Первый. Бывший. Единственный

ГЛАВА 28

– Все точно будет в порядке, Абрам Моисеевич?

– Чтоб я не дошел туда, куда шел. Будет точно как в аптеке, девочка.

– Вот вы все шутки шутите, а мне знаете как нервно? – пожаловалась я. – Что, если Дубравин сможет отобрать мою Русю?

– Он через два часа вернет ее обратно, – хмыкнул Фридман. – Не выдержит жестокого столкновения с реальностью. Ваша девочка устроит ему «вирванные» годы и шоб я так жил!

– Абрам Моисеевич, а если…

– Ой вэй, девочка, не обижайте старого Фридмана, – откликнулся мой юрист. – Это вам не жук начихал на скатерть. Я хоть и растерял уже былую ловкость рук, в силу увеличившегося срока эксплуатации, но с мозгами еще не поссорился.

– А я бы поспорила, – послышались неизменные «пять копеек» от Нонны.

Его супруга никогда не упускала момента поддеть благоверного, и их любовные перепалки лишь настроение мне повышали да неизменную улыбку вызывали.

– Геволт! Ну вы только посмотрите на эту женщину. Ей лишь бы делать мужу беременную голову.

– И это я еще плохо себя чувствую. Так что талант проявлен не в полную силу.

– Но ты сегодня так прекрасно выглядишь, Нонночка, – сказал Абрам.

– Только сегодня?

Все эти годы я не бросала сотрудничество с Фридманом, предложив ему роль моего личного юриста. Абрам согласился.

Однажды он уже профессионально вытащил меня из ямы проблем. С тех пор мое доверие к нему лишь возросло.

И сейчас я не стала ждать ответного хода от Дубравина – в том, что он будет, и не сомневалась даже, – а решила действовать на опережение.

– Суд почти всегда на стороне матери, девочка. Не переживайте. Если будет качать права, мы ему быстро устроим бледный вид и конскую улыбку.

– Спасибо, Абрам Моисеевич.

– Абрамчик, не напрягайся так сильно. Вспотеешь, – посоветовала Нонна. – И дай-ка мне трубочку.

– Зачем?

– Одной умной женщине таки всегда найдется шо сказать другой. И не смей мне возражать, Абрамчик.

– Ноня, я молчу.

– Ты слишком громко думаешь, – фыркнула она, а потом ее голос стал ближе. Видимо, супруг все же смирился и передал ей телефон. – Васенька, ты меня слышишь?

– Конечно.

– Надень белье покрасивше, – зашептала женщина.

– Э… Зачем?

– Ой вэй! Ну как же, вдруг человек случится…

– Нонна!

– Не надрывай свои голосовые связки, Абрамчик, на войне с бывшим адиетом надо использовать все секретное оружие.

Я лишь головой покачала, не став ее разубеждать в обратном. Иначе этот спор растянулся бы на полдня.

– Ох, Ноня, не подводи девочку под монастырь.

– Ну и почему нет, когда да? Шо за глупые мансы?

После разговора с Фридманами мне стало поспокойнее. В этой войне, как выразилась Нонна, я точно проигрывать не собиралась.

Правда, и затеяла ее самостоятельно, а теперь переживала, как выплывать буду.

Неожиданная беременность была для меня настоящим чудом. В первое время я и поверить в удачу не могла. Даже когда Руся стала точными ударами отрабатывать технику футбола в моей утробе, я боялась радоваться. Слишком острыми и яркими в памяти были предыдущие потери.

Очень страшно было поверить, понадеяться, что черная полоса в моей жизни завершилась и, наконец, все получится как надо, а потом выть и лить слезы в подушку при неудаче. На самом деле облегченно выдохнула я только после родов.

Сроки беременности подтверждали, что Руся могла быть как от Дубравина, так и от Грабовского. Все смешалось в моем доме, да?

Кто же мог знать, что месть гулящему мужу обернется для меня настоящим подарком судьбы?

Когда я впервые взяла Русю на руки, все вопросы по поводу отцовства отпали сами собой. Мне стало глубоко наплевать, чьи живчики смогли пробиться и сотворить такое солнышко. Главное, она была моей дочерью, остальное оказалось неважным.

Но чем больше времени проходило, тем сильнее я убеждалась, что именно наша последняя страстная ночь с Кешей и дала такой неожиданный результат.

У Руси проявилось родимое пятнышко, точь-в-точь такое же, как у ее папы, – листик в локтевом изгибе левой руки.

Но и без этого я слепа не была.

Дочка переняла привычки Дубравина. Да она даже хмурилась так же, как он! Разве что внешность мою скопировала… И чуть-чуть характер.

Делиться персональным чудом с бывшим мужем я не собиралась. Еще чего!

Да, поступила эгоистично и жестоко – сейчас, заметив, с какими глазами он спрашивал о дочери, я это понимаю. Но раньше… Мною правили обиды, да и отомстить, признаюсь, хотелось.

Я не желала, чтобы рядом с Русей был предатель. Пусть даже он и ее отец.

Жестоко?

Мне не было до этого никакого дела. Дубравин исчез из моей жизни, и я не хотела, чтобы он туда возвращался.

Так я себя убеждала первый год после рождения дочери. Боялась самой себе признаться, что главная причина не в Русе, а во мне.

Я оставалась зависима от Дубравина, и наша встреча только это подтвердила.

Не отболело. Не отгорело. Не прошло.

Не излечилась. И клин клином не вышибла.

Неужели Дубравин проклял меня собой на всю жизнь?

– Брокколи не бери, а вот моцареллу лучше три пачки, – деловито заявила мне Руся, когда мы прохаживались по гипермаркету в тот же вечер. – Пиццу сделаем?

– Вася? – послышался знакомый мужской баритон рядом. – Какими судьбами?

Недалеко от нас стоял Грабовский. И он не просто смотрел на меня и Русю квадратными глазами, он пялился!

«Все знаковые встречи проходят возле еды, – подумалось мне. – Базовые потребности, видать, срабатывают».

– Я живу в этом районе, – пожала плечами я. – Судьба здесь ни при чем. А ты?

Грабовский помялся с ответом.

– Да вот, зашел… к другу.

Я мельком глянула в его корзину: фрукты, конфеты, бутылка шампанского, дорогой сыр и мороженое – совсем не мужской набор.

– Ясно, – кивнула я, не почувствовав внутри даже малюсенькой ревности.

Там был штиль.

Грабовский все так же хорошо выглядел: не спился, не состарился, не набрал лишний вес… Мне было приятно на него смотреть, чисто с эстетической точки зрения. Любоваться – да, но прикоснуться к этой красоте что-то совсем не тянуло.

Мы расстались безболезненно.

Я просто обвинила его в том сливе информации СМИ и перестала принимать его звонки. Грабовский с неделю пытался до меня дозвониться, а потом исчез с радаров.

Либо надоело, либо и сам понял, что нас друг с другом ничего толком не удерживало. Было хорошо в постели, но ведь не в этом смысл жизни-то заключается.

Что это за отношения, которые начинаются со лжи и построены на мести? Мотивация у меня, скажем честно, была так себе.

Мне хотелось насолить Дубравину и доказать ему, что я тоже желанна, что за мной тоже могут ухаживать, любить…

Любви с Грабовским у нас не случилось. Не было ни с моей, ни с его стороны. Чистая физиология и выгода. Это я позже отчетливо поняла.

По работе фонда мы с ним не пересекались, все делали через посредников. Даже сделку о продаже его доли акций, которую я позже смогла выкупить, оформляла команда юристов.

Когда я забеременела, то отстранилась и от Грабовского. Мне никто не был нужен, кроме близкого круга.

– М… – выдал Женя.

Между нами повисла неловкая пауза. Руся откровенно скучала.

– А это… – настойчиво нажал голосом он, глядя на мою рыжую егозу. – Твоя…

– Дочь, – кивнула я. – Руслана.

На что Грабовский как-то даже нервно сглотнул. Теперь его острый взгляд стал едва ли не ястребиным.

– А я Женя, – протянул он Русе ладонь, которую та проигнорировала. – Друг… твоей мамы.

– У вас много друзей, – поджала губы моя маленькая язвочка, на что я едва сдержала улыбку.

Непосредственность и прямота Русланы кого хочешь могли выбить из колеи, и Грабовский не оказался исключением. Стоило только посмотреть, как вытянулась его физиономия.

– И сколько тебе лет, девочка? – спросил он мою дочь.

Та тут же набычилась, зыркнула на мужчину своим фирменным «убью» взглядом из-под бровей.

– Этот вопрос стал слишком популярным, – буркнула она и отвернулась, отказываясь отвечать.

Грабовский перевел взгляд на меня, его брови поползи вверх в жесте полного недоумения.

– Шесть, – шумно выдохнула я, уже догадываясь, что будет после моего ответа, но не имея возможности его избежать. Хватит, набегалась, видимо. Вот кто-то там сверху и решил, что пора мне брать свою смелость в руки и расставлять все точки на «ё», закрывать гештальты. – Русь, иди набери нам мандаринки твои любимые, я пока с другом переговорю.

Едва дочь отошла на безопасное от нас расстояние, как Грабовский схватил меня за руку и притянул к себе.

– Она моя? – зашипел он мне на ухо.

– У меня уже глаз дергается от этого вопроса, – пробурчала я.

– Отвечай, Василиса, – приказал мне Грабовский, метая глазами молнии. – Я ее отец? Сроки нашего скоротечного романа как раз сходятся с моментом ее зачатия.

– Ты так хорошо разбираешься в репродуктологии?

– Я отлично разбираюсь в математике. Ну?

– Если не перестанешь так сжимать мою руку, придется учиться разбираться еще и травматологии. Да заодно и в юриспруденции, – прошипела я.

Грабовский тут же разжал хватку.

– Такая же кусачая, как и была, – сказал он.

– Еще и стерва, ты забыл добавить, – вспомнила я замечание Дубравина, которое меня, как оказалось, задело.

– А знаешь, меня это даже заводит, – поделился Евгений. – Будоражит кровь.

– Прибереги пыл для друга, – хмыкнула я. – Судя по всему, тебя уже заждались и будут встречать с ковровой дорожкой.

Грабовский кивнул, мол, оценил мою сообразительность.

– Ревнуешь? – подмигнул мужчина.

– Я так похожа на отчаявшуюся женщину, которая готова ревновать даже своего давно забытого бывшего?

– Ауч, – склонил голову набок Грабовский. – Хороший укус, Вася. Молодец, пять. А теперь будь хорошей девочкой и ответь на мой вопрос, чтобы мне не пришлось добиваться его другими способами.

Я закатила глаза.

– Не стоит меня пугать, Женя.

– Тебе тоже не стоит меня злить, Вася.

Я выдохнула. Этот случайный разговор стал набирать опасные обороты и выводить меня на эмоции. Но скорее всего, сказывалось нервное напряжение после встречи с бывшим мужем.

– Ты забыл, что был лютым поборником контрацепции, Грабовский? Иногда мне казалось, что будь у тебя возможность использовать десять средств защиты одновременно, ты бы это сделал. Так о какой дочери может идти речь?

Он поджал губы.

– Только не говори, что мне придется объяснять прописные истины такой взрослой девочке, – сказал Грабовский. – Лучшая защита – отсутствие сексуального контакта.

Краем глаза я следила за дочерью.

– Отец Русланы не ты. Выдохни и успокойся.

– Точно?

– Точнее не бывает, – хмыкнула я.

Судя по всему, возможность отцовства не то что не прельщала Грабовского, а даже почти вводила его в ужас.

– И все же я хотел бы сделать ДНК-экспертизу, – сказал он с такими интонациями в голосе, что я поняла: спорить бесполезно.

Да я и не собиралась, если честно. Что-то эта мышиная возня меня изрядно выматывала.

– Хорошо.

– Ты согласна? – удивился Грабовский.

– Мне нечего скрывать. Руслана не от тебя, – пожала плечами я. – Поэтому позвони мне, когда решишь устроить проверку. А теперь прости, я обещала дочери вкусный ужин и пиццу.

Грабовский кивнул, но сделал это словно деревянный.

Я не слишком хорошо его знала – если быть честной, то никогда и не пыталась узнать за отсутствием необходимости, – но догадалась: мужчину охватили эмоции, с которыми он не мог справиться. За безупречным фасадом и показным равнодушием скрывалось что-то иное.

Только вот мне совершенно не хотелось разбираться что.

– Хорошо, – прохрипел он. – Номер не сменила?

– Нет. Но график согласовать придется, поэтому без всяких неожиданностей, пожалуйста. Раз уж ты не согласен поверить мне на слово.

– Я никому не верю.

Это была не моя история.

Я и вляпалась-то в нее исключительно по собственной глупости и детскому желанию что-то Дубравину доказать. Не доказала, лишь сама окончательно запуталась и разбила себя на множество осколков.

За самооценку держалась? Хотела почувствовать себя желанной женщиной, раз уж муж оказался изменщиком? Мое самоутверждение пошатнулось еще тогда, когда я поняла: Грабовский преследовал политическую выгоду в отношениях со мной. Но я не остановилась, и мы продолжили использовать друг друга. Баш на баш. До слива информации журналистам.

Через эту грязь перешагнуть я не смогла. Да и не хотела. Это стало отличным поводом поставить жирную точку в том, что между нами. Если что-то вообще было, кроме голой физиологии.

– Вась? – позвал он меня.

– Эм?

– А ты по мне совсем не скучала?

Это был очень неожиданный вопрос, совсем не в стиле Грабовского, но я не растерялась.

– А ты по мне, скажешь, да?

Евгений ничего не ответил.

Впрочем, лишних слов здесь и не требовалось.

Я не следила за жизнью Грабовского, но в вакууме тоже не была. Поэтому птичка под названием «общественность» иногда подкидывала горячие новости.

Если не ошибаюсь, Евгений успел жениться. И развестись. И жениться. И развестись. И… В который по счету раз?

Я даже не бралась прикидывать. Для меня это оказалось слишком сложной жизненной математикой. В которой и участвовать-то не хочется, остается лишь радость, что не оказалась одной из бесконечного ряда разменных жен и любовниц.

Руся уже набрала полный пакет мандаринов, а теперь усердно пыталась их взвесить, чтобы налепить штрих-код. Вся моя суть рвалась к дочери, но и просто так уйти от Грабовского что-то мешало.

Женское любопытство?

– Женя? – позвала я, хотя не требовалось. Грабовский все так же стоял и смотрел на меня, не переживая, что его мороженое для друга совсем потеряет товарный вид.

– Да?

– Скажи, а почему ты так испугался самой возможности, что у тебя есть дочь?

Он не ответил сразу. Только глаза потемнели да губы сжались в тонкую линию.

Я уже и перестала ждать ответа. Грабовский был в своем праве – не мое дело лезть ему в душу. Чужие люди. Так, чиркнули друг друга по касательной в жизни и разошлись без драмы, истерик и лишних проблем, словно бы и не пересекались никогда.

– Есть люди, которые не должны иметь детей, чтобы не заставлять их зря страдать, – наконец выдавил из себя Грабовский. – Понимаешь?

– Нет, – честно ответила я. – Но это твое дело.

Любопытство осталось неудовлетворенным, но я быстро заткнула его куда подальше. Руся опять перетащила весь вектор моего внимания на себя.

А с Грабовским… Все же это была не моя история.