Первый. Бывший. Единственный

ГЛАВА 2

Дубравин звонил, и звонил, и звонил... В настойчивости ему никогда нельзя было отказать, в свое время это было одним из качеств, которые меня в нем покорили. Теперь же я лишь пялилась в телефон, молча кусая губы и не решаясь ответить.

Все внутри меня звенело расстроенным инструментом. Что я могла сказать своему мужу в таком состоянии?

– Навязчивый ухажер? – не удержалась от любопытства Рита.

– Муж, – пробурчала я. – Объелся груш который.

– О как… – проронила она и замолчала, не став дальше расспрашивать.

А я вдруг отчетливо поняла, что не хочу говорить с Дубравиным. Не сейчас так точно. Я оказалась не готова устраивать разборки, мне нужно было хоть немного отдышаться, успокоиться и нащупать в себе железный стержень, чтобы не превратиться в обыкновенную размазню.

За спиной сильного мужчины очень легко стать слабой, а вот возвращать себе эту силу ох как нелегко на самом деле.

Я просто переставила телефон на беззвучный режим и спрятала его в сумочку, решив на время отложить разборки. Хотя прекрасно знала, что Кеша терпеть не может игнор в любом его проявлении.

Трусливо?

Я могла позволить себе эту маленькую слабость.

– Василиса Дмитриевна, ну как вы? – заглянул в машину Слава. Он выглядел встревоженным и виноватым.

– Насчет аварии все улажено?

– Конечно. Остались нюансы, но это уже завтра, время терпит, – сказал телохранитель. – Простите, что недоглядел.

– А ты тут при чем? – выгнула брови я. – Если на ком-то и лежит ответственность за произошедшее, то только на мне.

– Не нужно было оставлять вас одну, особенно когда мучили головные боли…

– Мигрень не признак сумасшествия, Слава, – фыркнула я. Хотя прекрасно понимала, что мой ночной забег по трассе был далек от адекватной реакции нормального человека. – Не сгущай краски.

– Но в больницу все же стоит съездить и проверить, все ли хорошо, – вклинилась в разговор Рита, таким образом перевесив чашу весов в нужную сторону.

Пока ее человек остался решать вопросы со страховщиками, Вячеслав отвез нас в ближайшую частную клинику, где я подверглась настоящим пыткам.

Нет, иголки под ногти мне никто не совал, но вот проверить вдоль и поперек – проверили, отвертеться не смогла.

– Мне не нравится ваше правое бедро, Василиса Дмитриевна, – заявил некий доктор Авдеенко, когда со всеми ненавистными мне процедурами было покончено.

– А мне ваш нос не внушает доверия, – брякнула я. – Но я же при этом громко не жалуюсь, правда?

– Что? – выпучил глаза этот седовласый представительный дядечка в очках, а потом хмыкнул: дошел весь курьез ситуации. – Простите, я неправильно выразился. У вас сильный ушиб, кости целы, но кровоизлияние…

– Рассосется, – постановила я. – Ничего смертельного же нет?

– Нет, но боли…

– И не такое терпеть приходилось, – опять перебила его я. И сама на первый взгляд смогла определить, что буду в порядке, отцовские гены сказывались. Он прочил мне блестящее будущее врача, хотел, чтобы переняла его опыт, продолжила дело, а я ушла в танцы и стала настоящим семейным разочарованием. А когда еще и уехала колесить с труппой Хорькова в евротур, мой благочестивый отец обвинил меня в проституции и изгнал, как позорище рода. Я даже сама к алтарю шла, отрезав все попытки семьи наладить отношения. Слишком сильна была моя обида. – Если у вас все, то я спешу.

– Рецепт на обезболивающее возьмите, – поджал губы Авдеенко. Хамить мне не стал – работа в частной клинике обязывала быть улыбчивым и обходительным с пациентами, – но явно имел сильное желание. И я его прекрасно понимала. – Не болейте.

Его пожелание прозвучало посылом в места куда более прозаичные, чем страна здоровья, но я не обиделась. Всегда умела трезво оценивать степень собственной язвительности.

– Благодарствую, доктор, – улыбнулась врачу и поспешила поскорее уйти отсюда.

Нога действительно беспокоила, ныла, но я даже не прихрамывала. А эта боль помогала мне не зацикливаться на тяжелых мыслях, срабатывала переключателем.

– Ну что? – спросила Рита, как только я вышла в коридор.

Она справилась гораздо раньше меня и осталась дожидаться результатов моего обследования вместо того, чтобы уехать по своим делам.

– В рубашке родилась, – выдала я, почти не слукавив.

Селезнева тоже отделалась простым испугом и заработала лишь шишку да несколько ссадин, что откровенно меня порадовало. Попасть в неприятности из-за собственной глупости – одно, а вот подставить под них другого живого человека – совершенно иное. Последнее, чего мне хотелось, чтобы Рита пострадала.

– Может, ответишь? – спросила меня она, когда телефон опять надорвался гулом.

– Потом, – поморщилась я.

От Дубравина уже поступило несколько десятков звонков, я даже удивилась, как еще его люди не прискакали за мной. Зная темперамент мужа, этого стоило ожидать в ближайшее время. И поэтому мне нужно было побыстрее отыскать местечко, чтобы переждать грядущую бурю. Возвращаться домой совершенно не хотелось, как и выяснять отношения.

После того как едва не угодила под колеса, я чувствовала ужасную усталость. Не физическую – душевную. Словно не спаслась чудесным образом, а действительно погибла от фатального удара.

Дубравин

– Ты будто и не здесь, – шепнул Стас – давний друг и юрист по совместительству. Богомолов частенько помогал Дубравину в делах, он был толковым профессионалом, консультации которого не каждый мог себе позволить. – Неужели так финны утомили?

Иннокентий пожал плечами.

Он привык к большим нагрузкам, работе 24/7, но сегодня что-то было неспокойно. И представителей известной дорожной компании он слушал вполуха, а ведь никогда себе такого не позволял.

Ресторан на первом этаже «Аскара», в котором они расположились, всегда отличался безупречным обслуживанием и вкусными блюдами. Только сегодня Дубравина это совсем не радовало. Он к заказу едва притронулся да все ерзал на месте, злясь на медлительность этих переговоров.

Иностранцы частенько любили обсуждать дела в непринужденной обстановке, а скреплять договоренность, как положено, в офисе. И раньше Дубравина это не напрягало, но сегодня…

«Отдохнуть нужно», – решил он, списав все на обыкновенную усталость.

– Тебе нельзя запороть этот контракт, – вполголоса заметил Богомолов то, что его друг и сам знал.

Качественный ремонт дорог в области помог бы рейтингу Дубравина возрасти, и тогда политик занял бы лидирующие позиции. Он и так не пас задних, но в предвыборной гонке каждый голос важен.

– Все будет отлично, как и всегда, – сказал Иннокентий. – Мы уже обговорили все основные моменты, завтра подпишем бумаги.

Богомолов кивнул.

– Тогда сделай мину попроще, чтобы они не передумали в последний момент, – хмыкнул друг.

Иннокентий ничего не ответил. С каким бы удовольствием он сейчас оказался дома, но… дела не терпели отлагательств.

Через полчаса встреча завершилась, финны остались в ресторане, а представители команды Дубравина стали разъезжаться по домам.

– Можно тебя? – тронула его за рукав Инга – переводчик и помощница Богомолова.

– Что? – он постарался, чтобы прозвучало не грубо, но усталость давала о себе знать.

– Нам нужно поговорить. – Блондинка стояла едва ли не вплотную, делая вид, что поправляет ему воротничок.

От приторных духов девушки у мужчины защипало в носу.

– Не наговорилась еще? – изогнул брови он и остановил ее руки, отстраняясь.

– Ну Кеша, – надула губы Инга. – Ты же сам знаешь, что…

– Не называй меня так.

Загорская вспыхнула, прожгла его гневным взглядом, но скандал закатывать не стала.

– Прости, я забыла, – сказала она.

– И забылась, – добавил мужчина.

– Что поделать? Рядом с тобой я всегда теряю голову, – кокетливо поправила волосы Инга. – Уделишь мне несколько минут своего драгоценного внимания? Пожалуйста.

– Ладно, давай поговорим, – вздохнул он и послушно пошел за девушкой.

За ними следовали два телохранителя. В последнее время обстановка вокруг Дубравина была неспокойной, и он даже стал задумываться об усилении охраны.

– Я сняла здесь номер, неудобно будет добираться ночью за город, – объясняла Загорская, пока они поднимались на лифте.

– А Матвей? – нахмурился Дубравин.

– С няней.

– Инга, – недовольно начал мужчина, но договорить ему не дали.

– Он уже не маленький мальчик, Дубравин, – отмахнулась она. – Все будет нормально.

– Именно, он всего лишь маленький мальчик, – поправил девушку Иннокентий. – С особенными потребностями. Только ты почему-то постоянно об этом забываешь.

Загорская закатила глаза, но спорить не стала. Она отличалась покладистым нравом, особенно когда ей это было выгодно.

Вскоре они оказались возле нужного номера.

– Если бы я хотела говорить при людях, то не пыталась бы уединиться, – кивнула Инга на вошедших с ними охранников.

– Подождите в коридоре, – попросил их Дубравин. – Я скоро.

Едва телохранители вышли, как Загорская закрыла дверь на замок. Иннокентий зажал переносицу. Финалом этого невыносимо тяжелого дня ему не хватало еще разборок с Ингой.

– Ну? О чем ты хотела поговорить? – спросил мужчина.

Вместо слов девушка накинулась на него с поцелуями.

Мы вышли на крыльцо клиники. Дул пронизывающий ветер.

Я поежилась, обхватила себя руками: телом шла дрожь.

– Ну ладно, – сказала Селезнева. – Пока. Не бросайся больше под колеса. Если надумаешь прервать свою жизнь, то сделай это безопасно для других.

– Я не настолько глупа, – фыркнула я, хотя голову на отсечение не отдала бы. Слишком непредсказуемый нрав имела, особенно в пиковые эмоциональные моменты.

Нет, накладывать на себя руки я даже и пытаться не собиралась, считала, что это удел слабых. Но вот заверять, что не влипну в какие-то неприятности…

– Сгорел сарай, гори и хата? – пошутила Рита. – Не умеешь ты страдать в одиночестве, обязательно нужно подвязать всех вокруг.

Это было чистой правдой, я даже не нашлась с ответом.

По всему, стоило расходиться, разговор не клеился, но мне ужасно не хотелось отпускать Риту, и я ухватилась за призрачный шанс.

– Прости, – словно в пропасть сиганула я, схватив Селезневу за руку.

– Да я-то что, – пожала плечами она. – Обошлось все, и ладно. Будем считать, что сегодня удача была повернута к нам передом, а к лесу задом. Возрадуемся?

Я всегда тормозила, когда стоило попросить прощения. Казалось бы, все просто, но в горле сразу вставал ком, мысли разбегались и язык не слушался.

Наверное, мне мешала гордость, чтобы признать собственные ошибки. Это было семейной чертой Роговых. И меня не обошло таким «наследством».

– Нет, ты не поняла, Рита. Прости меня, пожалуйста. Меня. За все, – зачастила я, побоявшись, что не дадут высказаться до конца. Но Рита больше не спешила уходить. – Я такая идиотка…

– Хочешь, чтобы я поспорила с последним? – выгнула брови она.

Тоже храбрилась и старалась держать лицо, только вот скрыть, что мои слова ее задели, не смогла.

– Я очень жалею, что потеряла тебя тогда, – признала я очевидное. – Я совершила много ошибок, но эта самая страшная. Ты даже не представляешь, как я жалею.

– Ты права. Не представляю.

– Рит… – У меня словно сердце остановилось.

Признать собственные ошибки сложно, а не получить прощения еще и очень больно.

– Мне очень жаль, что я не поддержала тебя после смерти матери. Боялась, что прогонишь. Знаю, что предательства не прощают, но, может…

Подруга из меня оказалась так себе. Мало того, что заняла место, которое предназначалось Селезневой, еще и сбежала, словно самый подлый трус. А ведь ей тогда нужна была моя поддержка, я же выбрала… карьеру.

«И правильно, что такое не прощают. Не заслужила», – подумала я, ссутулившись.

– Вась, на самом деле я давно жалею о тех громких словах, – вдруг сказала Рита. – Ну какая из тебя предательница? Это был тот шанс, не ухватиться за который просто нельзя. Ты все сделала правильно, приняла выгодное предложение. Каждый так поступил бы.

– Не каждый. Ты выбрала бы нашу дружбу.

– Ты зря возводишь меня в ранг святых, – хмыкнула она. – Если над моей головой и светится нимб, то скорее это сросшиеся рожки.

– Знаешь, ведь получается, я заняла твое место. Хорёк его для тебя держал. Ты должна была сделать карьеру, как одна из лучших танцовщиц на потоке. Сейчас наверняка звездой мирового масштаба уже стала бы…

– Ерунда, – отмахнулась Рита. – Разве вакансия была именная? Я получила травму, не рассчитала собственные силы, отказалась от адекватного лечения. Какая уж тут карьера?

– Ты правда так думаешь? – не могла поверить я.

– И какой резон мне врать? Тем более по прошествии стольких лет.

Я раздумывала буквально долю секунды, а потом кинулась к подруге.

– Спасибо, – выдохнула ей в волосы. В этот момент меня охватило блаженное спокойствие, будто тяжелый груз с души упал.

– Это тебе спасибо, – оттаяла Рита. – Только благодаря тебе, считай, я не осталась инвалидом. Ты ведь помнишь, как заставляла меня лечиться?

– Знаешь, а я никак не могла отделаться от мысли, что заняла чужое место, – озвучила наболевшее я. – Все это время… Ты не представляешь, насколько мне легче стало, когда ушла из труппы Хорька, а потом и танцы бросила.

– Подожди, подожди, – отстранилась она. – Ты бросила танцы?

– Кеша не хотел, чтобы я выступала, да и не для всех танцы – призвание. Я и без них отлично живу, – рассказала половину правды.

Мне действительно не хватало танцев. Только возвращаться на сцену по прошествии стольких лет было бы откровенным безумием. Да и не звал меня никто.

– Кеша?

– Дубравин, мой муж. Мы познакомились после одного из моих выступлений. Ты бы видела, какие букеты он таскал в театр…

Мне даже глаза прикрывать не стоило, все помнилось, словно случилось только вчера. Кеша был щедрым и настойчивым поклонником, у меня просто не осталось шанса спастись. Конечно, я влюбилась!

Причем так сильно и отчаянно в первый, да и наверняка уже в последний раз. Если Дубравин действительно предатель, то я не соглашусь больше подвергать свое сердце такому риску.

«От любви слишком много боли», – решила я.

– Постой, – опешила Рита. – Иннокентий Дубравин – известный политик, кандидат в мэры города, твой муж?

– Да, звезда в нашей семье кто-то один, – развела руками я. – Жена же не должна портить безупречный имидж супруга.

Открыто Кеша не запрещал мне заниматься танцами, но я видела, что ему не нравилось, когда мне уделяли внимание другие мужчины. Дубравин ревновал и сам злился от этого чувства, словно оно делало его слабым.

И в какой-то момент я сама ушла из театра, выбрав семью и жизнь в тени известного мужа.

Дубравин

– С ума сошла? – выпалил Дубравин, с трудом отстранив Ингу от себя.

Он был не робкого десятка, но сразу прекратить поцелуй не получилось. Растерялся, да и Загорская присосалась так, что пришлось постараться, чтобы освободиться.

– Я больше не могу притворяться! – заявила девушка.

– Интересное заявление, – почесал подбородок он. – Я что-то не заметил, чтобы ты пила за столом, но, похоже, успела где-то подзарядиться, да?

– Хочешь меня обидеть? – прищурилась Загорская. – А не получится.

– Инга, у тебя что-то случилось? – решительно не понимал, что происходит, мужчина. – Что за выступления?

Фанатичный блеск в ее глазах заставлял его сомневаться в трезвости рассудка Загорской.

– Водички? – предложил он, когда пауза затянулась.

– Ты со мной случился, Дубравин, – выдала Инга. – Ты!

Дело принимало неожиданный поворот. После тяжелых будней и хронического недосыпания Иннокентий чувствовал себя гаже, чем в период, когда только начинал заниматься карьерой и надо было выкладываться на все двести с хвостиком процентов.

– Ты мне в любви, что ли, решила признаться? – хмыкнул он, взъерошив волосы.

Тупая боль в затылке грозилась его замучить, а Загорская со своими выкрутасами и вовсе добить. Из-за хронической усталости он готов был уснуть даже стоя, но предпочитал делать это в собственной постели.

– Да! Жизни без тебя мне нет! – запальчиво высказалась девушка. – Что хочешь со мной делай, но только не отталкивай.

– Инга…

Она стянула платье через голову, оставшись в красном кружевном белье, и кинулась к нему.

– Спасибо за помощь. Ты мне больше не понадобишься, ждать не нужно. Езжай отдыхай, – сказала я Славе.

Рита пригласила меня к себе, и от такого подарка судьбы я никак не собиралась отказываться. По дороге к ней мы заехали в магазин, накупили вкусняшек, а мой водитель помог их донести до двери квартиры.

– Но, Василиса Дмитриевна… – замялся мужчина. – Иннокентий Петрович…

– Даже слышать ничего не хочу, – тут же поджала губы я. – Кто твой начальник, Слава? Я или Иннокентий Петрович?

Имя мужа сейчас вызывало острую боль, мне хотелось забраться в безопасную норку и забыться. Эту возможность я готова была хоть зубами выгрызать.

– Ну… если смотреть фактически… – почесал макушку он.

– Фактически, логически, теоретически, – закатила глаза я. – По-человечески тебя прошу, Слава, дай мне нормально отдохнуть с подругой, езжай домой к семье. И отключи телефон, иначе Кеша тебя достанет, чтобы выцепить меня. А мне этого совершенно не хочется. Выходной так выходной.

– Меня уволят, – хмуро пробасил Слава. Рита хмыкнула.

– Не уволят. Я тебе обещаю, – взяла ответственность на себя я. – Мы друг друга поняли?

– Поняли, – сдался мужчина. – Проблемный вы объект для охраны, Василиса Дмитриевна.

– Зато тебе не скучно, – подмигнула я, и с этим Вячеслав спорить не стал.

Первое время, когда Дубравин вдруг объявил, что в нашей жизни появятся телохранители, я приняла это за глупую шутку. Потом стала протестовать и даже не раз сбегала от охраны, а когда поняла, что это не блажь – необходимость, то смирилась. В конце-то концов, они просто выполняли свою работу.

Селезнева жила не одна. Нас встретила Ядвига – высокая худая брюнетка в годах, от пронизывающего взгляда которой мне поначалу сделалось не по себе, и… маленький мальчик. Сын Риты – Богдан.

Кто его отец, я сразу догадалась. Малыш и Глеб были похожи словно две капли воды.

От присутствия ребенка у меня сперло дыхание, а на глазах вновь навернулись слезы. Я всегда так реагировала, когда видела детей. Наверное, оттого, что своих не имела, но безумно хотела.

– А это кто? – спросил у матери Богдан.

– А это тетя Василиса.

– Можно просто Вася, – поправила я. Тетя звучало слишком солидно и совершенно неуместно для знакомства с мальчиком.

– Богдан, – представился он, пожав мою ладонь, словно взрослый. – Главный мужик.

– Что? – опешила я, а Рита и Ядвига засмеялись.

– Мама говорит, что я в семье главный мужик и уже должен учиться нести ответственность, – совершенно серьезно заявил этот мальчик лет пяти с хвостиком.

– Как интересно, – склонила голову набок я.

– А тебя часто солнышко целует? – вдруг спросил он. – Мама говорит, что рыжие – это те, кого солнышко любит и целует. Как же вы тогда не сгораете? Оно же горячее.

– Понимаешь, Богдан… – я судорожно подыскивала ответ. – Если сильно кого-то любишь, то обязательно бережешь. Поэтому солнышко хоть и горячее, но, когда дарит поцелуи, никого не сжигает.

Мальчика такое объяснение удовлетворило, а меня словно током шибануло. Потому что истина скрывалась на поверхности: «Когда любишь – бережешь, а не предаешь и причиняешь боль».

«Выходит, у нас с Дубравиным никогда и любви не было? – задалась вопросом я. – Тогда почему же мне так больно?»