Первый. Бывший. Единственный

ГЛАВА 16

Мое сердце перестало биться.

Я оглохла, ослепла, заиндевела внутри, пошатнулась и… погибла.

Вот прямо там между кленами, наблюдая, как мой муж счастлив со своим… сыном? И погибла. А потом рассыпалась прахом, который тут же подхватил ветер, чтобы развеять даже напоминание о Василисе… Роговой.

Была ли такая когда-то? Наивная дурочка, слепо доверяющая мужу… Была ли?

Сейчас я не могла ответить на этот вопрос.

Осознание произошедшего еще не пришло ко мне, но от боли, взорвавшейся внутри, хотелось выть. Меня будто резали на куски тупым ножом.

Измену, значит, Дубравин мне хотел простить? А о своей, с живым ежедневным напоминанием перед глазами, как-то забыл напрочь.

Кто бы мог подумать, что мужчина, которому я отдала всю себя, способен стать моим палачом.

А я ведь ему доверяла…

Земля продолжила свой бег, время не замедлилось, и жизнь текла дальше. Вся драма была сугубо у меня внутри, моей личной проблемой. И никого больше она не касалась.

Я даже толком не могла описать собственных чувств, мир еще не придумал подходящих для этого слов. В груди жгло, точно в меня ткнули раскаленной кочергой, на глаза наворачивались слезы, и дыхания не хватало.

Только вот мое предательское сердце останавливаться не собиралось, продолжило гонять кровь по организму, билось в рваном диком ритме, боролось за жизнь. Глупое?

Я не умерла, как показалось в первое мгновение.

Это просто судьба отвесила мне очередную оплеуху. Только на этот раз я даже и не представляла, как оправлюсь после такого удара.

Трясущимися руками я вытянула из сумочки телефон и нажала кнопку съемки видео. Зачем это делаю, толком не понимала, мысли разбежались, а тело будто бы действовало само по себе.

Картинка прыгала у меня перед глазами, из-за слез я все никак не могла навести фокус и рассмотреть эту идеалистическую сцену как следует. Но все равно, точно садистка, не могла отвести взгляд от Кеши и… его сына.

Его сына. С другой женщиной. Не со мной.

Я ведь так и не смогла родить ему ребенка. Бракованной оказалась. Поэтому даже неудивительно, что Дубравин взял на стороне недостающее.

Я и женщина, выходит, наполовину. Пустоцвет.

Своего малыша загубила пустыми амбициями, а второго шанса на материнское счастье у судьбы не заслужила. Видимо, не все достойны этих вторых шансов. Некоторым суждено лишь горькую чашу пить, ежедневно просыпаясь и засыпая с чувством собственной неполноценности.

Мальчик остановился, и Кеша тут же присел возле него, о чем-то спрашивая. Блондинка – видимо, именно та Загорская, о которой я уже слышала от Богомолова, – притормозила и положила ладонь на плечо Дубравина.

Любовница моего мужа была красивой. Даже в таком состоянии я успела это приметить. Но сравнивать с собой не стала. Пока. Время сравнений обязательно придет позже, я об этом знала. Пока же не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме мальчика. Черноволосого, голубоглазого, красивого… не моего ребенка.

Я всхлипнула и закусила кулак.

Сыну моего мужа на вид было около пяти. Может, больше. Точный возраст глазом никогда не определялся, но даже одно предположение о нем выбивало из меня воздух.

Получалось, что Кеша изменял мне едва ли не с начала нашей семейной жизни… И именно в тот момент, когда я искала у него поддержку после первого выкидыша, он нашел ее... в объятьях другой женщины.

Господи, кто бы знал, как мне хотелось в этот момент ошибиться! Как хотелось проснуться в собственной постели и понять, что все оказалось просто кошмаром, вымыслом моей фантазии.

Но реальность не терпела полутонов.

Я в очередной раз всхлипнула и… встретилась глазами с Дубравиным.

Не знаю, каким образом муж меня услышал с такого расстояния, но я оказалась замечена.

– Вася? – побледнел он.

Я выронила телефон из рук: пальцы ослабли. Даже не помню, как подхватила его. Словно вор, застуканный с поличным, я ринулась прямо через кусты. И плевать мне было на то, кто что подумает в этот момент, мною правили древние, как мир, инстинкты.

– Вася! – вновь окликнул меня муж.

«Бежать! – билась в голове одна мысль. – Бежать! Скорее!»

Картинка смазывалась, земля прыгала под моими ногами, а я чувствовала себя в точности как матрос на палубе. И все равно упрямо продиралась вперед, точно от каждого последующего шага зависела моя жизнь.

Затея не выгорела.

Не знаю, на какое расстояние я успела отбежать, но Дубравин его с легкостью преодолел.

Муж почти сразу догнал меня и схватил за руку. Это касание прошило меня огнем, отчего я даже вскрикнула.

– Стой, – скомандовал Кеша.

– Не трогай меня, – тут же взбрыкнула я.

– Вася… – как-то совсем потрясенно выдохнул Дубравин, словно бы до сих пор собственным глазам не верил. Он бы еще пальцем в меня ткнул, для проверки.

Мне было знакомо это чувство, поэтому отлично удалось его уловить. Ведь до сих пор хотелось зажмуриться, чтобы убедиться в фантастичности происходящего. Но увы…

Сказок в жизни, как оказалось, не бывает. Бывают наивные дурочки, верящие в них.

Даже явная измена мужа сейчас отошла на второй план. Ее было не сравнить с сыном от другой женщины. Это уже какой-то совершенно иной уровень предательства получался.

– Я за нее, – зло процедила я.

Нужно было срочно брать себя в руки. Я искала внутри тот железный стержень, что когда-то определял мой сильный характер, но не находила.

– Ты… как здесь?

– И ты еще спрашиваешь? – задохнулась от его наглости я. – Вот только не нужно удивляться. У тебя это плохо получается.

– Не нужно?

Он все еще тянул ко мне руки, но под моим взглядом прикоснуться не решался. И это было хорошо, потому что я могла в любой момент рассыпаться на кусочки, словно разбитая ваза, которую забыли склеить.

– Знаешь, я одного не пойму, – сжала двумя пальцами переносицу я. – Ты зачем меня пригласил, а сам…

– Я не… – покачал головой муж.

– Чтобы сильнее ударить? Чтобы воочию продемонстрировать то, что так и не смогла тебе дать?

– Васенька, я же не…

– Откуда в тебе ко мне столько жестокости? – выдохнула я. – Ты же прекрасно знаешь о моих слабых местах и специально туда раскаленной палкой… Скажи, это доставляет тебе удовольствие?

Дубравин выглядел искренне удивленным, но меня это не тронуло. Я не поверила ему. Я совсем его не знала. Он сделал мне настолько больно, что я вообще не знала, как дышать дальше…

– Я не приглашал тебя, Вась. Я…

Его ответ заставил меня начать остервенело копаться в телефоне.

– Вот, – продемонстрировала ему сообщение. – Раз уж ты решил страдать временной амнезией, то я ее вылечу.

Дубравин нахмурился, вглядываясь в экран.

– Я такого не писал.

– По-твоему, я сама себе отправила смс? – Злиться было легче. Злиться было спасением в этом шторме боли.

Мужчина проверил свой мобильник.

– В отправленных пусто, – прокомментировал он.

– Это уже совсем не смешно, знаешь ли, – фыркнула я.

– Я не отправлял тебе это сообщение, – продолжал настаивать муж.

– Значит, это сделал тот, кто имел доступ к твоему телефону, Дубравин.

– Никто не имел. Я не оставляю его без присмотра, – категорично заявил он, а потом вдруг замер. – Инга…

– Вот-вот, Инга, значит, – поджала губы я.

За маской язвительности мне удавалось скрывать боль на троечку. Или даже двоечку. Актриса из меня получалась никудышная.

– Вась, она просто…

И тут раздался плач.

Мы одновременно повернулись на звук: Загорская не могла справиться с сыном. Тот надрывался слезами и пытался сбежать от матери.

– Кеша! – позвала блондинка. – Ты нам нужен!

Мальчик не успокаивался и продолжал выдираться из ее рук. А у меня сердце обливалось кровью от несправедливости жизни.

Дубравин поморщился.

– Поспеши, ты кое-кому нужен, не видишь? – сложила руки на груди я. Из огня меня резко бросило в холод, по телу пронесся озноб. – Твоему сыну. Сыну же?

– Вась, я тебе все объясню, – словно маленькому ребенку, едва ли не по слогам, выдал мужчина. – На самом деле ты все не так поняла.

– Ой, ну вот только не надо опускаться до этих банальностей, – покачала головой я. – Все же как белый день ясно, Кеша. Меня только одно интересует.

– Что именно? – выдавил из себя Дубравин.

– Ты вообще собирался мне рассказать о нем?

Дубравин отвел взгляд, и это его молчание оказалось красноречивее тысячи слов.

– Понятно, – хмыкнула я. – Неужели так нравилось делать из меня дуру? У меня подходящее под эту роль амплуа, что ли?

– Вась, – взял мою ладонь в свои Кеша.

– Не смей прикасаться ко мне! – Я резко отступила назад и передернулась. – Противно, знаешь?

Дубравин поджал губы.

– Не уходи. Я тебе все объясню.

– А тебе не кажется, что уже поздно для объяснений? – вскинула на него требовательный взгляд я. – Это же твой сын? Или ты хочешь сказать, что меня и глаза подводят, не только сообразительность?

– Мой, – после небольшой паузы выдохнул он.

Предсказуемое, казалось бы, признание, а внутри меня все равно будто бомба разорвалась.

– Спасибо, что хоть сейчас хватило смелости на правду, – охрипла я.

– Вась, – приблизился вплотную Дубравин. – Вась, послушай меня, пожалуйста.

– Кеша! – опять требовательно позвала Загорская. – Он не успокаивается!

Мужчина прямо передернулся, точно все его тело вдруг свело болезненной судорогой.

– Инга, возьми ребенка и иди в пансионат, – рявкнул на нее Дубравин. – Его няня осталась в номере, обратись к ней, раз сама не можешь справиться.

Блондинка поджала губы.

Я прекрасно видела, такой ответ ее не устроил, но Загорская проглотила возмущения и сделала так, как сказал мой муж.

«Надо же, – подумалось мне. – Дрессированной оказалась».

– Тебя ждут, – заметила я. – Не стоит тратить свое драгоценное время на ненужные мне объяснения. Иди.

– Нет, – категорично заявил он. – Я понимаю, как все выглядит со стороны.

– Понимаешь? – не поверила я.

– Паршиво все выглядит, Вась, – покачал головой Дубравин. – Я подлец, и этого ничто оправдать не сможет.

– Да неужели? – из меня вырвался истеричный смешок. – Я-то думала, в этой истории именно мне уготована роль главной злодейки, предательницы и изменщицы. А ты великодушно простишь мне все прегрешения. Нет?

Кеша поморщился.

– Прости меня, – выдохнул он. – Я слишком боялся тебя потерять, чтобы раньше признаться в случившемся.

– Это ничего бы не изменило, – процедила я.

– Выслушай меня и попытайся понять, я…

– Ты сам себя слышишь вообще? У тебя есть сын от другой женщины, Дубравин. У тебя любовница – нет, даже вторая семья! Как такое можно понять?

– У меня с Ингой ничего общего нет. Никаких отношений, мы не близки.

– Ничего, кроме сына, – закатила глаза я.

– Матвей – результат моей ошибки, но…

Я залепила мужу пощечину. Так сильно ударила, что он даже отшагнул назад.

– Не смей называть своего ребенка ошибкой! – Меня опять трясло. – Скорее, это ты для него ошибка, не думал?

– Ты не так меня поняла. Я люблю Матвея, но…

– Оставь меня в покое, Дубравин. Я не нуждаюсь в подробностях твоей жизни. Скоро мы разведемся и тебе ничего не будет мешать уделить время своей настоящей семье.

– …тебя люблю сильнее, – выдохнул пока еще муж.

Мне хотелось оглохнуть, чтобы не слышать его. Раньше эти слова приносили мне счастье, а теперь вызывали лишь очередной залп острой боли. У меня уже почти сил не осталось держать лицо перед Дубравиным, я сдавала позиции этой невыносимой агонии.

– Я тебе не верю. Не ходи за мной. Не хочу тебя видеть.

– Вась!

– Дай мне дышать, Дубравин! – вызверилась я. – Рядом с тобой я теперь задыхаюсь. Неужели не видишь?

– Мы еще обязательно поговорим. Немного позже, – словно бы сам себя уговаривал он.

Я же припустила вперед. Подальше от мужа. Подальше от его ужасного предательства. Подальше от боли.

Впрочем, от последней мне сбежать все равно бы не удалось. Она поселилась внутри меня и теперь жестоко отвоевывала территории, занимала все вокруг, уничтожала круг за кругом. По ее следам шагали черная тоска, ненависть и… зловещая пустота.

И хоть Дубравин не стал догонять, а меня все равно не покидало чувство, что я бегу в капкан.

До машины я добралась быстро. Как завела мотор, не помню. Просто сорвалась с места и помчала вперед. Даже дороги не разбирала толком.

В какой-то момент пошел дождь. Стремительно потемнело. Еще и подмораживать стало.

– Что я тебе такого сделала, Дубравин?! – плакала я в пустоту салона. – За что?

Это были глупые наивные вопросы, на которые даже ответов не требовалось. Но вот в моменты отчаяния, когда тебе сделали по-настоящему больно, очень хочется выяснить, почему именно тебе и за что. Хотя потом прекрасно понимаешь, что ни к чему эти ответы, даже получи ты их, не приводят. Легче же все равно не становится.

Перед моими глазами то и дело всплывало лицо маленького мальчика, и меня прошивало болью, точно в груди раз за разом проворачивали кинжал.

Самое удивительное, что больше всего я жалела даже не о потере Кеши, а о потере того несбывшегося, которое себе намечтала: семьи, любимого, детей…

«И жили они долго и счастливо» оказалось не про меня. Это было особенно горько.

За собственной драмой я даже не заметила, как машину занесло. Я потеряла управление и… врезалась в дерево.

Удар и темнота стали необходимой точкой во всем случившемся.