Первый. Бывший. Единственный

ГЛАВА 22

Время не лечит. На самом деле совсем. Враки это все – поняла я на собственном опыте.

После того памятного разговора с Дубравиным прошел почти месяц, а мне не стало легче. Даже на чуточку не отпустило.

Я следила из окна автомобиля, как на улице стелилась поземка, и чувствовала родство с зимой. Внутри меня с недавних пор было так же холодно, как и на улице.

Дубравин исчез из моей жизни, забрав часть души с собой, а остальное омертвело или же впало в глубокую спячку. Я сама этого хотела! Я не собиралась отступать, но… Все это время существовала точно под эпидуралкой. Чувствовала наполовину, жила вполсилы, фальшиво улыбалась да копила силы для решающего рывка, чтобы оттолкнуться от дна.

Только вот меня постоянно преследовало назойливое ощущение, что я все еще в свободном падении и до дна пока не добралась.

– Ко мне? – спросил меня Грабовский, вырвав из раздумий.

В первую неделю после совместно проведенной ночи Женя меня не беспокоил. Я сама оттолкнула от себя мужчин, что Дубравина, что Грабовского. Но если предсказуемое молчание со стороны Кеши переживалось мной тяжело и болезненно, то исчезновения Евгения я как-то и не заметила. А когда он вновь объявился, то я так же легко впустила его в свою жизнь, словно бы мужчина за хлебом в магазин вышел и вот вернулся.

Забота, которой окружил меня Женя, притупляла мою сердечную боль. А его внимание, восхищение и обыкновенный мужской интерес возвращали мне веру в себя, как в желанную женщину. Это было приятно. Это было необходимо. Это ориентировало меня к жизни.

Или же я просто так хотела думать.

– Нет, сегодня не получится, прости, – погладила я его по руке. – Что-то день был тяжелым, устала.

И не соврала. Работы с фондом навалилось на меня немало. Я спасалась занятостью да и активно участвовала в жизни подруги. Вокруг нее такие страсти кипели, что мама не горюй! Это лучше всего помогало мне отвлечься от своих проблем.

К тому же не так давно начавшаяся семейная жизнь Марго и Грача вселяла в меня оптимизм, что женское счастье не такой уж миф. Может, и у меня когда-то сложится.

– Я не буду тебя слишком утомлять, слово даю, – ухмыльнулся Грабовский, погладив меня по бедру. – Даже согласен просто поспать рядышком.

– Я буду слишком наивной, если поверю твоим обещаниям, Женя. Ты и просто сон – вещи несовместимые, – легко разгадала его хитрость я. – А мне действительно нужно отдохнуть. Лучше это получится на квартире, а не у тебя.

– Совсем вымотал тебя этот развод, Прекрасная? – зашел с другой стороны Грабовский.

Удивительно, Дубравин не объявлялся, но и развода мне не давал. Все это время его юристы продолжали оттягивать процесс, хотя Фридман вцепился в них бульдожьей хваткой.

Я думала, что после того, как объявила Кеше о своей связи с Грабовским, сожгла все мосты. Но муж отчего-то медлил и не спешил становиться бывшим. Это только оттягивало мою агонию.

– Не начинай, – поморщилась я.

– Ты согласилась принять мою помощь, – напомнил мне Женя случившееся в минутку слабости.

– Но по-прежнему не передумала насчет чистоты методов воздействия.

– Любая другая уже давно разрешила бы мне ускорить процесс, развелась и забыла о своем браке как о страшном сне. А ты бережешь репутацию предателя. Неделя до выборов осталась, Вася.

– Видео использовать не буду, – сложила руки на груди я, недовольная тем, что он вообще вновь затеял этот разговор.

– А может, ты просто оставляешь себе маневр для того, чтобы передумать и вернуться к мужу? – хмыкнул Грабовский.

– А может, ты моими руками пытаешься загрести жар? – выгнула брови я. – Хватит водить меня за нос, Женя. Я прекрасно вижу, что у тебя свой интерес. Какой?

– Я хочу, чтобы в этой политической гонке выиграл Нестеров.

– Нестеров, значит? – прищурилась я.

Александр Сергеевич был самым молодым кандидатом на пост мэра, смелым, романтичным и таким же харизматичным, как и его знаменитый тезка. Дубравин с самого начала его всерьез не воспринимал, но, как показало время, именно этот вчерашний мальчик и стал главным конкурентом мужа. На данный момент в рейтинге доверия избирателей они шли «ноздря в ноздрю».

– Да, – кивнул Грабовский.

– И с каких пор ты интересуешься политикой, Женя? Погоди… – Я склонила голову набок. – Ты ею всегда интересовался, да?

– Вась, – начал было мужчина, но я резко вскинула руку и поспешила его перебить.

– Ты с самого начала знал, чья я супруга, решил втереться в доверие и использовать как оружие против Дубравина? – догадалась я.

Только что-то совсем поздновато. Зря расслабилась. Я-то думала, Женя меня охаживает чисто ради мужского интереса, а оказалось, это просто хитрая тактика для устранения сильного конкурента. Даже обидно как-то стало.

– Знал, – не стал отпираться Евгений.

Я вновь получила подтверждение от судьбы, что сама по себе, как женщина, ничего не стою. А ведь губу раскатала…

– Останови машину, – скомандовала я водителю.

– Никаких остановок, – нахмурился Женя. Конечно же, его слово оказалось весомей, поэтому автомобиль не сбавил хода. – Не дури, Вася. Мы почти приехали, не надо выпрыгивать на ходу. Ты себе навредишь.

– Я не такая глупая, чтобы вредить себе, – зашипела я. – А вот тебе, Грабовский, мне очень даже хочется задать жару.

– Дикая штучка, – восхищенно протянул он.

– Издеваешься? – нахмурилась я.

– И в мыслях не было, – пожал плечами мужчина. – Да, я знал, кто ты такая, в момент нашего знакомства. До первого свидания у меня даже промелькнула мысль сделать именно так, как ты и решила себе, но потом я отмел ее.

– Отмел?

– Мне слишком понравилась женщина, с которой я встретился, чтобы вмешивать ее в грязную политическую игру против ее же мужа.

Говорил Грабовский уверенно, взгляда не отводил, и именно это навело меня на мысль, что он не лжет.

– И почему я тебе не верю?

– Может, потому, что сама постоянно ждешь подвоха? – выдвинул предположение Женя. И, конечно же, оказался недалек от истины.

– Скажешь, неоправданно?

– Ну почему же, в свете твоего развода такое поведение неудивительно. Только вот я не похож на Дубравина и не собираюсь всаживать нож в спину женщине, с которой состою в отношениях. Не стоит нас сравнивать.

– Как раз я и не сравнивала, – поджала губы я. – А вот ты, похоже, испытываешь к Дубравину какой-то нездоровый интерес, Грабовский. Тебе самому это не кажется странным?

– Я просто пытаюсь тебя защитить, – сказал Женя. – Неужели это до сих пор непонятно? С волками жить – по-волчьи выть, как говорится…

– А если я не хочу выть, Грабовский? – скрестила руки под грудью я. – Как быть тогда?

– Готовиться к поражению.

– Что ж, значит, я его приму, но не переступлю через свои принципы.

– Как ты вообще дожила до такого возраста и ведешь бизнес с таким честолюбием? – поразился мужчина.

– Повезло? – хмыкнула я.

Некоторое время мы молчали: каждый думал о своем. Мои мысли мне совершенно не нравились, как и то напряжение, что повисло между нами с Грабовским.

Водитель свернул на знакомую мне улицу и подъехал к дому.

– Только не говори, что из-за такой ерунды, как моя протекция Нестерову, ты закончишь наши с тобой отношения, – покачал головой Грабовский. – Вася?

– Как я могу дальше доверять человеку, который недоговаривает мне такие важные вещи? Откуда я могу знать, что ты не скрываешь еще что-то?

– Если и скрываю, то к тебе это не относится, – ответил Женя. – Я не привык грузить женщин своими проблемами и не стану начинать это делать. Ты раздуваешь из мухи слона.

– Мне нужно подумать, – бросила я и вышла из машины. – До свидания, Женя.

– Так все же свиданию быть?

На последний его вопрос я ничего не ответила, молча направилась к подъезду.

В квартире меня хватило лишь на то, чтобы принять душ и заварить себе ромашковый чай. В последнее время меня постоянно тянуло на этот напиток, а еще на бутерброды с солеными огурчиками и медом. Не знаю, откуда взялась такая блажь, но я себе в ней не отказывала.

Прокручивая в голове наш с Женей разговор, я пришла к выводу, что даже не злюсь на мужчину. Пусть он хотел меня использовать, но не сделал этого, вреда не причинил. А ведь я сама далеко от него не ушла.

Я использовала Грабовского.

Лечила им свое разбитое сердце, искала спокойствие и самоутверждалась как женщина. Поэтому, когда на следующий день Женя заехал за мной и пригласил позавтракать вместе, согласилась.

Наши отношения продолжились, и я уже к ним даже привыкла, как и к отсутствию в своей жизни Дубравина.

Муж напомнил о себе за день до выборов.

Точнее, даже не он, а вся эта история, которую я так отчаянно в последнее время пыталась забыть.

Дубравин

Последний месяц для него прошел как в тумане.

Сразу после разговора с неверной женой Дубравин разгромил супружескую спальню. Потом ушел в недельный запой, что было совершенно недопустимо в его ситуации, но… это казалось спасением от той боли, которую он не мог перенести на трезвую голову. На пьяную тоже плохо получалось, только Дубравин упрямо продолжал бежать от себя и от реальности.

В забегах на длинные дистанции он мастером не был.

Впрочем, как оказалось, он нигде им особо не был – проигрывал по всем фронтам. Только если раньше Дубравин стремился к победе на выборах, ставил все на кон ради мэрского кресла, то уход Васи расставил приоритеты. Все его политические амбиции поблекли в один миг.

Команда прикрывала его отсутствие, а рейтинги неумолимо падали. Впрочем, не до рейтингов Кеше было.

Это было странное больное время.

Время собирать камни…

Дубравин, как никогда раньше, понял, насколько сильную рану нанес своей жене, ведь она хлестко ударила в ответ. Где-то глубоко внутри он догадывался, что тогда в отеле между Васей и белобрысым ничего не было.

Простить метафорическую измену – одно, а вот переступить через реальную, когда любимая женщина в лицо признается, что предпочла тебе другого…

У Дубравина не хватало великодушия проглотить эту горькую пилюлю. Она ему поперек горла, гадина, вставала. И дыхание перекрывала.

Только вот и выплюнуть ее да шагать по жизни дальше, словно ничего не случилось, не получалось.

Вот вроде все было кончено. Вася откровенно высказалась на этот счет и сожгла мосты, но отчего-то Кеша продолжал медлить с разводом…

Точно бы эта формальность – штамп в паспорте – навсегда перечеркнет все, что между ними когда-то было. А перечеркивать Дубравину не хотелось. Хоть и тошно было, жгло за грудиной, но…

Он опомнился, когда к нему вдруг заявилась Нина, няня Матвея, в сопровождении Нины Валерьевны, его домработницы.

«Две Нины спелись», – подумал мужчина тогда, мечтая заглушить головную боль.

– Простите, Иннокентий Петрович, – помялась в дверях женщина. – Я бы не пришла, не будь это важно. Матвей…

– Что случилось? – нахмурился Дубравин.

– Инга, она ведь и неплохая женщина, – как-то совсем издалека зашла Нина. – Вроде не злая, не жадная, но….

– Не могли бы подойти ближе к сути? – попросил он, жадно припадая к горлышку бутылки с водой.

– Матвею с ней плохо, – сказала няня сына и отвела взгляд.

– Что значит ему с ней плохо? – не понял Дубравин. – Вы откуда это взяли?

– Раньше Инга даже посидеть с сыном могла, а теперь стала такой нервной, и минуты в его обществе проводить не хочет, сразу в крик срывается. А Матюша – он же особенный мальчик, все тонко чувствует…

– Если вы пришли поделиться со мной чем-то конкретным, то сейчас самое время перестать ходить вокруг да около, – не выдержал мужчина. От этих разговоров молоточки в его голове лишь набирали силу, головная боль становилась нестерпимой пыткой.

– Она его щипает, – выпалила Нина, словно в пропасть сиганула.

– Кто? Кого?

– Матвей постоянно плачет, как только увидит мать, закатывает истерики, пока она не уйдет. Я все понять не могла, что за новые реакции. А недавно увидела, как Инга его ущипнула, а потом оттолкнула от себя, назвав отродьем. Матюша схватил машинку и решил дать сдачи. Эта попытка закончилась переломом пальца.

– Инга сломала ему палец?! – ошалел он.

– Нет, что вы! – испугалась Нина. – Матюша неудачно упал и… вот так получилось. Но я просто не могла вам не сообщить, у меня сердце за мальчика болит. Посодействовали бы, Иннокентий Петрович, а? Вы когда к Матвею приходили, то и Инга была поспокойнее, а тут…

«Как муж не состоялся и как отец, – подумалось тогда ему. – Пить вздумал, о сыне забыл, от мира спрятался. Медаль тебе, Дубравин, на шею».

– Я вас понял, – кивнул он. – Соберите, пожалуйста, вещи для Матвея и себя.

– З-зачем? – насторожилась няня.

– На море вас отправлю. Вы же наверняка не успели в этом году отдохнуть?

– Не успела, – покачала головой женщина.

– Вот и отдохнете. Заодно и Матвей оздоровится.

– Так а как же…

– Не беспокойтесь, – прервал ее Дубравин. – Я все решу.

И решил.

Инга, конечно, попробовала скандал закатить. Мол, на звонки не отвечал, к сыну не являлся, а тут вдруг решил поиграть в папочку. Дубравину нестерпимо сильно хотелось свернуть шею этой гадине, он и сам не понял, как сдержался.

Только мысль, что ему стоит быть хитрее и не устраивать сейчас сцен, и помогла не отхлестать эту горе-мамашу по щекам. Да и понимание, что он-то от нее тоже далеко не ушел.

В итоге получилось договориться миром.

Загорская подписала разрешение на вылет. Ее несговорчивость быстро прошла, стоило Дубравину назвать нужную цену за спокойствие сына. О том, что знает про ее выкрутасы, мужчина умолчал. Приберег козырь до лучших времен.

После выборов он решил отсудить сына у Загорской, а пока потихоньку начал подготовку к этому.

Как только голова нормально заработала, Дубравин и про видео, что показывала Вася, вспомнил, и о несостыковках во всей этой мутной истории. Да и помощь частного детектива, которого он нанял несколько ранее, очень пригодилась.

Вместе с ним Дубравин вскоре вышел на мразь, что подгадила ему с женой.