Отец парня. Ты моя страсть

Глава 74

Телефон лежит рядом с подушкой, и экран вспыхивает раньше, чем я успеваю открыть глаза. Не звонок — уведомления. Много. Слишком.

Сначала я думаю, что это просто чаты: девочки с курса, какая-то пересылка, мемы. Обычная университетская шелуха.

Но там нет шелухи.

Там моё имя, «беременная», «наследник Савина».

Я читаю заголовки, и мне кажется, что кто-то вытащил наружу то, что должно было жить под кожей еще месяцы. Тихо. Внутри. Моё.

«Беременная подруга Савина-младшего…»

Пальцы немеют. Я листаю, как будто если пролистаю достаточно быстро, это перестанет быть правдой.

За стеной звенит чашка. Мама на кухне. Папа кашляет. Обычное утро, которое внезапно стало чужим.

Я выхожу в коридор и слышу, как мама говорит вполголоса:

— Там опять что-то про них… Ты видел?

Папа отвечает коротко, глухо:

— Вижу.

Я стою, не двигаясь. Они уже знают. В этот момент телефон снова вибрирует.

Сообщение от Светы.

«Ань, ты дома? Не отвечай никому. Вообще. Я увидела новости. Если нужно, я приеду. И… я рядом, ладно?»

Я смотрю на эти слова дольше, чем на заголовки. Потому что тут нет хищного интереса. Тут просто страх за меня.

Я пишу:

«Дома. Я не знаю, что делать.»

Ответ приходит почти сразу:

«Ничего. Просто не выходи. Я могу быть рядом, если хочешь. И не слушай их. Пожалуйста.»

Я не успеваю ответить, потому что снизу, со двора, долетает шум. Не громкий, но вязкий. Как стая, которая знает, что добыча здесь.

Я подхожу к окну.

Два человека у подъезда. Потом ещё. Камера на плече. Зонт с логотипом. Девчонка с микрофоном. Они стоят так, будто имеют право.

Меня качает назад, словно от удара.

— Мам… — голос срывается. — Мам, там…

Мама подходит, выглядывает и бледнеет.

Папа молча встаёт, подходит следом. Смотрит долго.

— Не выходи, — говорит он наконец. Не громко, но так, что спорить невозможно.

И тут домофон оживает.

Раз. Второй. Третий.

Кто-то нажимает подряд, как будто если давить достаточно настойчиво, дверь откроется сама.

Потом звонок на мой телефон. Незнакомый номер. Потом ещё один.

Я отключаю звук. Сажусь на край дивана. Руки дрожат, и я прячу их между коленей, как ребёнок.

Сергей не звонит.

Это странно. Либо он тоже увидел и решает, как тушить пожар, либо… либо он не знает, что делать.

Домофон снова пищит.

Папа подходит, поднимает трубку.

— Да?

Я слышу женский голос снизу — быстрый, уверенный, с улыбкой в словах.

— Мы из редакции… буквально один комментарий… Анна Перепелкина…

Папа молчит секунду, потом спокойно говорит:

— Здесь нет Анны Перепелкиной. И если вы еще раз нажмете, я вызову полицию.

Он кладет трубку. Смотрит на маму. Потом на меня.

— Это надолго, — произносит тихо.

Мне хочется сказать: «простите». Но это слово бессмысленное. Оно ничем не поможет.

Телефон вибрирует снова.

Теперь — Сергей.

«Я у подъезда. Не выходи. Я поднимусь.»

Я успеваю только выдохнуть, и в дверь стучат. Не звонят. Стучат.

Папа открывает.

Сергей входит быстро, без суеты, но в движениях напряжение, как в пружине. На нём то же темное пальто, лицо чуть осунулось за ночь. В руках — не цветы. Папка. Телефон. Как будто он приехал не к нам, а на переговоры.

— Доброе, — говорит он моим родителям. И в этом «доброе» нет доброты, только вежливость.

Мама кивает, сжимает край халата.

Папа смотрит на Сергея внимательно, тяжело.

— Ты видел, что творится?

— Видел, — отвечает Сергей. И переводит взгляд на меня. — Аня… прости.

Я опускаю глаза.

— Не извиняйся, — говорю тихо. — Поздно.

Он на секунду закрывает глаза, будто принимает удар. Потом открывает и становится собранным.

— Это не остановить словами, — произносит он. — Только расстоянием.

— Каким? — спрашивает мама, и голос у неё дрожит. Не от злости. От того, что она боится.

Сергей говорит спокойно, ровно:

— Я заберу Аню к себе. Сегодня. Сейчас. Там охрана, закрытый двор, никто не подойдет. Здесь… — он кивает на окно, где снова мелькают фигуры, — здесь ей не дадут покоя.

Папа сжимает челюсть.

— И что дальше? — спрашивает он.

Сергей смотрит на него прямо.

— Дальше я буду решать. С юристами. С прессой. С Баратовым, если надо. Но главное, Аня не должна сейчас выходить одна из подъезда.

Я слышу собственное сердце. Оно бьётся так, будто хочет выбежать первым, лишь бы не оставаться.

Мама смотрит на меня вопросительно. С надеждой, которую мне нечем кормить.

Сергей делает шаг ко мне. Не протягивает руки. Просто стоит ближе.

— Я не буду давить, — произносит он тихо. — Не сейчас. Заберу тебя. Хотя бы на пару дней. А дальше решишь.

Я поднимаю глаза.

— А если я скажу «нет»?

Он не улыбается. Не играет в благородство.

— Тогда я всё равно сделаю так, чтобы тебя сегодня не сломали. И потом уйду. Если надо.

Я смотрю на родителей. На маму, которая уже почти плачет, но держится. На папу, что молчит и будто стареет прямо на глазах.

И вдруг понимаю: мне некуда «идти думать». Мой дом перестал быть безопасным.

Я делаю вдох.

— Хорошо, — говорю. И сама не узнаю свой голос. — Я поеду.

Сергей кивает, почти незаметно, как человек, который не имеет права на радость.

— Собери только самое нужное. Остальное привезут потом.

Я встаю.

И пока иду в комнату за курткой и документами, ловлю себя на мысли, от которой становится холодно: это ещё не согласие на брак, но уже шаг туда, откуда назад будет трудно.