Пари на сводную

Глава 12. Слава

Родители вроде ничего такого не подозревают. Встречаем их на позитиве, возможно, даже преувеличенно радостно. Всячески пытаемся не выдавать, что совсем в других моментах плывём.

По крайней мере, я. Ксюша наверняка тоже, хотя вести себя непринуждённо у неё получается так себе. Растерянная такая, в мыслях вся. И совсем не выглядит ни радостной, ни довольной, как бы ни пыталась это из себя выжать. Скорее взвинченной и нервной кажется.

Совсем забывает, например, о том, что хотела поделиться в первую очередь с мамой своими успехами в фотографии. Ведь пока не рассказывала, что снова снимает, показать хотела. Но, кажется, сейчас девчонка думает о чём угодно, но только не об этом.

Неужели жалеет о том, что мы теперь вместе? Да ну нет, не поверю. Не после того, что между нами сегодня было. Тут другое что-то.

Ещё немного послушав про впечатления родителей и поездки и их радость по поводу того, что мы нашли общий язык и «хорошо тут себя вели», Ксюша находит повод уйти к себе.

Ещё пара дежурных фраз с отцом и её матерью — и я, не выдержав, следом иду. Не знаю, что там девчонку так парит, но не оставлю с этим одну.

В какой-то момент в башке простреливает мысль — а что, если Ксюша каким-то образом узнала про пари?

Конечно, рассудок не молчит: мы с ней всё это время вместе были, а телефон у неё вообще в комнате, судя по всему. Влетела ко мне без него, за ним не возвращалась, не трогала даже. Как могла узнать? Тут только если кто-то ей мысленный сигнал послал, а я не настолько спятил, чтобы в это верить. Хотя иррациональный страх всё равно сковывает внутренности.

Даже не представляю, что буду делать, если Ксюша когда-нибудь узнает. Тем более после сегодняшнего дня не представляю. Как она смотрела, как робко и мило в симпатии признавалась… И целовала с каждым разом всё более смело и горячо, тянулась ко мне без сомнений или скромности.

А сейчас ходит у себя по комнате назад и вперёд почти в панике, то набирает кого-то, то сбрасывает. А вид потерянный такой, словно что-то немыслимое происходит.

Не успеваю озвучить вопрос — Ксюша смотрит на меня и на автомате, толком ко мне не обращаясь, всхлипывает:

— Меня теперь уволят… Уже вечер. А я… Я совсем забыла… Куча пропущенных… А теперь сбрасывают.

Хмурюсь, переваривая информацию. Вот по каким делам она, значит, периодически уходила надолго?

С одной стороны накрывает облегчением — значит, это не встречи с кем-то там ещё, хотя и без того понятно, что такая честная и открытая девочка не стала бы у меня за спиной с кем-то там пытаться, зная о моём отношении и сближаясь со мной. С другой стороны… Работа? Что за нафиг?

— Уволят? — переспрашиваю, слишком потрясённый, чтобы просто успокаивать её сейчас. — Ты работаешь? Зачем?

Ксюша прикусывает слегка припухшую от моих поцелуев губу и смотрит на меня чуть ли не с испугом. Будто только что сообразила, что и кому сказала, и ей явно не нравится это открытие.

То есть эта работа, получается, ещё и секретом от меня должна была быть?

Ксюше неловко. Даже слишком. И от этого мне совсем уж не по себе.

Но ещё более хреново становится, когда девчонка всё-таки решает, что всё равно уже проговорилась и раскрывает остальные детали. Оказывается, она именно в тот вечер, на мою днюху, поняла, что ей универ оплатили вместо моей квартиры. И ей от этого было до того неудобно передо мной, что решила хоть как-то возместить. Потому работу искать начала, типа деньги копить, чтобы ими тоже вложиться, папе помочь поскорее мне квартиру приобрести.

Наивная Ксюшка, похоже, действительно думала, что все те копейки, которые ей в магазине за неполные смены платят, могут что-то сыграть. Может, она ещё и десятку, которую ей на день рождения подарили, отложила?

Чёрт… Чувствую себя конченным подонком. Девчонка так переживала из-за ситуации с моей квартирой, что выходы искала, хоть как-то и хоть какие-то. Работает после изнурительной учёбы ради меня, при этом ещё умудряясь уделять мне внимание — а я, идиот, поспорил на неё ради этой же грёбанной квартиры. По сути, изначально собрался использовать Ксюшу ради её получения. Ещё цинично оправдывал это тем, что она же типа лишила меня хаты, так типа будет честно.

На душе так тошно становится, что ни слова выдавить не могу. В висках пульсирует, в башке звенит настойчивое стремление во всём ей признаться хотя бы, пока не поздно.

А не поздно ли уже? Мы ведь теперь вместе. Хотя если вывалю правду, уверен, Ксюша меня пошлёт, дальше слушать даже не будет. Для неё сам факт того, что я был способен на этот спор, всё перечеркнёт. Слишком уж честная девочка, искренняя. Она не поймёт совсем, как так можно было вообще.

— Ты не злишься? — спрашивает меня тихо, в глаза заглядывает.

Вопрос настолько неуместен, учитывая, какой я мудак, что даже выбивает слегка. Не сразу понимаю, о чём речь. А, ну да, получается, Ксюша своим рассказом о работе подтвердила, что папа и вправду учёбу ей оплатил за деньги, что на квартиру были отложены. Типа раньше я только догадывался, а они упорно это скрывали.

— Я и так это знал, — выдавливаю с трудом. И только осознание, что Ксюша мои паузы принимает на свой счёт, заставляет продолжить более уверенно: — Но не думал, что ты станешь так париться. Ты ни в чём не виновата, да и отца не виню.

Надеюсь, чёрт возьми, что я убедительно это донёс. И без того тяжесть на душе, а если ещё Ксюша будет себя винить или перед отцом моим неловкость чувствовать…

— Он поступил несправедливо, — мягко напоминает мне мои чувства в тот день, хотя выплёскивал я их куда более грубыми словами.

И чего она ждёт, что сейчас тоже буду? Хочет донести, что понимает? Ухмыляюсь горько. Знала бы она…

— Я тоже, — само собой срывается с губ.

В висках пульсирует сильнее, чуть ли не стучит теперь. Ксюша смотрит на меня озадаченно, а я только и могу, что неровно дышать больше через рот — открываю его то ли сказать что ещё, то ли просто потому, что совсем уже с собой не владеющий идиот.

— В чём? — она спрашивает так недоумённо, будто я что-то удивительное сказал.

Наверное, и поверить сразу не сможет…

— Бывало всякое по жизни, — выдаю обтекаемо.

Да, как трус. Сдохну, если увижу мёртвое разочарование в её глазах. Не сегодня хотя бы… Мне бы ещё немного надышаться ею перед смертью.

Понятия не имею, как и что буду вывозить. Сознаю чётко лишь одно — конкретно я влип, ведь это не просто симпатия уже, а нечто куда большее. Влюблён я. Кажется, впервые вообще.

— Уверена, что тому были причины, — доверительно успокаивает меня Ксюша, даже не настаивая, чтобы рассказывал. — Как и у твоего отца. Вы хорошие оба.

Да чёрт возьми… Каждое её новое слово, каждый взгляд всё сильнее дерут, почти на уровне пытки. Но в то же время сладкой какой-то, обволакивающе мягкой. Нуждаюсь я в её тепле. Так жалко нуждаюсь, что не смогу ведь признаться. Не получается никак.

Вместо этого подхожу ближе, бережно за талию беру и чуть к себе придвигаю. Чувствую, как девчонка расслабляется слегка.

— Если тебя вдруг не уволят, увольняйся сама, — перехожу к главному, к тому, из-за чего вообще весь этот разговор и её мандраж был. — Потом будешь работать и на более хорошей должности. А сейчас разрываться между учёбой в не самом лёгком универе и всем этим… — вздыхаю, морщусь. Не допущу больше такого. И так не представляю, как она справлялась и собиралась дальше, совсем себя загнать? Это пока у нас в основном лекции, а потом совсем жесть начнётся по учёбе. — Нет, Ксюш, очень тебя прошу, не надо. Поверь, я отцу больше не буду ничего предъявлять, да и вообще съезжать пока не хочу, — вроде как убеждаю, чтобы её решение было, но и настаиваю в голосе.

К счастью, Ксюша, кажется, улавливает, что для меня это важно. Ведёт ладошками мне по груди, за шею обвивает.

— Хорошо, — шепчет с облегчением.

Как и думал — сама не в восторге от работы там. Да и небось легче Ксюше на душе стало от того, что я всё знаю и не в обиде за хату.

Ей-то легче, а вот мне…

Впрочем, кто что заслужил.

— Хочешь, вместе пойдём на эту твою работу? — не успокаиваюсь в желании сегодня же закрыть вопрос. — Где она, кстати?

Надеюсь, не звучу как контролирующий девчонку неудачник. Наклоняюсь, касаюсь лбом лба. Ловлю её дыхание. Неровное, но тихое, щекотное слегка.

— Магазин одежды… — скорее на автомате отвечает Ксюша, которую уже знакомо и мило ведёт от нашей близости. Впрочем, потом сразу включается, уже куда более осмысленно добавляя: — Да, можно и вместе, хотя мне всё равно неловко, что из-за меня ты…

— Прекрати, пожалуйста, — резко перебиваю. Невыносимо снова выслушать о квартире. — Этот вопрос закрыт. Я счастлив. И как-то не тянет съезжать куда-то, пока ты здесь, — добавляю мягче, почти ласково, и целую в нежную щёку.

— Я тоже счастлива, — слышу в ответ чуть смущённое, и ловлю поцелуем уже губы.

Всё остальное потом… И каким-то особенным щемящим чувством накрывает, когда сознаю, что Ксюшу наши поцелуи настолько увлекли сегодня, что аж позабыла про магазин, хотя вроде ответственная.

Ну какая же она трогательная.

*********************

Мерзкий осадок по поводу пари очень мешает. Хочется избавиться от него любым способом. Выскрести, хоть с кровью выцарапать, но убрать. Поговорить с Ксюшей при этом не могу, как слабак.

Значит, надо поговорить с кем-то ещё.

Сегодня как раз папа отправил наших женщин на шопинг. Ксюшу с её мамой. Новость о том, что девчонка снова фотографирует, так зажгла родителей; что у них появились идеи для фотосессии. А для этого отец решил, что неплохо бы закупиться чем-то новеньким.

Получается, мы сейчас с ним одни дома. И, если уж честно, батя — идеальный вариант, чтобы излить душу. Родной человек, в конце концов. И Ксюшу знает тоже, пусть и не так хорошо, как меня.

Осудит однозначно. Но и не отвернётся.

Он как раз на кухне: ставит чайник, видимо, хочет кофе. Захожу, сажусь за стол напротив.

— Ты в курсе, что Ксюша устроилась на работу, чтобы заработать мне на квартиру? — сам без понятия, почему начинаю именно с этого.

Хотя это, кстати, тоже нехило так дербанит. С позавчерашнего дня никак переварить не могу, пусть уже и всё, не работает она там.

— Нет, она не говорила… — растерянно отзывается отец, ещё и смотрит озадаченно. — С чего вообще решила…

Фух, ну хоть не вместе так придумали. И без того не сомневался, но уж точно не мог бы спокойно и мирно говорить с папой, будь наоборот. Стрёмно вообще даже то, что они Ксюшу не стали переубеждать по поводу того, куда ушли деньги. Её ведь явно парило.

— Совестливая девочка. На себя взяла ответственность за то, что ты её в универ устроил, — говорю, как есть. Вообще не вижу смысла избегать эту тему, как отец.

А он и сейчас смеряет меня недолгим задумчивым взглядом, а потом опускает его на стол.

— Слав… — с тяжёлым вздохом начинает.

Надеюсь, не собирается вешать мне, что те деньги куда-то ещё ушли? Хочу поскорее закрыть эту дурацкую тему, чтобы она для всей семьи пройденным этапом стала уже наконец.

— Да знаю я об этом, нет смысла скрывать, — твёрдо пресекаю. — И не злюсь. С работы уже уволили её.

Да, мы сходили вот как раз позавчера вместе и там решили вопрос. Ксюшу пытались отчитать за прогул — я не позволил, но заплатил в качестве компенсации. А потом мы пошли в кино и целовались на последнем зале. Банальщиной, оказывается, может быть офигеть как приятно заниматься.

Папа снова смотрит на меня, причём более внимательно. Ну а я не спешу нарушать молчание, раздумывая, как к главному подвести. Мы с отцом не то чтобы близки — да, родные люди и можем положиться друг на друга, но прям такого уж тепла и глубинного понимания, как у мамы с Ксюшей; у нас нет. И меня это всегда устраивало. Как-то с детства привык время в первую очередь с друзьями проводить и эмоции делить с ними же.

Правда, сейчас это слегка усложняет ситуацию. Никому другому рассказывать о Ксюше не хочу. Отцу тоже не тянет — но он хоть в какой-то степени и ей как папа теперь. Связующее звено. И семья. В общем, аргументов в его пользу множество.

И решающим из них становится его проницательность:

— Вы что, вместе?

— Да.

Решаю пока ограничиться коротким подтверждением — вдруг папа от одной такой идеи заартачится и будет вешать, что мы типа брат и сестра с ней теперь. В таком случае не будет смысла перетирать дальше.

И не то чтобы мне важно родительское благословение, но почему-то даже на этом этапе напрягаюсь слегка. А ведь только начал рассказывать…

— Неплохо мы на отдых съездили, — неловко усмехается отец. Кажется, он не знает, что сказать.

Это даже мило по-своему. И понятно наверняка: он не против. Просто удивлён.

— Это точно, — тоже ухмыляюсь.

— У вас же ещё не было? — уже строже спрашивает он, игнорируя вскипевший чайник.

Вот теперь, походу, начинается серьёзный разговор. И назад дороги нет.

Вздыхаю. С одной стороны, мы о предмете спора уже, получается, говорим; с другой… Хочу Ксюшу, конечно. Безумно. И бесит, что теперь о ней и постели не только предвкушением затапливают, но и жалят неприятным напоминанием. Долбанный Эмиль.

Долбанный я, раз всё это допустил.

Папа хмурится от моей паузы — могу понять. Небось он уже думает, что да, я девчонку невинности лишил.

— Пока нет, но это вопрос времени, — говорю то, что он и сам должен понимать: взрослые же люди всё-таки.

Отец окидывает меня чуть прищуренным задумчиво внимательным взглядом. Как будто батя Ксюши передо мной, а не мой. За девчонку явно впрячься хочет, чувствую. Прикидывает, как ей лучше будет. И, как ни странно, я только рад такому раскладу. Хорошо, что он уже проникся ею по-настоящему. Даже как-то приятно почему-то.

— Не обижай Ксюшу, — всё-таки решает обозначить отец, хотя это скорее как формальность.

В целом он явно не против ни наших отношений, ни того, что они вот-вот интимными станут.

— И не думал, — выдавливаю, хотя вообще-то самое подходящее время заговорить про пари.

Которое её, безусловно, обидит. Есть шансы, что Ксюша не узнает? Если Эмиль ей что-то ляпнет, смогу ли соврать в лицо?

Отец кивает и уже даже о другом говорит, словно мы тут всё уладили:

— А квартиру я тебе ещё куплю. У меня скоро будет довольно прибыльный проект, деньги с него сразу за первый взнос. Возьмём ипотеку, так быстрее.

Мило, что отец реально загонялся на эту тему и явно продумал это всё раньше, чем сейчас выдаёт. Да только мне теперь чуть ли не тошно про квартиру эту слышать. Она ведь катализатором стала. Она и то, что мы два идиота с Эмилем.

— Мне уже не так уж горит эта квартира, — возражаю почти мягко, а папа тут же смотрит с удивлением. — По крайней мере, одному. А вместе Ксюшка пока не готова.

Хотя, может, хочет этого не меньше моего — не знаю, надо будет обсудить. То время, что мы тут вдвоём были, сплошным кайфом стали. Одному теперь оставаться как-то не то будет. Так что вопрос только в сексе — поскольку мы пока им не занимаемся, Ксюша может не решиться со мной вместе где-то жить. А так было бы круто, конечно.

Отец хмыкает моему заявлению, но, вздохнув, всё-таки обещает:

— Что-нибудь придумаем в любом случае.

Я достаточно хорошо знаю папу, чтобы понимать — он не стал бы потворствовать моим желаниям, не будучи уверенным, что имею на них право. А раз у него не возникает вопросов или возражений по поводу Ксюши и моих планов на неё… Может, и она мне поверит?

— Я влюблён в неё, — срывается у меня, когда снова жалит дурацким страхом, что нет, девчонка от меня в лучшем случае отшатнётся, узнав про всё.

— Я вижу, — ровно соглашается отец.

Пока не понимает, к чему я. И, скорее всего, вот-вот снова о другом заговорит, ведь при нормальных обстоятельствах здесь и вправду обсуждать больше нечего.

Но обстоятельства у нас не очень. И я сдохну, если хоть как-то не выплесну это. Хоть немного. Хоть кому-то. Кому-то, кроме Ксюши.

— Но началось всё с того, что поспорил на неё с другом, — выпаливаю почти на одном дыхании.

И как-то разом всё вокруг сгущается. Взгляд отца тоже тяжелеет. Непонимающий он такой. Неверящий.

— Что?

— Я поспорил на неё с другом, — неохотно повторяю.

Хотя в какой-то момент простреливает желанием как-то замять этот разговор. Сделать вид, будто я этого не говорил. Обернуть в шутку? И без того знаю, что всё это не прокатило бы, но собственные слова и разочарование в глазах уже окончательно осознавшего их отца дербанят нехило

— Я не так тебя воспитывал, — цедит он. — Даже сама мысль о таком споре не должна приходить в голову мужчине. Это низко, отвратительно и недостойно.

Справедливые слова слегка подбешивают. Хотя мысленно и не такие себе говорил — но слышать совсем уж неприятно. Потому что, чтоб их, правдивые. И в самую суть.

Что ж я так влип-то, а…

— Я в курсе, — почти грубо отрезаю. — Но это уже произошло.

— Спор был на её девственность? — не даёт мне передышки отец, сканируя тяжёлым суровым взглядом.

От этого прямого вопроса я ещё большим мудаком себя чувствую. Ещё и вспоминается, как Ксюша даже первый поцелуй собиралась отдать только тому, кто полюбит. Да, может, это и вправду наивно, но не отменяет всей той грязи, что мы с Эмилем так легко запланировали.

Быть у девчонки первым чертовски заманчиво. Хочется очень. Но избавиться от ощущения, что я этого не заслуживаю, походу, никак. Разговор с отцом не только не помогает, но и усугубляет. Отчётливо вижу в его глазах то, что понимаю и так.

— Да, — со вздохом подтверждаю.

— Отмени его, — требует он.

Это даже не совет, а именно что требование. Почти как приказ, хотя подобный тон отца я слышал только в детстве, в том возрасте, в котором решали всё родители.

Ну как бы спасибо, кэп. И так пытался. Но Эмиль из влиятельной семьи, от которой по факту зависит и моя. Влип так влип.

Это решаю папе не сообщать. Он сейчас в таком настрое, что запросто наплюёт на это, может, даже сам нарвётся на босса. А потом огребать будет очень долго.

Нет уж… Это сам решу. Не знаю пока, как. Любым способом, кроме того, чтобы Ксюше обо всём рассказать.

Это, кстати, и папа вроде бы не предлагает. Наверное, понимает, что для девчонки такие вести тем ещё ударом станут. Не говоря уж, насколько низко опустят меня в её глазах…

— Попытаюсь, — только и вру: ведь уже пытался. И дохлый номер был.

— Или проиграй. Вы же устанавливали сроки?

Ага, отличный вариант, если у него есть лишних десять миллионов. У меня вот нет. И мы оба знаем, что не у меня одного.

Ухмыляюсь: и эту информацию выпаливать как-то не тянет. Я же тут вроде как душу излить хочу, а не вешать на отца свои проблемы.

— Лучше отменю спор, — твёрдо говорю, почти даже с уверенностью, как будто и вправду собираюсь.

Отец кивает: кажется, верит. Хотя смотрит всё равно с неодобрением.

И при этом всё равно не предлагает вариант рассказать всё Ксюше…

Но вместо этого вдруг припечатывает другим решительным и непоколебимым:

— А до тех пор, пока ты этого не сделаешь, не приближайся к Ксюше. А чтобы у тебя не было соблазнов — не сомневайся, я прослежу за этим. Пока я не получу доказательство, что спора больше нет: мне всё равно, видео это будет или что, наедине вы не останетесь.