Первый. Бывший. Единственный

ГЛАВА 26

День прошел как в тумане. Жизнь у меня была суматошная, особенно после выходных. Но самое главное, что мне эта загруженность нравилась.

Я ловила кайф от того, что делала. Я просто ловила кайф!

Как долго я к этому шла? Не возьмусь сейчас считать, но иногда мне казалось, что целую вечность. И вот, помимо прочего, у меня теперь имелась школа танцев. Для детей, взрослых, людей с ограниченными способностями – мы принимали всех.

Когда открывала ее, поджилки тряслись, а сейчас… Сейчас мне даже переработка в радость была, ведь я наконец занималась именно тем, что приносило радость. Своим делом. И чувствовала себя здесь как рыба в воде.

А уж после того, как в моей школе провел несколько мастер-классов известный хореограф Хорьков… дела пошли еще лучше.

– Вась, выручай, – сразу выдал Саша, едва мне стоило ответить на звонок.

– И тебе привет. А я как раз тебя вспоминала, – хмыкнула я, расчесывая волосы до блестящей волны.

Рабочий день был окончен, Руся накормлена и под присмотром няни, а я собиралась в ресторан.

– Вась, горит, правда. Спаси меня!

– И где же у тебя горит, Хорьков? – хмыкнула я, надевая сережки и застегивая кулон, что ложился аккурат в ложбинку, выгодно подчеркивая мое декольте.

– У меня премьера скоро, а Маринцева, будь она неладна, ногу умудрилась сломать, – выдал мужчина. – Замени ее, а?

– Ты с ума сошел? – подавилась воздухом я. – У тебя официальной замены нет?

– Лучше, чем ты, ее все равно никто не станцует, – уверил меня Хорьков. – Ты прожила эту роль, ты создана для нее.

– Ты бредишь?

– Ты так ломаешься, будто ни разу на сцену не выходила.

– Иногда участвовать в твоих постановках на заднем плане – это одно, и совершенно другое – потянуть главную роль, – поджала губы я.

С Хорьковым мы поддерживали дружеские отношения. Мне действительно нравилось иногда выступать в его театре или клубе Марго. Так я держала себя в тонусе и утоляла временную жажду славы, когда она давала о себе знать.

– Набиваешь себе цену, Рогова? Ты и не потянешь? Не смеши меня.

– Не понимаю, откуда тебе вообще такая шальная мысль в голову пришла и как ты умудрился предположить, что я на это подпишусь.

– Кроме тебя, некому.

Он говорил так уверенно и с таким жаром, что меня через расстояние опалило догадкой.

– Только не говори, что это та самая постановка…

– Та самая, – сказал Саша, отчего я выругалась. – Твоя последняя роль перед тем, как ты меня бросила.

– Мы сотню раз уже говорили об этом. Никто тебя не бросал, просто так сложились обстоятельства, и моя карьера танцовщицы закончилась, – поморщилась я.

– На пике.

– Хорьков, – закатила глаза я.

– Ты забыла, что у меня юбилей? Это должен быть лучший концерт за всю мою профессиональную деятельность. Неужели ты сможешь так меня подвести и отказать?

Он прекрасно знал, на что давить.

– Я не в форме.

– Не смеши меня, если ты не в форме сейчас, то я инопланетянин, – фыркнул Саша. – Или забыла, что у меня глаза есть? Уж я твою форму вполне способен оценить.

– Тоже мне, оценщик нашелся, – буркнула я.

– Несколько репетиций, и твое тело вспомнит движения. Выручи меня, а?

– У меня слишком плохие воспоминания связаны с той постановкой, – призналась я. – Неужели тебе не жаль окунать меня в те эмоции?

– А зачем тебе окунаться в прошлое? Никогда не поздно плохой опыт заменить хорошим, – не дрогнул Хорьков. – И только ты сама это можешь сделать.

– С каких пор тебя потянуло на философию?

– Старею, – хмыкнул Саша.

– Ты настоящий идиот, если думаешь, что я соглашусь на эту авантюру, – покачала головой я, хотя мужчина и не мог меня видеть.

– Согласен быть идиотом, только спаси меня. Вась, как друга прошу.

– Я подумаю, – выдохнула я. – А теперь отстань и не порть мне вечер.

– Слушаюсь и повинуюсь, – со смешком выдал мужчина и завершил звонок.

Я лишь поджала губы, вглядываясь в собственное отражение. Знакомый огонек в глазах подсказывал мне, что решение давно было принято. Хорьков отлично меня знал.

И пусть внешне я бурно протестовала, но внутренне уже согласилась. Потому что действительно этого хотела.

Из квартиры Руся проводила меня недовольным взглядом, но хоть комментировать мой уход не стала. Хватило ума не нарываться на неприятности, а то ведь материнское терпение имеет свойство обрываться в самый неподходящий момент.

– Все будет в порядке, Василиса Дмитриевна, – заверила меня Тамара – бессменная няня этого рыжего чертенка. – Не волнуйтесь.

– Я знаю, – заверила я ее.

Вечерняя трасса была перегружена, но мне удалось добраться до ресторана, избежав пробок. Чудом просто. Или, может, удача оказалась на моей стороне.

– Ты изумительна, – заверил меня Паша, встретив у входа в ресторан.

– Ты еще даже ничего не видел, а уже сыплешь комплиментами, – хмыкнула я. – Откуда такая расточительность?

– У меня хорошая память, – улыбнулся Вершинский. – Ты всегда изумительна.

– Мне кажется или ты подлизываешься ко мне? – рассмеялась я.

– Разве что чуть-чуть, – согласился Паша и подарил мне поцелуй.

Ужин прошел в лучших романтических традициях: играла приятная музыка, была изумительно вкусная кухня, роскошный букет алых роз в вазе на столе радовал глаз, а легкая, необременительная беседа позволила мне расслабиться.

Атмосфера между нами с Пашей неуловимо изменилась, когда подали десерт.

– Василиса, – позвал меня Вершинский. Он явно нервничал, это было заметно, отчего мне сделалось не по себе.

– Что-то случилось?

Музыканты вдруг заиграли венский вальс, а Паша опустился передо мной на одно колено. Мое сердце, казалось, перестало биться.

– Я люблю тебя, – сказал Вершинский, протягивая мне кольцо в красной бархатной коробочке. – Ты выйдешь за меня?

Официант подошел к нашему столику с бутылкой шампанского.

Пауза затягивалась.

Спина у меня взмокла от неловкости момента, а улыбка Павла становилась все более и более неестественной.

Музыканты продолжали играть.

Взгляды всех присутствующих в ресторане, казалось, скрестились на нас. Мне хотелось подорваться и убежать подальше от внимания, которое сейчас выкачивало здесь весь кислород.

– Василиса? – напомнил о себе Вершинский. – Ты ничего не хочешь мне ответить?

– Я… – протянула я и замолчала.

На шее будто удавку кто-то затянул, поэтому я жадно отхлебнула вина, которое вдруг решило пойти носом. Я закашлялась, схватила салфетку…

– Я подумаю, – пискнула Паше, когда совладала с собственным телом.

– На такую реакцию я точно не рассчитывал, – нахмурился мой любовник, присаживаясь обратно за стол.

– Разлить? – предложил официант.

– Не стоит, – отбрил его Вершинский. – Праздновать нечего.

Я закусила нижнюю губу, чувствуя себя последней стервой. Павел был словно в воду опущенный. И взгляд от меня прятал.

– Паш. – Я накрыла мужскую ладонь своей. – Ты что, обиделся?

Уровень неловкости между нами зашкаливал, а еще напряжение, казалось, можно было резать ножом. Такого не было даже в первые дни нашего знакомства.

– Нет, – коротко ответил он. – Я всего-то предложил выйти за меня замуж любимой женщине и получил отказ.

– Ну во-первых, я тебе не отказывала…

– Женское «я подумаю» в этих случаях равнозначно «мы вам перезвоним» от работодателя – обыкновенная вежливая ложь, чтобы сгладить острые углы, – хмыкнул Вершинский.

– Вот скажи, разве нам плохо вместе?

– Похоже, это мне у тебя спрашивать нужно.

– Ладно, я отвечу, – попыталась выступить в роли миротворца я. – Нам хорошо вместе.

– Хорошо?

– И зачем тогда все портить браком? – спросила я Вершинского и по выражению его лица сразу поняла: хореограф из меня гораздо лучше, чем миротворец.

– Портить? Так ты это все видишь? – потер подбородок мужчина. – Интересно… И чем же, по-твоему, Вась, узаконенный союз может испортить наши отношения?

– Обязательно что-то найдется. Ты просто не понимаешь…

– Ты права, – перебил меня Паша. – Я не понимаю. Говорят, что обычно мужчины бегут от ответственности и согласны сожрать свой паспорт, лишь бы не затянули в загс, но чтобы женщины…

– Ты утрируешь. – Я теребила край скатерти, от неутихающего волнения мне просто жизненно необходимо было чем-то занять руки. – Мне просто нравится то, что сейчас между нами есть, и я не хочу ничего менять.

– А я хочу, – сказал Вершинский, глядя на меня из-под бровей. – Я хочу по праву называть тебя своей.

– Так называй. В чем проблема?

Он покачал головой.

– Ты сама разве не видишь, что чем ближе я пытаюсь придвинуться к тебе, занять место в твоей жизни, тем дальше ты отодвигаешься?

– Глупости, – не согласилась я. – Просто я не готова второй раз выходить замуж. Мне и первого хватило. К тому же Руся…

– Я обязательно найду с ней общий язык. Просто ребенку нужно время и одобрение матери. Отнесись ко мне серьезно, и твоя дочь сделает так же.

– Ты хочешь сказать, что я настраиваю Руслану против тебя? – выпучила глаза я. – Ну знаешь ли…

– Я сказал именно то, что хотел, не перекручивай. Ребенок всегда подсознательно чувствует такие вещи, особенно от того человека, к которому привязан и на которого неосознанно равняется.

– И с каких пор ты заделался детским психологом?

– Ты забыла, что у меня пятеро племянников, которые растут на моих глазах?

– Это ты забыл, Паша, не все дети одинаковы, – немного резче, чем следовало, сказала я. – Моя Руслана не обязана соответствовать тем рамкам, под которые кто-то будет пытаться ее подогнать. Спасибо за ужин.

С этими словами я резко поднялась и поспешила на выход из зала, даже не став дожидаться реакции Вершинского. Возле гардеробной, конечно же, пожалела, что вспылила: огненный нрав всегда сложно было сдержать. И хорошо, что Павел меня нагнал.

– Вась, – обнял меня за плечи мужчина. – Этот вечер не должен был закончиться именно так.

– Прости, что не оправдала твоих ожиданий.

На мою реплику Вершинский лишь губы поджал.

– Пойдем, подвезу тебя домой. На такси все равно не отпущу, – сказал он.

Вся обратная дорога прошла в молчании, не уютном, к которому я привыкла, а напряженном, наэлектризованном, пропитанном обоюдными невысказанными претензиями.

Без лишних слов Паша довез меня до дома, так же молча вышел проводить.

– Ты обещала подумать, – были его первые слова после длительного молчания, едва мы оказались напротив двери в мою квартиру.

– Вершинский, – закатила глаза я.

– Не забудь, ты обещала. Я подожду, – сказал он, заглядывая мне в лицо. – Недолго, Вася. Потому что я совершенно не сказочный принц, который будет раз за разом штурмовать крепость прекрасной принцессы, если она сама не желает опустить ворота и что-то поменять в своей жизни.

– Да ты романтик? – нервно хихикнула я.

– Метафорическое мышление рекламщика в действии, – пожал плечами мужчина.

– Я не понимаю, зачем ты все портишь? Зачем это все? – у меня потерялись слова, и я просто беспомощно развела руками.

– Потому что того, что ты мне сейчас готова дать, мне уже мало. Я хочу большего. Подумай, – твердо сказал он, коротко поцеловал меня в губы и ушел.

Я думала, что бессонная ночь мне гарантирована, но нет, едва голова коснулась подушки, как я уснула сном младенца. И весь следующий день провела в делах-заботах, как всегда.

О Вершинском вспомнила ближе к вечеру. Все мои мастер-классы были завершены, я ждала, когда Руся закончит заниматься бальными танцами в моей школе, чтобы вместе с ней вернуться домой.

Паша не звонил.

«Все же обиделся», – решила я.

Мне не хотелось бы обрывать наши отношения, еще и на такой ноте, но и двигаться дальше, заключать брак я тоже не хотела. Меня действительно все устраивало: свобода, дочь, работа, регулярные отношения с понравившимся мужчиной…

Я уже решила первой набрать Пашу, прощупать почву, остыл он или нет, как увидела через окно свою дочь. Руся дралась с какими-то парнями на две головы выше нее…

История повторялась.

Я вновь бежала сломя голову, не чувствуя под собой земли. Сердце грохотало прямо в горле, а перед глазами так и застыла страшная картинка, как мою девочку обижают мальчишки. Трое против одной маленькой испуганной первоклашки! Моему возмущению не было предела.

Когда я вылетела на улицу, из ноздрей едва ли пар не валил, настолько накрутила себя. И совершенно оказалась не готова к тому, что увидела…

Моя дочь – невинное дитя. Ладно, не такое уж невинное, иногда просто настоящий бесенок, но все же… Я никогда и помыслить не могла, что Руслана способна на такое.

Она явно тиранила троих мальчишек 12-13 лет. Теснила их дальше по улице, рычала, лупила, по чему попадала, и всячески проявляла несвойственную ей агрессию.

Я замедлила шаг, коленки отчего-то дрогнули, точно не были уверены, стоит меня держать дальше или лучше приземлить на пятую точку опоры.

Похоже, не Русю спасать надо было, а парней от Руси.

– Что здесь происходит? – спросила я, как только силой воли вернула себе дар речи.

– Уберите от нас эту припадочную! – завопил мальчик, которого моя дочь попыталась укусить.

– Руся! – перехватила я ее за талию, оттаскивая от троицы, словно взбесившуюся собаку. – Перестань.

– И чтобы я вас здесь больше не видела, ясно?! – кричала эта маленькая рыжая бестия. – Иначе пожалеете.

– Чокнутая, – послышалось от мальчишек.

– Тебе лечиться надо!

Руся громко клацнула зубами, и троица стала улепетывать отсюда с таким видом, точно парни имели неудачу воочию повстречаться с мифическим цербером.

Едва они скрылись за поворотом, как моя дочь пришла в себя, перестала рычать, скалиться и напоминать пациента клиники для душевнобольных.

– Все, можешь меня уже отпустить, мам, – скомандовала мне Руслана. – Отлично получилось. Они теперь точно сюда не вернутся. Мам?

Меня бросило в жар, потом резко в холод.

– Я жду объяснений, – выдавила из себя я. – Нет, я их требую.

– Помнишь, ты мне говорила, что слабых обижать нельзя? – склонила голову набок дочь.

– Помнится, я еще и говорила, что нельзя всякую каку в рот тащить, а ты кусаться удумала.

– Что это недостойное поведение, когда свою силу выпячиваешь, гнобя тех, кто слабее? – продолжила Руся, игнорируя мою иронию.

Я догадывалась, дочь зашла сильно издалека.

– И ты, получается, решила проверить мои слова на практике?

– Нет, я решила заступиться за слабого, чтобы кое-кому неповадно было делать разные гадости, – гордо вскинула подбородок Руся и поспешила к скамейкам.

Только сейчас за одной из них я заметила парнишку.

– Все закончилось, выбирайся оттуда, – скомандовала моя дочь. – Они убежали, поджав хвосты.

Сначала мой взгляд приковала шапка с помпоном, съехавшая набекрень, а потом я поразилась выразительным синим глазам мальчишки. По возрасту он был ближе к убежавшей троице. Высокий, худенький, с правильными чертами лица… На его левой скуле я заметила след от удара.

– Все в порядке? – спросила я.

Мальчик ничего не ответил. На меня он лишь мельком глянул, казалось, все его внимание было сосредоточено на Русе.

– Уже да, – ответила моя дочь. – А если мы поедем к нам, чтобы Матвей дорисовал меня, то будет вообще отлично.

– Ты его знаешь? – повернулась я к ней.

– Это Матвей, – пожала плечами она. – Он здесь рисовал, а я позировала, пока эти деб… ну пацаны те не появились. Пришлось популярно им объяснить, чья эта улица.

– Твоя, что ли? – хмыкнула я.

Руся зашла за скамейку, присела и с деловитым видом стала собирать в сумку разбросанные художественные принадлежности.

Я тоже принялась помогать. Правда, моя помощь оказалась непродуктивной, едва взяла первый набросок – так и зависла. Картинки были как живые.

– Это твои рисунки? – удивилась я, на что Матвей кивнул. – Очень красиво.

– Я же говорила, что моя мама разбирается в искусстве, – улыбнулась мальчику Руся. – А тех идиотов ты не слушай, они…

– Матвей! – послышался мужской крик. – Сколько раз я просил тебя не отходить далеко от машины? Ты хоть иногда меня слушаешь или только делаешь вид?

По спине у меня поползли мурашки, сердце, казалось, на миг перестало биться, и дыхание перехватило. Время словно повернулось вспять, а потом остановилось.

Как в замедленной съемке я обернулась, чтобы встретиться глазами с… бывшим мужем.