Глава 53

Аня Перепелкина

Свет в Москве другой – серый, густой, будто через пыльное стекло.

Я просыпаюсь поздно. Не понимаю сразу, где нахожусь. Плотные шторы, знакомые стены, запах кофе из соседней квартиры.

Дом. Мой.

И всё же – чужой.

Телефон дрожит на тумбочке. Экран вспыхивает: «Мама».

Я выдыхаю, нащупываю кнопку вызова.

– Привет, мам.

– Доченька! – голос мамы звучит, как солнечный луч. – Ну наконец-то! Мы все переживали, как ты там. Здесь у нас – сказка! Воздух, процедуры, твой отец даже не ворчит! А ты как, родная?

Я улыбаюсь в трубку, хотя в груди пусто.

– Всё хорошо. Просто устала.

– Конечно, устала, ты же всё лето на стажировке, а тут еще командировка так далеко! – Мама смеётся. – А Савин что говорит? Он доволен тобой?

Имя падает, как камень в воду.

Я задерживаю дыхание, потом заставляю себя ответить ровно:

– Мы… разделились. Он остался, там свои дела, а я вернулась.

– Ну ничего, – мама успокаивающе понижает голос. – Ты же знаешь, у него большие проекты. Главное, что ты набралась опыта. Отдохни хорошенько, потом всё наладится.

– Угу, – отвечаю тихо.

Мы ещё немного говорим – о погоде, санатории, новых знакомых. Всё звучит далеким, как будто из другого мира.

Когда звонок заканчивается, тишина накрывает с новой силой.

Я сижу на кровати, смотрю на свои ладони – тонкие, бледные. На пальце след от его прикосновения, будто кожа всё ещё помнит.

От этой мысли по телу проходит дрожь.

День тянется вязко.

Я включаю телевизор – и тут же выключаю.

Пытаюсь читать – буквы расплываются.

На кухне открываю холодильник, беру йогурт, ставлю обратно.

Даже еда кажется лишней.

Вечером распахиваю окно – город шумит, живёт. Люди спешат, сигналят, смеются.

А я стою босиком на холодном полу и чувствую: я не вернулась.

Я просто перенесла пустоту из гор сюда, в бетон и стекло.

На подоконнике стоит кружка – та самая, из которой он пил, когда забегал в отдел. Синяя, с потертой ручкой. Я почему-то взяла её с собой.

Провожу пальцем по краю – и в голове вспыхивает:

его руки на моей коже, дыхание у губ, взгляд.

Я резко отдергиваю ладонь, будто обожглась.

– Хватит, – шепчу себе. – Хватит.

Но тело не слушается.

Ночь опускается на город, и с каждой минутой кажется, что он всё дальше.

А я – всё меньше.

Телефон снова звонит, когда за окном уже темно.

Я вздрагиваю, машинально тянусь к экрану – и сердце будто останавливается.

Сергей.

На секунду думаю не брать.

Но палец сам нажимает «принять».

– Привет, – его голос чуть хриплый, но мягкий. – Надеюсь, я не поздно?

– Нет… всё нормально, – говорю я. – Просто день длинный.

– Я представляю, – он выдыхает. – После всего… – пауза. – Хотел узнать, как ты.

– В порядке, – автоматически.

Он усмехается тихо, без веселья:

– В порядке – это когда спишь и ешь. Ты хоть ела сегодня?

Я не отвечаю.

– Так и знал, – добавляет он. – Завтра привезу тебе что-нибудь нормальное.

Я улыбаюсь, хотя он не видит.

– Не надо, правда. Я справлюсь.

– Ань, – в его голосе появляется что-то твёрдое. – Я просто хочу помочь. Без вопросов.

Эти слова ранят сильнее, чем если бы он кричал.

«Без вопросов» – потому что он чувствует, что вопросы есть.

Потому что что-то понял.

Я задыхаюсь в этой паузе, не зная, что сказать.

– Спасибо, – шепчу, наконец. – Но правда, всё хорошо.

Он молчит секунду, потом мягко:

– Если что – просто позвони, ладно? Неважно когда.

– Ладно.

– Спокойной ночи, Ань.

– Спокойной.

Я кладу телефон, но еще долго держу его в руке.

На экране отражается мое лицо — бледное, усталое, чужое.

Сергей говорит спокойно, но я слышу в каждом слове тень отца.

И от этого внутри всё сжимается.

Я закрываю глаза.

Слышу его голос – не Сергея, другого.

Романа.

Тот самый шепот, то дыхание.

Память не знает пощады.

Я ложусь на бок, натягиваю одеяло до подбородка и впервые за долгое время плачу.

Тихо, почти беззвучно.

Чтобы никто не услышал – даже сама.

Утро бьет в окна светом, пахнет городом и чем-то новым, чему я пока не верю.

Я стою перед зеркалом, приглаживаю волосы, крашу ресницы.

Движения чёткие, механические.

Надо выглядеть нормально. Надо жить дальше.

В шкафу – строгая блузка, юбка-карандаш, каблуки.

Всё, как раньше, будто ничего не произошло.

Я даже улыбаюсь отражению.

Получается неестественно, но хотя бы попытка.

Метро шумит, толкается, пахнет чужими духами и утренней спешкой.

Я держусь за поручень и повторяю про себя:

Ты просто едешь на работу. Всё как всегда. Никто ничего не знает.

К зданию подхожу с лёгким волнением, будто впервые.

Пропуск привычно в руке. Пальцы дрожат чуть сильнее, чем надо.

Пик.

Турникет не открывается.

Я моргаю, пробую снова.

Пик. Красный.

Охранник поднимает глаза от телефона.

– Девушка, пропуск не активен.

В груди холодеет.

– Как это – не активен? Я стажёр Савина, экономический отдел.

Он пожимает плечами, вбивает что-то на клавиатуре.

– В базе нет. Вам, наверное, в отдел кадров.

Слова звучат просто, но внутри всё обрывается.

Отдел кадров.

Только не это.

Я поднимаюсь на третий этаж. Каждая ступенька как ком в горле.

В голове шумит, будто метро всё ещё рядом.

Только бы не то, что я думаю.

Алевтина Фёдоровна встречает у дверей.

– Анечка, проходи, садись. – Она улыбается так, будто перед ней не живая, а бумажная кукла. – Мы как раз тебя ждали.

Я опускаюсь на край стула, сердце колотится в висках.

Она раскладывает бумаги, говорит мягко, как врач перед уколом:

– Стажировка подошла к концу. Ты молодец, справилась отлично. Все документы мы оформили, выплаты придут в течение недели.

– Подождите… как это – «подошла к концу»? – голос звучит чужим. – У меня контракт до конца месяца.

– Был, – уточняет она всё тем же ровным тоном. – Но отдел сейчас в реструктуризации. Роман Олегович лично одобрил завершение программы.

Имя ударяет сильнее, чем новость.

Роман Олегович лично.

Губы немеют, слова не проходят.

Я киваю, не чувствуя под собой пола.

Она что-то ещё говорит – про подписи, про справки.

Я не слышу.

Мир будто снова стал плоским, как экран телефона.

Только одно ясно: меня вычеркнули.

Без объяснений. Без шанса.

Он вычеркнул.

Загрузка...