Пари на сводную

Глава 15. Ксения

Непонимающе уставляюсь на Эмиля, пытаясь увидеть в его глазах хоть какие-то ответы. Вроде как он их даёт, но от этого только ещё более странно всё кажется.

Подсознание услужливо напоминает, что, когда просыпалась, на экране Славы видела сообщение от его друга. Там что-то про то, что он сейчас проверит, было. И вот теперь Эмиль здесь и утверждает, что хотел убедиться, что мы тут вдвоём… Проверить.

Получается, Слава писал про нас? Зачем? И зачем его другу в этом убеждаться? При чём тут вообще он?

Пока я усиленно соображаю, мой парень резко образовывается у меня за спиной. Аж вздрагиваю, когда слышу, каким не своим голосом выпаливает:

— Эмиль, какого хрена?

Почему-то не решаюсь обернуться на него и посмотреть в его лицо. От Славы такая ярость исходит, а спрашивает с таким напором, что мне совсем не по себе. Что-то тут явно не так.

В груди тревожно сжимается. И давно они обсуждают меня?..

— Да, знаю, что мы так не договаривались, — сохраняет уверенность Эмиль, ещё и ухмыляется. — Я и не собирался, но тебе не стоило меня игнорить. Я писал, звонил. Но ты меня выбесил, когда не откликался. Вырубил телефон?

«Не договаривались»…

А как договаривались? О чём?

— Что здесь происходит? — губы не слушаются. Вопрос звучит совсем слабо.

Даже не знаю, к кому обращаюсь. Парни явно друг на друге сосредоточены. Похоже, у них там какие-то личные разборки.

Почему-то связанные со мной…

— Ничего, — мрачно цедит Слава, с таким нажимом, с каким никогда со мной не говорил. Даже когда ревновал насчёт букета или выражал недовольство из-за часов и моей просьбы извиниться перед родителями. — Ему пора.

— Я так не думаю, — цокая языком, снисходительно качает головой Эмиль. — Раньше надо было думать, Слав. Так вы вместе? — это он уже явно у меня спрашивает, смотрит в упор.

Всё ещё не понимая, что происходит, я воинственно скрещиваю руки на груди. Может, Эмиль всё это время как бы контролировал нас, чтобы потом папе Славы говорить? Максим Леонидович ведь против наших отношений с его сыном, и если дома перестраховывается сам или с помощью мамы, да и на работу сводному звонит, то и в универе мог кого-то попросить. А Эмиль как друг предупредил об этом Славу, вот об этом они и «договаривались». Проверка может быть какая угодно, например, о том, точно ли мы здесь уже округляемся? Например, если Эмилю удалось временно отмазать друга перед отцом, то время действительно может поджимать.

Подавляю в себе раздирающие сомнения от насмешливого взгляда Эмиля или его слов про «хотел убедиться, что вы тут вдвоём», а не «вы тут заканчиваете». Готовлюсь защищать свои чувства и чувства Славы — раз уж весь мир против нас:

— Ну да, а это проблема? — спрашиваю с вызовом. Если понадобится, я и с Максимом Леонидовичем в противостояние вступить могу. Не хочу больше прятаться.

Но Эмиль будто и не улавливает моей решимости, смотрит мне через плечо:

— И постель смятая, — подмечает задумчиво.

— А ты работник гостиницы? — парирую, но не так уж язвительно: а вдруг в этом дело?

Мало ли у кого какие подработки. Даже у мажоров могут быть.

Но Эмиль прыскает смешком, снова качает головой и смотрит на меня чуть ли не умилённо:

— Какая наивная девочка, — забавляется насмешливо и даже не зло, скорее как над несмышлёным ребёнком. — Прелесть просто.

Поджимаю губы: задевают его тон и взгляд. Особенно тем, что и вправду перестаю понимать происходящее. Может, и на самом деле у меня мозгов не хватает уловить, в чём дело?

— Я сейчас тебе врежу, — приходит в себя Слава и даже делает движение к Эмилю.

Но на этот раз я ориентируюсь: поворачиваюсь к нему, мягко кладу руку на грудь, пытаясь удержать. Чувствую, как под ладонью сердце Славы зашкаливает просто по ударам. И жар от него исходит, и дышит сбито. Ему неспокойно. Пытаюсь поймать взгляд — не получается. Любимый словно в одну точку уставляется, причём толком её не видя.

Вот-вот, и снова кинется, а я уже не остановлю.

— Слав, не надо, — всё же прошу мягко. И, не переставая его касаться, поворачиваюсь к нашему гостю: — Эмиль, что ты хотел?

Пусть уже конкретно озвучит и уберётся. Не знаю, что происходит, но ведёт явно куда-то не туда.

Хмыкнув, Эмиль заявляет нарочито пренебрежительно и грубо:

— Убедиться, что Слава и вправду тебя завалил.

Чувствую, как упомянутый Слава чуть дёргается под моей ладонью, но на него не смотрю. На Эмиля только. Где-то внутри подсознание начинает зарождаться страшная догадка, и мне одновременно не хочется её даже рассматривать (пусть и как абсурдную) и тянет как можно скорее исключить.

«Завалил»… Неужели и Слава в таких выражениях меня обсуждает? Такие планы строит?

Скорее чувствую, чем вижу, как он качает головой, испуская шумный вздох.

— Что? — переспрашиваю Эмиля, слыша себя будто со стороны. — Но зачем?

— Мы спорили на тебя, — чуть ли не торжественно объявляет он.

Чуть не падаю, как от удара. Серьёзно, аж ноги подкашиваются. Даже не думала, что слова могут настолько осязаемо бить.

Перед глазами плывёт, а они впиваются в Эмиля, толком не видя ничего, кроме того его самодовольного выражения, с каким мне выпалил такое. В голове сумбур и опустошение одновременно, губы дрожат, а в груди разрывается сердце. Мне страшно. Страшно даже пошевелиться и тем самым окончательно оказаться в реальности, страшно обернуться на Славу, страшно продолжить этот разговор… Страшно даже думать о том, что Эмиль так злорадно заявил.

Слава не мог… Не мог ведь?

— Заткнись, — где-то фоном рычит он, а я толком не слышу. Он будто не здесь.

И это несмотря на то, что под моей ладонью всё ещё заходится его сердце, сосредотачивается исходящий от Славы жар. Рука вздрагивает, но я почему-то не могу её убрать. Да и он не позволяет, сжимает своей. Сердце пропускает удар, прикосновение обжигает, но я не сопротивляюсь жесту, а вместо этого набираюсь сил, не глядя на Славу, возразить:

— Нет, пусть продолжает.

Эмиль тут же обретает вполне реальные очертания, а не застывает перед глазами с одним и тем же выражением лица. Заинтересованно поглядывает то на меня, то на Славу и хмыкает.

— А что тут продолжать? В целом я убедился. Вижу по следам, — он снова бросает взгляд на постель и, кажется, замечает ещё не убранные презервативы. — И не один раз, значит. Но соррян, за каждый акт переводить не буду.

Резко выдёргиваю свою руку из хватки Славы и прохожу мимо него. Убирать следы нашей, как оказалось, лживой близости. Глупо обманывать себя: я ведь понимаю, что Эмиль не врёт. Не могут обманывать с таким превосходством и уверенностью. Да и от Славы ярость вперемешку с отчаянием. Он ведь даже теряется, что делать. Смотрит на меня, какое-то движение в мою сторону совершает…

Зачем? Ну обманул и обманул. Что уж теперь рыпаться, раз для него это норма.

Поражаюсь собственному хладнокровию, с которым спокойно привожу номер в порядок, слыша, как Эмиль обращается к Славе:

— Сейчас скину десять лямов на карту. Поздравляю, теперь ты можешь купить себе хату, как и хотел.

Хотя, наверное, дело не в хладнокровии. Просто я словно умерла в момент, когда Эмиль обрисовал мне правду. Вот теперь и функционирую скорее по инерции, как робот.

Из-за квартиры, значит? Хм, ну это довольно предсказуемо. Я могла бы и догадаться, с чего вдруг Слава перестал предъявлять насчёт этого претензии Максиму Леонидовичу или мне с мамой. И вообще всячески вёл себя так, будто искренне примирился с ситуацией.

Кстати, выходит, его папа знал? Неуклюже пытался меня защитить, в то же время храня секрет сына?

Вздрагиваю, слыша резкие звуки. Потасовку самую настоящую у двери. И запыхавшийся недовольный голос Эмиля:

— Эй, полегче, ты!

Слава на него набросился? Зачем? Вроде как радоваться должен десяти миллионам. Нехилая такая оплата за то, чтобы меня «завалить».

А ведь я ему верила…

Ну вот. В груди всё-таки колет, а глаза предательски щиплет. Хотя бы не сейчас… Сейчас мне бы вещи собрать и просто уйти, пока эти двое между собой там разборки устраивают.

Кусаю губу почти до боли, но вот уже скоро готова к выходу. Вещей у меня тут особо и не было. Прохожу мимо уже дерущихся парней, которые, видимо, и не замечают меня. Слишком друг другом заняты. Ничего, скоро их прогонят отсюда.