Отец парня. Ты моя страсть

Глава 57

– Мы поедем туда, – повторяю я, уже спокойнее. И не узнаю свой голос. Он ровный. Слишком.

Сергей смотрит на меня так, будто перед ним не я – а кто-то незнакомый.

– Ань… – он медленно поднимается со стула. – Сейчас ночь. Там горы, опасные трассы, закрытые участки. Мы даже не понимаем, что…

– Мне всё равно, – перебиваю я, но тихо. – Я не смогу сидеть здесь и ждать. Я сойду с ума. Я должна быть там.

Он делает вдох – долгий, тяжёлый, как перед болью.

– Ты не понимаешь, – говорит он. – Это не то место, куда можно просто прилететь и «быть там». Это другое государство, другие службы, другой порядок. Там сейчас работают спасатели. Специалисты. Не ты. Не я. И уж точно не двое в таком состоянии.

Я молчу.

Он подходит ближе – не чтобы обнять, а чтобы удержать мой взгляд.

– Я не дам тебе лететь туда сейчас, – говорит твёрдо. – Ты не представляешь, что тебя там ждёт. Если… если всё подтвердится…

Он осекается. Я вздрагиваю, но стою ровно.

– Сергей, – произношу медленно. – Если он жив… и там, внизу… один… а я здесь… пью чай и жду… – голос дрожит, но я держусь. – Я этого себе никогда не прощу.

Он закрывает глаза на секунду. Эта фраза попала. Глубоко.

– Послушай, – говорит он, уже мягче, – мы не знаем, что произошло. И пока не знаем – нельзя рваться вслепую. Завтра будут новые данные. С утра продолжат поиски. Если надо – мы сами туда поедем. Я поеду с тобой. Но не сегодня. Не в таком состоянии. Не вот так.

Он говорит разумно. Чётко. Логично.

А мне эта логика – как наждачная бумага по живому.

Я отвожу взгляд.

– Ладно, – шепчу. – Но завтра.

– Завтра, – подтверждает он. – Я обещаю.

И обещание – звучит как приговор, который нам обоим придётся выполнить.

Сергей остаётся.

Не спрашивает, можно ли. Не доказывает, что прав. Просто стаскивает плед с кресла, бросает на диван и говорит:

– Я буду здесь. Если… если что – разбуди.

Я только киваю. Говорить тяжело.

Он гасит свет, остаётся лишь слабый оранжевый прямоугольник от фонаря за окном. Я ложусь на кровать, но не под одеяло – просто так, поверх. Не чувствую ни холода, ни жары. Ни времени.

Сергей не ложится сразу. Я слышу, как он несколько раз встаёт, ходит на кухню, возвращается, садится снова. Он нервничает. Я – просто существую.

Когда я всё-таки проваливаюсь в короткую, тяжелую неподвижность – это даже не сон. Просто отключение сознания. Без снов. Без картинок.

Я просыпаюсь от тишины. Сергей сидит в кресле у окна, локти на коленях, ладони сжаты. Он не спал – видно сразу.

Стоит мне пошевелиться – он поднимает глаза.

– Доброе утро, – говорит тихо.

Я молчу.

Он встаёт.

– Мне нужно разобраться с документами, с людьми от поисковой группы, с посольством. Если мы собираемся ехать – я должен подготовить всё, иначе нас туда не подпустят.

Я слушаю.

– Я уеду на несколько часов, – он делает паузу. – И я не хочу оставлять тебя одну.

Я поднимаю взгляд.

– Я позвоню Свете. Она приедет и побудет с тобой. Ты не будешь одна. А вечером я вернусь. И мы решим, что делать дальше.

Имя Светы даётся мне неуютно, но внешне я спокойна.

– Хорошо, – говорю я.

Сергей кивает – почти с облегчением. Берет ключи, останавливается в дверях.

– Я скоро. И, Ань… – он смотрит серьёзно, прямо. – Не делай ничего с собой. Ни снаружи. Ни внутри.

Я снова киваю.

Он уходит.

Я остаюсь.

Проходит чуть больше часа. Я не двигаюсь. Не плачу. Не думаю. Я просто есть.

В дверь звонят.

Я поднимаюсь, открываю. На пороге – Света.

– Можно войти? – спрашивает тихо.

Я пропускаю её.

Она ставит на стол пакет – воду, таблетки, что-то на перекус.

– Ты… держишься? – спрашивает она.

– Держусь, – отвечаю.

Света молча ставит чайник. Делает всё просто и по-доброму. И от этого – тепло и больно одновременно.

– Я не знаю, что сказать, – признается она. – Просто… я рядом.

– Спасибо, – тихо говорю я.

Она улыбается коротко, без нажима.

Телефон на столе вспыхивает экраном. Я хватаю его слишком быстро.

Сообщение от Сергея:

– Новости? – спрашивает Света.

– Поиски продолжаются, – отвечаю я.

Света наливает чай. Я даже не трогаю чашку – просто смотрю, как в воде качается чайный пакетик, будто это единственное, что ещё подчиняется законам физики.

За столом тишина. В голове – тоже. Конец света, оказывается, звучит именно так: бесшумно.

Телефон внезапно вибрирует, заставляя нас вздрогнуть.

Она смотрит на экран и бледнеет буквально на глазах.

– Это Сергей, – шепчет она, будто боится спугнуть воздух.

Я поднимаю взгляд. Она не уходит в другую комнату – и я не прошу ее об этом. Просто смотрю. Жду. Слышу.

Света отвечает:

– Алло… Да, я у Ани.

Пауза. Тишина тянется, как тонкая проволока.

И голос Сергея – не громкий, но такой, будто он держит себя за горло, чтобы не сорваться:

– Я улетаю. Сейчас. Рейс через два часа. Там нужны подписи, переговоры, доступ к делу. Я должен быть на месте.

Света смотрит на меня. Я не шевелюсь.

Сергей продолжает – торопливо, нервно, сбиваясь на вдохах:

– Пожалуйста… посиди с ней. Не оставляй одну. Я боюсь, что она сорвется и… – он обрывает фразу, будто сам испугался собственного «и».

Света коротко кивает, хотя он этого не видит:

– Я буду рядом.

Я всё ещё молчу. Не вмешиваюсь. Не спасаю себя. Просто слушаю.

Сергей говорит ещё тише, и от этого страшнее:

– И… не давай ей ехать сюда. Не сейчас. Я сам разберусь. Ей будет только хуже, если она окажется тут.

Света сглатывает.

– Хорошо. Я поняла.

– Я свяжусь, когда приземлюсь. Спасибо, Свет. Правда.

Звонок обрывается.

Она опускает телефон на стол. Осторожно. Как что-то хрупкое. И поднимает на меня глаза.

Я сижу ровно. Слишком ровно.

– Он улетел, – произношу я пустым голосом. – Один.

Света хочет что-то сказать – возможно, правильное, возможно, доброе – но передумывает. Только тихо:

– Он переживает за тебя.

– Да, – я киваю. – Я услышала.

Мы больше не смотрим друг на друга. Тишина становится слишком тесной.

– Свет, – говорю я поднимаясь. – Мне нужно побыть одной.

Она не спорит. Не настаивает. Просто берёт сумку и, задержавшись в дверях, произносит:

– Я рядом. Если захочешь – просто позвони.

Я киваю.

Она уходит.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Но слёз нет.

Просто факт, который обрушивается, как бетонная плита:

он улетел – и не взял меня.