицыным, и перед его мысленным взором замелькали сцены недавно произошедших событий: крики людей, взбешенные лошади, довольная улыбка возницы.

— Вы уверены, что я ваш брат? — прохрипел Ждан. — Я убежден, чтo в семье единственный ребенок.

— Может, у матери ты и один. А у нашего папочки, насколько мне известно, вместе с тобой — пятеро. Слишком был любвеобильным и постельные игры любил. С болью и жестокостью. Вот такое «милое» развлечение, — мужчина злобно усмехнулся, показав полусгнившие зубы. — Осталось убрать еще троих, и тебя в том числе.

— В каком смысле убрать? — переспросил Лисицын. У него не получалось осознать сказанное до конца. Разве в лечебнице, где столько целителей, можно просто прийти и убить человека?

— Хотел сделать все быстро, — цокнул языком самозванный брат. — Удар — и ты сразу уходишь к Светлоликому. Но ты выжил. И теперь будешь умирать долго. А за тобой следом уйдет и молодая вертихвостка, официальная вдова нашего общего папочки, желающая забрать наследство себе. Так что без приятной компании я тебя за гранью не оставлю, — он противно захихикал, отчего по телу Лисицына пробежала нервная дрожь. Затем вытащил из кармана артефакт в виде крошечной бусинки и положил его под подушку. Ждана моментально скрутило сильной болью. — Ну все, прощай, братик. Я на тебя зла не держу, ты ни в чем не виноват, так сложились обстоятельства, — мужчина с наигранным сожалением развел руками. — А я продолжаю идти к своей мечте и счастливой судьбе.

Он кинул что-то на пол тут же и исчез.

Стоило порталу закрыться, в палату зашел целитель. Увидев бледного больного, скорчившегося на кровати, он изменился в лице: ведь час назад все было хорошо. Подскочил к Ждану и начал сканировать его состояние. А закончив, приподнял голову пациента и спросил:

— Кто?

— Возничий… графиня… — успел прошептать Лисицын перед тем, как его глаза закатились, а тело под руками целителя обмякло.

Целитель отпустил голову мертвого мужчины и отошел от кровати. Он осознавал, что вся ответственность за смерть пациента ляжет на лечебницу. Но выхода не было — пришлось звать стражу.

Через пятнадцать минут палата наполнилась людьми. Тело несчастного вынесли, стражники обыскали помещение и нашли одноразовый артефакт замедленного действия. Еще успели определить, что именно он остановил кровь в венах пациента, как артефакт превратился в прах. Не зайди целитель в тот момент, когда преступник покинул комнату, то решили бы, что больной умер от остановки сердца. Стало ясно, что происшествие с взбесившимися конями — не несчастный случай, а спланированное преступление. И теперь убийца достал свою жертву, пришел за ним, чтобы закончить начатое.

Слова о возничем и графине сильно смущали дознавателя, пришедшего на вызов в лечебницу. Город маленький, и все прекрасно знали — наследство графини Лусской подгреб под себя Лисицын. И что же хотел сказать этими двумя словами умирающий? Большинство стражников предположило, что если графиня и не заказчик этого убийства, то каким-то образом в нем замешана. Как бы то ни было, ее придется привезти в отдел и допросить.

— Она угробила мужа. Что мешает убить и его бастарда? — ухмыльнулся один из стражников.

Дознаватель посмотрел на него и, нахмурившись, металлическим голосом произнес:

— Графиня Лусская невиновна в смерти мужа. Это доказали королевские дознаватели. И если у вас нет доказательств причастнoсти этой женщины к данному преступлению, — он указал на кровать, где недавно лежал Лисицын, — то подобные высказывания говорят о вашем непрофессионализме. В таком случае мы быстро распрощаемся.