Аня Перепелкина
Утро пахнет пылью и тишиной.
Воздух в квартире неподвижный, как перед грозой – ни ветерка, ни звука.Даже город за окнами будто говорит шёпотом.Я не спала.
Просто лежала, глядя в потолок, пока свет не окрасил стены серым.Теперь сижу на кухне, чашка давно остыла, ложка лежит рядом.Телефон – на расстоянии вытянутой руки.Каждые несколько минут я всё равно смотрю на него, будто взглядом можно заставить экран загореться.
Но он молчит.И чем дольше длится это молчание, тем сильнее кажется, что вместе с ним замер и весь остальной мир.Звонок раздаётся так внезапно, что я вздрагиваю, чуть не роняя чашку.
Телефон вибрирует на столе, дрожит, как будто живой.На экране – Сергей.Я застываю.
Не знаю, чего жду от этого звонка, но точно не спокойствия.Поднимаю трубку медленно, словно касаюсь чего-то горячего.– Алло.
– Аня? – его голос низкий, хриплый, будто он не спал сутки.– Да.Пауза. В ней что-то тяжёлое, тянущее вниз.– Я сейчас не в Москве, – говорит он.Сердце делает глухой удар.– Где ты? – спрашиваю, хотя уже знаю ответ.– В Казахстане.Слово падает, как камень в воду.
Гулко. Без всплеска.– Нашли машину, – продолжает он. – В горах.
Я закрываю глаза. Пальцы белеют от напряжения.– И?..Он молчит слишком долго.Потом тихо, почти шёпотом:– Он был в ней.Воздух вылетает из лёгких – будто меня ударили.
Шум в ушах заглушает всё, даже его дыхание в трубке.Слова есть, но они не складываются в смысл.– Ты… уверен? – спрашиваю я наконец, едва слышно.
– Они нашли обломки. Машина сорвалась с трассы, – говорит он ровно, без пауз, будто читает отчёт. – Взрыв. Сгорело всё.– А тело?..Он не отвечает сразу.Только выдыхает.– Практически ничего не осталось. Но вещи совпадают. Это он.Я не слышу себя, когда говорю:
– Нет.Слово выходит тихо, безжизненно, как треснувший звук.– Аня…– Нет, – повторяю. – Нет.Телефон скользит из пальцев, я едва успеваю подхватить.
Мир качается – то ли от жара, то ли от пустоты внутри.– Я приеду, – наконец говорит он глухо, будто через зубы. – Как только смогу. Мне нужно оформить документы, связаться с посольством, дождаться отчета.
– Когда? – спрашиваю я, и голос мой чужой, севший.– Завтра… может, послезавтра. Я позвоню, как только будет ясно.Он замолкает. Несколько секунд слышно только, как гудит связь – дальняя, будто через океан.
– Аня, – добавляет он тихо. – Держись.Я не отвечаю. Не могу.Телефон падает на стол, экран гаснет.
В квартире становится слишком тихо.Даже часы будто перестали идти.Я не плачу.
Слёзы были бы легче.А это – не боль, это пустота.Словно внутри выжгли всё, оставив только холодный пепел.Не знаю, сколько я сижу так – минуту или час.
Телефон лежит на столе, экран погас, а вместе с ним будто потух и весь мир.За окном шумит улица: сигналят машины, где-то лает собака, кто-то смеётся.Жизнь продолжается.Только не во мне.Я поднимаюсь механически, будто тело само вспоминает, как двигаться.
Наливаю воду, она переливается через край стакана, капает на пол – я не вытираю.Пью, не чувствуя вкуса.Потом сажусь у окна.
Солнце бьёт прямо в глаза, и я морщусь, но не двигаюсь.Внутри пусто. Даже боль ушла, оставив только звон в голове.Как будто что-то оборвалось и теперь просто не звучит.Часы на стене тикают, но стрелки словно не двигаются.
Я не могу понять – утро ли, день, вечер.Всё смешалось в одну вязкую, бесцветную массу.Мне хочется позвонить кому-нибудь, но я не знаю – кому.
Мама с папой в санатории, и я не могу сказать им это.Сергей далеко.Рома…Имя режет горло. Я прикусываю губу, чтобы не выдохнуть его вслух.
Я не помню, как прошёл день.
Солнце двигалось по стене, потом потухло.Шум за окном сменился тишиной.И где-то между этими сменами света я перестала ждать.Не потому что поверила – потому что устала.Когда стемнело, я закрыла окно.
В квартире пахло пылью и холодным чаем.Я легла на кровать, не раздеваясь, и впервые за долгое время не плакала.Просто смотрела в потолок и думала:если боль – это то, что доказывает, что мы живы,значит, я всё ещё жива.