Пари на сводную

Глава 19. Ксения

Понятия не имею, что на меня нашло. Он говорил непривычно грубо, и меня словно прорвало по эмоциям. Наверное, зря я всё это время держала обиду в себе, не выплёскивала. Теперь даже не по себе от того, как всё получилось. Я ведь знаю, что Слава искренен…

Всегда это чувствовала, если уж честно. После того, как узнала про пари, боялась признать и довериться, но всё равно ведь признавала и доверяла. В этом правда.

А мой разговор с Максимом Леонидовичем и чуть позже диалог Славы с Даной должны были подтолкнуть меня к действиям. Мне ведь правда надоело утопать в сомнениях и терзаться каждую ночь. А ещё испытывать к сводному нарастающую в геометрической прогрессии тягу. Это всё не ради очередного спора или его самоутверждения (что иногда надиктовывали страхи) — это по любви. Слава меня любит. Я чувствую это, слышала, убеждаюсь с каждым днём.

И должна была согласиться с ним поговорить. Пусть даже не в качестве свидания, а просто по-человечески. Ведь Слава не из тех, кто обманывает и ходит по головам. Я и в отношениях с ним чувствовала, как его что-то глодало. Теперь точно знаю, что это было.

Но вместо того, чтобы сейчас сидеть со сводным и обсуждать все эти, в общем-то, решаемые проблемы, я слоняюсь по кухне, своей комнате, его комнате, коридору, даже в ванную захожу… И никак в руки себя взять не могу. И правда полезет на ту высотку? Без страховки?

Слава ведь отчаянный. Он может.

А в его комнате наша фотка совместная… Стоит в рамочке на его письменном столе. Вроде как вся эта тема с рамочками уже в прошлое уходит, а у него так гармонично смотрится. И когда только сделать успел? Распечатал в нужном салоне у себя из телефона?

Явно после того, как я узнала про пари. Раньше когда заходила к нему, не видела. Да и Слава едва ли ждал, что зайду. Не ради показухи это делал.

Как и подарки присылал мне не ради показухи… И письма искренне писал. А я выбрасывала это всё. Его старания, с которыми подходил к выбору каждой новой приятности, его душу, которую точно вкладывал в письма. Боже, как я вообще умудрялась даже не заглянуть, что он там писал?..

Обнаруживаю букет, который кинула ему в лицо, валяющемся в мусорке. Сердце сжимается при виде таких красивых цветов, жестоким образом смятых и выброшенных.

Это ведь Слава с ними так поступил. Но после того, как я обозвала прекрасный букет веником и швырнула им. Вообще-то и ранить сводного могла. Причём и физически.

Судорожно вздохнув, опускаюсь на стул за столом. Лежит недоеденная тарелка. Слава обычно убирает за собой — может, скоро вернётся и собирается доесть?

Ну вот. Меня начинает волнением накрывать. Опять вспоминаю про ту высотку. Там как минимум как этажей двадцать на вид. Без страховки туда лезть… Вообще-то выдохнуться быстро можно, неосторожное движение и мало ли что… Слава, конечно, выносливый и спортивный, но судя по тому, как дверью хлопнул — на эмоциях сейчас.

Тугой ком скручивается внизу живота. Мне словно физически плохо становится. И вот почему не остановила? Он ведь буквально взывал к этому. Да, грубо и давя — но ведь потому, что слишком не верил, что поддамся… Я же знаю эту тактику. Сама прибегаю к ней всё это время. Когда слишком страшно испытать боль, используешь агрессию как защиту. Этим, конечно, ничего не добиваешься. Но ведь он и другим сначала пробовал, снова и снова… Накипело. Могу его понять. Правда могу.

Себя — нет.

Пробиваю все известные высотки. По картинке определяю, какая из них та, куда сводный собирался… При том, что уже темно на улице. От этого факта ещё сильнее дрожью бьёт — как внутри, так и снаружи.

Силюсь найти хоть что-то, что может меня успокоить. Но увы, с каждой новой информацией лишь тяжелее дышу от страха, а иногда будто и не дышу вовсе. И не шевелюсь, цепенею разом.

Высотка действительно как многоэтажный дом. Пятнадцать этажей точно есть в высоту. Плюс там с освещением проблемы — если парни не взяли с собой фонарики, придётся непросто, потому что телефонные не прокатят. Да, трейсеры опытные, знают, как и что, но…

Но тут я натыкаюсь на новый факт, от которого сердце тут же останавливается.

В прошлом году с этой высотки сорвались два руфера. Там на вершине довольно скользко, они без страховки были — и вот результат. Оба трупами стали.

Меня трясёт, мутит и колбасит так, что даже толком не вижу ничего перед собой. Разум может сколько угодно цепляться за то, что Слава куда более разумный и не руфер, а трейсер, в отличие от тех двух подростков. Сводный и профессионально скалолазанием вроде как занимался, и вообще голова на плечах есть… Да какое там! Все эти доводы меркнут перед стучащим в висках сигналом опасности.

И как-то разом всё остальное тоже меркнет. Теряет значение. Важно только одно — чтобы Слава был в порядке. Ещё и взвинченный такой ушёл…

Без малейших колебаний набираю его номер. Готовлюсь уже делать это снова и снова — да хоть впустую, а потом и самой к той высотке пойти. Но мне всё-таки отвечают. Не сразу, гудка так с четвёртого, но вызов принят.

Сразу становится чуть спокойнее… Но в том-то и дело, что лишь чуть. Нервная дрожь никак не проходит.

— Что? — мрачно спрашивает Слава.

Сглатываю. Не то чтобы ожидала, что смягчился резко — это в моём сознании перемены глобальные, не в его; но этот требовательно жёсткий вопрос слегка выбивает.

Впрочем, ненадолго — стоит только вспомнить ту высотку.

— Не ходи туда, пожалуйста… — прошу чуть дрожащим голосом. — Я очень волнуюсь.

На какое-то время в телефоне повисает тишина. Связь продолжается, но Слава молчит. Только слышу, как дышит чуть сбито. Вроде не сказать, что шумно, но улавливаю. Хотя у меня сердце стучит так громко, что вроде как всё перекрывать должно.

— Я ребятам уже обещал, — упрямится Слава, но уже не так жёстко.

Шмыгаю носом. Ребята пока не рядом? Пересечься не успели?

К горлу подступает ком слёз, и при мысли о ребятах я словно воочию вижу, как Слава будет залезать на эту высотку. Без страховки! А что если никто ничего с собой не возьмёт? Что если его друзья тоже решили отчаянно рисковать?

— Я прочитала об этой высотке, — жалобно всхлипываю: ничего с собой поделать не могу, да и не пытаюсь. — Там парни погибли… Двое… Слав…

Каждое новое слово даётся мне всё сложнее: голос уже совсем выдаёт слёзы, да и те грозят перерасти в рыдания.

— Ты чего, Ксюш? — мгновенно откликается Слава. Так ласково, что сердце пропускает удар, впрочем, тут же снова ускорившись до рекордных значений. — Не плачь, — просит.

Вот только я не могу. Меня снова трясёт.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится, — едва выдавливаю, глотая слёзы.

— С чего вдруг? — он спрашивает мягко, но настойчиво.

Хочет слышать ответ. Улавливаю это мгновенно, и рыдания вроде как отступают. Мгновенно вспоминается, в каких мы сейчас отношениях. Натянутых до предела.

Но отступать уже поздно. Да и не хочется. Хочется, чтобы Слава сюда приехал, был здесь, в целости и сохранности.

Со мной…

— Приедешь — скажу, — нагло пользуюсь ситуацией, мягко улыбаясь, как будто сводный может меня сейчас видеть.

Но ведь слышу каким-то образом, что улыбается в ответ. Дыхание сбивается. Получается, я сейчас намёком дала понять, что между нами снова всё возможно. И более того — что я признаюсь ему в любви.

Да одно такое обещание — как признание. Кровь приливает к щекам. Ещё вчера я не думала, что сегодня до этого дойдёт.

— Уже лечу, — нескрываемо довольно сообщает Слава, и ведь вправду слышу какие-то звуки на фоне: судя по ним, он сейчас выходит откуда-то. Идёт быстрым шагом… Слышу машины на дорогах. — Но у нас ведь будет свидание?

Вопрос. Не утверждение и не предположение. Слава хочет получить хоть какие-то гарантии? Боится, что я резко перенастроюсь, пока будет до меня добираться?

Сама поражаюсь тому, как остро улавливаю его на расстоянии. И даже не сомневаюсь, что правильно.

— Будет, — обещаю тихо, сразу отключившись.

А ведь волнение больше не давит, скорее приятным становится. И ничуть не жалею о своём порыве. Легче от него на душе. Как и от того, что Слава так сразу делает выбор в пользу меня.

Правда, на этот раз никак не готовлюсь — остаюсь в домашнем, романтичную обстановку не организовываю. Просто жду. Это максимум, на что меня хватает.

Славу, видимо, тоже мало на что — очень быстро слышу звонок в дверь. С подскочившим сердцем бегу открывать, чувствуя, как холодеют и без того не самые тёплые ладошки.

А передо мной всё-таки новый букет. Уже не такой роскошный, но тоже белые розы. И тоже сердечки в них. А выше всего этого — сияющие глаза Славы.

Принимаю у него букет, откладываю пока на коридорный столик и тут же тянусь к парню. Обнимаю. Чувствую, как сразу обволакивает таким знакомым чувством: родным, тёплым, нужным. Люблю. И вдруг нестрашно это признавать. Страшно терять. Даже думать о такой возможности.

Аж снова носом шмыгаю, прижимаясь теснее к обнимающему меня крепко Славе. Дышу им, глубоко вдыхаю запах, трусь и вжимаюсь, чувствуя, как с каждым новым вдохом становится легче.

По глупости мы друг друга больше не потеряем. Ссориться будем, конечно. Но больше никаких отталкиваний друг друга, недопонимания и недосказанности. Я ему доверяю. Заново, но не менее сильно, чем в первый раз. Слава мне тоже. Знаю это наверняка. А ещё чувствую, как он слегка дрожит. При этом слегка раскачивается из стороны в сторону, как будто успокаивая. Меня, конечно. Но и себя наверняка тоже.

Улыбаюсь, понимая, что все возможные тревоги Славы вот-вот развеются. По одной простой причине: потому что я его люблю.

Искренне, сильно, остро и нежно одновременно. Так, что всё остальное не такими уж препятствиями выглядит. Справимся.

Слава обнимает ещё сильнее, почти до боли. Кажется, его прорывает.

— Ксюш… — шепчет мне в волосы так чувственно и с мольбой одновременно, что внутри всё переворачивается. — Я так тебя люблю… Прости меня.

Застываю, внимая новому признанию: опять моему и только, на этот раз ничем не омрачённому, без каких-либо пари или Дан.

Слава, кажется, тоже не шевелится теперь. Но едва ли у него сердце так быстро бьётся из-за сказанных слов, которые мне и без того периодически говорил, а порой даже писал. Рвала, конечно, всё, но подсознание всё равно ухватывало из тех записок одно единственное слово и цеплялось за него. «Люблю»…

Но Слава ведь хочет слышать ответ. Ещё по телефону попросил. И рвался так сюда…

Я ведь готова. И знаю это. Сомнений нет — а потому слегка отстраняюсь, чтобы смотреть в глаза.

Меня сразу окунает в тёмно синий вихрь эмоций. Надежда, радость, предвкушение как перед чудом или долгожданным подарком, даже робость лёгкая… Любовь.

Уверена, что в моих глазах тоже немало. Слава вглядывается в них так, что почти не дышит.

— И я тебя люблю, — мягко озвучиваю и без того понятное нам обоим. Но нужное. — Ты тоже меня прости.

Слава так озадаченно хмурит брови, что даже забавно слегка.

— Тебя-то за что? — искренне недоумевает.

Не сдерживаю усмешки, покачав головой. Да, что уж отрицать — мои действия были после его, скорее ответом израненного сердца. Но не поверю, что Славе они не причиняли боли. Если уж честно, иногда мне этого как будто хотелось. Думала, что так самой будет легче.

Тянусь рукой к его лицу, провожу пальцами по щеке. Чувствую, как у Славы сбивается дыхание. А ещё ощущаю, как его руки уверенно, почти привычно поглаживают и слегка сминают мне бёдра. Почти по-собственнически, хотя смотрит сводный так, будто всё ещё не верит происходящему.

У меня от этого всего непрекращающиеся горячие мурашки по телу.

— За то, что букетом тебе по лицу, — наконец отвечаю тихо, ещё раз проводя пальцами по щекам Славы. Нигде ни царапинки, но всё равно… Это как минимум неприятно было наверняка. Не говоря уж об остальном: — И вообще выбросила столько всего.

— Но меня ведь нет, — хмыкает Слава.

А сам чуть-чуть клонится в мою сторону, едва уловимо, но всё более ощутимо. То ли не решается сразу резко, то ли будто бы смакует моменты нашего приближения и моей наверняка смущённой реакции. Горячее дыхание касается моих губ, и это так остро, что как будто в первый раз.

— Ты чего? Тебя-то как можно? — зачем-то запоздало реагирую на его реплику.

Но правда ведь, выразился так, будто сам обезличен. Понимаю, что не всерьёз, но всё равно как-то коробит. Не смогла бы я от Славы отказаться совсем.

— Вот и я думаю, что никак, — ласково ухмыляется он и всё-таки целует, хоть и скорее чмоком. — Закажем доставку? — видимо, вспоминает про свидание.

Как там он предлагал? Посмотреть фильм? Поговорить?

Хорошие варианты, но у меня есть получше. И уверена, Слава его поддержит.

Тихо выдыхаю и провожу ладонью по его груди. Останавливаюсь в районе сердца. Прислушиваюсь, внимаю, замираю на какое-то время. Чувствую, как под рукой неровно бьётся хоть и не моё, но уже родное сердце. И да, этот момент немного напоминает тот, в гостинице — я положила ту же ладонь на то же место, когда Эмиль рассказывал, как всё есть на самом деле. Но впервые за долгое время это воспоминание не жалит.

Зато Славу, кажется, заставляет колебаться. Напрягает. Так же, как и долгое отсутствие моего ответа.

Уловив его сомнения, другой рукой тянусь к его лицу, привстав на цыпочки. Ловлю губами горячий вдох Славы, нежно обхватываю его нижнюю губу своими. Почти привычно, хотя от этого не менее волнительно и ярко. Всё равно как впервые теперь.

И от этого сердце готово разорваться, а дыхания сразу перестаёт хватать. Надавливаю на мягкую поверхность его нижней губы языком, недвусмысленно выражая свои намерения. Смелею с каждым разом. Ведь уже чувствую знакомый жар между нами, ослабевающий самоконтроль, кажется, у обоих, бурный отклик на происходящее. Тоже, кажется, у обоих.

Уже и не понимаю, где я, а где Слава.

Наши губы и языки не так уж долго вспоминают друг друга: отстраняюсь, пока не ещё могу что-то говорить:

— Не надо доставку… — хрипло. — Родители скоро вернутся… Пошли ко мне.

Слава тут же приподнимает меня к себе, целуя снова, а я обхватываю его за шею. До сих пор поверить не могу, что всё это и вправду происходит между нами.

На этот раз вздох срывается с меня, чем Слава тут же пользуется, чувственно вернув мне его в рот, вторгаясь языком. От страстных движений губ меня снова бросает в дрожь. Сжимаю его плечи, теряясь в происходящем, понимая, как скучала. Жадно внимаю всему: соприкосновению губ, тел, двигающимся по мне рукам, жару между нами, бешеному сердцебиению обоих. Привкусу крепкого кофе на губах Славы. Успел выпить, когда вышел? Заходил в кофейню?

Неважно. Не особо люблю крепкий кофе, но на его губах он кажется по-настоящему кайфовым. Надо будет пересмотреть свои вкусы.

А пока наслаждаюсь тем, как легко Слава несёт меня в мою же комнату. Кладёт на кровать, тут же нависая сверху.

— А потом ко мне, — шепчет.

На этот раз даже непонятно, у кого из нас срывается вздох. Наверное, с губ обоих, которые, впрочем, тут же соединяются. Как и языки. Целуемся не так уж долго, но такое ощущение, что даже за секунды мир успевает весь исчезнуть. Кроме кровати и нас.

Губы распухают, Слава становится всё более напорист и жаден, но мне это нравится. Поэтому, когда поцелуй ненадолго прерывается, тут же заявляю:

— Куда угодно.

И сама слышу, как томно и призывно звучит мой полушёпот. А глаза Славы сразу становятся ещё темнее. Совсем уже чёрные.

— Мечтал это услышать, — мягко выцеловывая мне шею, шепчет Слава. — Начинаю понимать, ради чего вообще занялся паркуром, — ухмыляется куда-то мне в ушко, и вот это он зря.

Я про слова, конечно, имею в виду, а не про действия. Ухо его губы касаются очень чувственно, приятно, до мурашек. Но эта тема… Этот его паркур… Лучше бы мы воссоединились как-то иначе. Я уж точно не считаю его занятие чем-то хорошем даже после такого результата.

Господи, да я чуть с ума не сошла от волнения. Настолько сильного, что даже вспоминать о нём спокойно не получается. Словно снова окатывает. Отголоски точно ещё есть, и останутся, пока не получу хоть какое-то успокоение.

И да, помимо главного — что Слава здесь, со мной, на мне.

— Давай-ка это в прошлом теперь, — вроде говорю ласково, полушутливо, одновременно поглаживая по спине, но всё равно такое ощущение, что давлю. Заставляю перестраиваться.

Хотя всегда думала, что людям нельзя в парах менять друг друга. А я Славу таким полюбила… Рисковым.

И, кажется, он улавливает, что мне не по себе от всего разом. Чуть приподнимается, изучая моё лицо, и пытается замять как можно более беспечно:

— Воу, уже контроль?

— Нет, просьба, — даже не делаю вид, что я не всерьёз.

Слава кивает. Ухватывает, задумывается, тоже серьёзнеет. Но недолго, а потому вот уже говорит, поглаживая меня по волосам:

— Если для моей девушки это важно, готов быть осторожнее. Как минимум страховка. И безопасные места. Подойдёт?

Хмммм… Ну вообще это базовые условия для любого нормального трейсера. Насколько я успела почитать. Но раз уж Слава иногда совсем адреналинит — это уже уступки. Вполне приемлемые. Как для начала.

— Пока да.

Слава ухмыляется, наверняка поняв мой ход мыслей. Качает головой, но ничего не говорит. Вместо этого целует опять.

Поцелуй бесконечно нежный, но блуждающие повсюду руки страстные и нетрепливые. Впрочем, я тоже не отстаю. Раздеваю его сразу, и вот мы уже соединяемся не только губами и языками, но и телами. Да даже наша одежда не по отдельности лежит — друг на друге сброшена.

Жар и наслаждение быстро захватывают нас. Мы уже были друг с другом, и тот наш первый раз в гостинице однозначно незабываемый для обоих, но и этот словно первый. Причём если тогда между нами был огонь, разрастающийся постепенно и осторожно, то теперь пожар, охватывающий сразу. Впрочем, мы ведь и даём друг другу всё и сразу. Больше без сомнений и недомолвок.

— Ксюш… — спило обращается Слава, когда мы уже почти приходим в себя. — Насчёт пари, — неохотно добавляет, повернувшись ко мне так, чтобы смотреть мне в лицо пытливыми глазами.

Между нами всего несколько сантиметров, и вместо того, чтобы хотя бы напрячься из-за поднятой им темы, я скольжу взглядом к его губам. Вспоминаю, как раскованно они ласкали меня совсем недавно… Буквально везде.

— Я знаю, — всё же отвечаю с улыбкой: ему ведь важно.

Тяжесть в Славе явно ещё есть. Пусть забирает мою лёгкость.

— Я же ещё ничего не сказал, — ухмыляется растерянно.

— А я всё равно знаю, — утверждаю, и снова ловлю губами вздох: на этот раз точно его и облегчённый.

Правда, про пари мы всё равно в итоге разговариваем. Проясняем всё. Конечно, Максим Леонидович оказывается прав по поводу мотивов и чувств Славы. И моих тоже. Да и не только в этом отчим не ошибся…

Он всё-таки не зря оставил нас сегодня вместе одних. И ведь даже ночью они с мамой не возвращаются. Лишь на следующий день и сразу довольные, ничему не удивлённые и обнаружащие нас со Славой в одной постели в его комнате. До неё мы ведь тоже добираемся.