Подарок для Императора

Глава 2: Золотая клетка, стальные когти и ночные гости

Меня привели в «покои Надежды». Ирония в названии была такой же очевидной, как и то, что сбежать мне не светит. «Покои» оказались не банальным люксовым номером, а целым дворцом роскоши, будто созданным для того, чтобы убаюкать настороженность и лишить воли. После моей квартиры-студии, где ванная совмещалась с туалетом, а кухня с гостиной, это было как переехать из собачьей будки в королевский дворец.

Комната была огромной. Пол утопал в мягких коврах, на которых были вытканы сложные орнаменты. В центре стояла кровать размером с теннисный корт, застеленная шелками и бархатом. На стенах висели гобелены, изображавшие не драконов, а что-то пасторальное: пастушков, нимф, единорогов… Словно кто-то решил: «Девушка, значит, любит цветочки и рюшечки». Ошибочка. Но гвоздём программы стала ванная, точнее, то, что я поначалу спутала с бассейном. Целая мраморная чаша, встроенная в пол, с золотыми кранами в виде дельфинов, из пастей которых струилась горячая вода. Джакузи моей мечты и рядом не стояло.

«Ну, тюрьма так тюрьма, — громко констатировала я, оглядывая свои владения. — Сойдет. Только телевизора не хватает. И холодильника. И микроволновки, чтобы пиццу разогревать».

Мои провожатые, два здоровенных лба в латах, молча удалились, осторожно притворив за собой массивную дверь. Я не стала проверять, заперта ли она. Ответ был очевиден.

Спустя примерно четверть часа раздался скрип двери. На пороге появилась юная девушка лет восемнадцати. В простом сером платье, с большими, полными испуга глазами, она несмело вошла, держа в руках поднос с едой.

— Ваша… ваша светлость…, — пролепетала девушка, не смея поднять взгляд.

— Я не светлость, а Юля. Просто Юля, — мягко поправила я. — И говорить можешь в полный голос, не бойся.

— Вам… вам пищу подали, — она осторожно поставила поднос на стол.

На нём красовался жареный цыплёнок, овощи и ломоть хлеба. Пахло съедобно.

— Спасибо, — кивнула я. — А тебя как зовут?

— Лира, — едва слышно ответила она.

— Лира — прекрасное имя. Скажи, тут кто‑нибудь носит штаны? Ну, такие, удобные, для дел?

Девушка уставилась на меня, словно я вдруг заговорила на драконьем языке.

— Штаны? Но… это же мужская одежда…

— Понятно. Провал. Ладно,— я окинула комнату взглядом в поисках хоть чего‑то пригодного для носки. —Слушай, Лира, может, найдешь мне что‑нибудь… попроще? Не пышное платье, а что‑то, в чём можно двигаться? А пока… во что мне можно переодеться?

Лира без слов протянула мне струящийся шелковый халат, висевший рядом с кроватью.

— Это пеньюар, для отдыха, — пояснила она.

Пеньюар. Уже лучше. Я накинула его поверх своего наряда и ощутила, как прохладный шёлк нежно обнимает кожу. Длинные рукава, подол до пят… Почти спортивный костюм. Почти. Зато теперь я могла принять боевую стойку, не рискуя продемонстрировать всему дворцу то, что предназначалось исключительно для Влада.

— Выглядит… удобно, — протянула я, кружась перед воображаемым зеркалом. — Конечно, до настоящих спортивных штанов ему как до луны. Но спасибо, Лира. Маленькие победы — уже победы.

Ощущение лёгкости от новой одежды слегка приподняло настроение, и я с аппетитом принялась за цыплёнка. Он оказался на удивление вкусным — сочные кусочки таяли во рту, ненадолго отвлекая от тревожных мыслей. Лира тем временем так и стояла у стены, будто приклеенная, не решаясь ни шагнуть, ни сесть. Её напряжённая поза и настороженный взгляд выдавали крайнюю степень смущения.

— Ты можешь не стоять, — сказала я с полным ртом. — Присаживайся. Расскажи, что тут у вас вообще происходит.

— Мне нельзя, — она чуть не взвизгнула от ужаса. — Со мной… будут. Если я нарушу этикет…

В её глазах плескался такой животный ужас, что мой внутренний боксёр мгновенно оценил ситуацию: опасность здесь не в криках или угрозах, а в чём-то куда более абсолютном.

— Кто будет? Тот, царь ваш, угрюмый? — спросила я, хотя уже догадывалась о ответе.

— Его Величество Император Аррион, — прошептала она с благоговением, смешанным со страхом. — Или... или стража. Накажут.

Словно по волшебному звонку (а может, по менее волшебному — по доносчику), дверь вновь распахнулась. На пороге возник он. Уже без короны, но всё столь же величественный, будто сама аура власти заменяла ему царские регалии. Вместо парадного камзола — сдержанная, но безукоризненно дорогая одежда: тёмно‑зелёный дублет подчёркивал стать, а штаны, заправленные в высокие сапоги, придавали облику чуть вольную, почти военную небрежность.

Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по мне, задержался на нелепом пеньюаре, потом переместился к подносу. Там остывали остатки трапезы, которую я поглощала с аппетитом солдата после многодневного марша — без церемоний, зато с искренним удовольствием.

— Оставь нас, — бросил он Лире, даже не удостоив её взглядом.

Та пулей выскочила из комнаты.

Аррион неспешно прошелся по покоям, словно тигр, изучающий новую клетку в зоопарке. Его пальцы легли на резную спинку кресла с таким видом, будто он проверял, достойно ли оно принять его императорскую пятую точку.

— Ну что, кошечка, — протянул он, — Освоилась в своих апартаментах? Не смущает отсутствие когтеточки?

— Как рыба в воде, — парировала я, смачно облизывая пальцы. — Если рыба, конечно, плавает в бассейне из чистого золота с дурацкими единорогами на стенах. Только воду хлорировать надо. И Wi-Fi провести. Без мемов с котиками как-то грустно.

— Ва-ай-фа-й? — он растянул слово, словно пробуя на вкус экзотическое блюдо. — Это что, новое заклинание?

— Заклинание от скуки, царь. Но тебе не понять, — я вздохнула. — Слушай, Аррион, давай без фокусов. Я тут чисто по ошибке логистики. Порталы, магия... На моей улице даже фокусник с кроликом не появлялся. Мне бы домой — у меня там парень в недоумении сидит, суши остывают, а я тут в золотой клетке с единорогами торчу.

— Твои кулинарные и сердечные драмы меня не волнуют, — отрезал он, внезапно оказываясь напротив меня. — Ты возникла в моих покоях при обстоятельствах, которые даже мой главный маг назвал «чертовски подозрительными». Ты можешь быть оружием моих врагов.

— Ага, — фыркнула я. — Секретное оружие: девушка в костюме кошечки, вооруженная до зубов... кружевами. Мой план был гениален: спрятаться в коробке и надеяться, что враг окажется настолько любезен, чтобы вскрыть меня прямо в тронном зале. Почему-то раньше никто не додумался!

— Твоя наглость либо признак идиотизма, либо невероятной самоуверенности, — заметил он, прищурившись.

— Второе, — выпалила я, задрав подбородок так, что аж шея хрустнула. — Всегда второе. И если бы ты видел, во что я превращаю боксерские груши...

И тут мир перевернулся. В прямом смысле.

Одним стремительным движением он опрокинул меня на кровать, прижав к шелковистому покрывалу. Его ладони сомкнулись на моих запястьях, словно кованые браслеты, а тяжесть тела надёжно пригвоздила меня к матрасу. Я рванулась, пытаясь освободиться — тщетно. Чертовски сильный тип для монарха.

— Второе..., — его губы оказались в сантиметре от моих, дыхание обжигало. — Значит, ты осознаешь, с кем играешь. Но продолжаешь совать палки в клетку с тигром.....

Одной рукой он по‑прежнему крепко удерживал мои запястья, а вторая неспешно скользнула вдоль моей руки, прокладывая путь к шее. Под спиной захрустела роскошная парча, где‑то в стороне раздался тонкий звон — видимо, опрокинулся и разбился бокал. Адреналин хлынул в кровь, опьяняя сильнее самого изысканного вина.

Именно в этот момент я совершила резкий рывок. Правая рука, ловкая и неуловимая, выскользнула из‑под его хвата, и пальцы мои впились в его запястье — то самое, что покоилось у моей шеи. Я не пыталась оторвать его руку, просто сжала с такой силой, что кости затрещали.

— ....Надеешься, что он тебя только полижет? — закончил он фразу, но в его глазах промелькнуло удивление.

— Нет, — выдохнула я, не ослабляя хватки. — Я проверяю, насколько толстая у этого тигра шкура. И сколько понадобится царапин, чтобы ты зашипел.

Его пальцы слегка сжали мою шею — предупреждающе.

— Осторожнее, кошечка. Некоторые тигры сначала играют с добычей..., — он наклонился так близко, что наше дыхание почти слилось воедино, — А потом разрывают на части.

— Отлично! — я оскалилась. — А я обожаю разрывать ожидания. Особенно мужские.

Воздух сгустился до состояния взрывчатки. Где-то упала последняя капля воска с свечи. А Аррион все не двигался, изучая мое лицо с видом гурмана перед изысканным блюдом.

— Кто ты такая? Настоящее имя. Откуда.

Его хватка на моей шее ослабла, превратившись в странный, почти ласковый охват. Мои пальцы в ответ всё так же впивались в его запястье, но уже не чтобы отбросить, а чтобы почувствовать — ощутить под кожей твёрдый ритм его крови, скрытую мощь, которую он сдерживал, и ту же настороженную близость, что висела в воздухе между нами.

— Юля. Юлия, если по паспорту, — выдохнула я, не отводя взгляда. — А в остальном... я просто умею драться. Очень хорошо.

— Драться? — он фыркнул, и его дыхание коснулось моих губ. — Кулаками? Примитивно. Грубая сила.

— Зато честно, — ухмыльнулась я. — В отличие от магии. Или от того, чтобы прижимать женщину к кровати без её согласия.

Тишина в покоях стала густой и тягучей. Аррион не шевелился, но его взгляд жил собственной жизнью: он скользил по моей коже, тяжёлый и пронзительный, будто пытался прощупать каждый изгиб, отыскать малейшую трещину в броне. В этом молчании читалось невысказанное: он изучал, оценивал, искал уязвимые точки — не спеша, методично, точно зная, что время теперь принадлежит ему.

— Я мог бы заставить тебя говорить, — прошептал Аррион, — Один жест — и твой разум будет у моих ног.

Сердце ёкнуло, отдавая в виски короткой, панической дробью. Магия. Вот оно, его настоящее оружие. Но я не из тех, кто пасует перед угрозами, даже магическими. Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти бездонные карие колодцы, и поставила на кон все свое наглое отчаяние.

— Попробуй. Только не удивляйся, если после этого твои мысли будут подпрыгивать в такт моему апперкоту.

Его губы дрогнули в едва уловимой улыбке. Не доброй — опасной и одобрительной одновременно. Казалось, воздух вокруг нас зарядился статикой перед грозой.

Внезапно его хватка ослабла. Но вместо того чтобы отстраниться, его свободная рука нашла мою — ту, что все еще сжимала его запястье, и силой, но без резкости, отвела ее в сторону. Его пальцы сплелись с моими, прижав мою ладонь к шелку, а его большой палец, грубый и горячий, медленно, почти с нежностью, провел по сбитой костяшке, прижимая мою руку к постели. Это прикосновение, странное и неуместное в данной ситуации, обожгло сильнее, чем любой удар.

— Ты останешься здесь — до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать, — произнёс он ровным, бесстрастным тоном, в котором, однако, таилась недвусмысленная угроза. — Но запомни одно: ты не гостья в этих стенах. Ты — мой гриф. И я ещё не решил, стоит ли тебя приручать... или лучше сломать.

Он приподнялся, слегка ослабив давление, но по‑прежнему нависал надо мной, заполняя собой всё пространство — словно сама тень его власти простиралась вокруг, не оставляя места для бегства.

— Ошибаешься, — выпалила я, чувствуя, как горит кожа там, где он касался меня. — Я не гриф. Я — твой личный кошмар. И, кажется, тебе начинает нравиться, как я царапаюсь.

Аррион медленно, словно против собственной воли, поднялся с кровати и выпрямился во весь рост. Теперь он смотрел на меня сверху вниз — властный, неумолимый, с этой едва уловимой, опасной тенью улыбки на губах.

— Может быть, — произнёс он неспешно, взвешивая каждое слово. — Но ночные кошмары всегда заканчиваются с рассветом. А рассвет… наступает лишь по моей воле.

С этими словами он развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим, но абсолютным щелчком, словно захлопнулась крышка гроба моей прежней жизни.

Тишина обрушилась мгновенно — густая, осязаемая, наполненная эхом его шагов, уже растворившихся в коридоре. В этой тишине я осталась одна со своими мыслями, которые метались, как птицы в клетке.

А потом на меня обрушился запах — его запах. Тёплое дерево, горьковатый дым, тягучий тёмный мёд и что‑то ещё — острое, колючее, неуловимое… магия, навсегда въевшаяся в кожу. Лёгкий шлейф вина. И моё собственное дыхание — предательски учащённое, рваное, выдающее волнение.

Он ушёл, но его присутствие не спешило покинуть это пространство. Оно всё ещё витало в воздухе, окутывая меня невидимой сетью воспоминаний, цепляясь за каждую тень, за каждый угол, словно отказываясь отпускать.

Я лежала на смятом шелке, вжавшись в матрас, и слушала, как сердце колотится о рёбра, будто хочет вырваться наружу. Тук-тук-тук. «Сломать. Приручить». Эгоистичный, самовлюблённый индюк. Обращался со мной, как с опасной диковинкой. И от этого осознания внутри поднималась волна протеста — я не диковинка. Не игрушка. Не объект для экспериментов.

«Ладно, Юль, — прошипела я в пустоту. — Сидеть и трястись — не наш метод. Наш метод — драться. Значит, надо готовиться к драке».

С силой пнув ногой шелковое покрывало, я спрыгнула с кровати. Адреналин всё ещё гудел в крови, требуя выхода. «Личный кошмар», — повторила я про себя, начиная метаться по комнате. Пусть он не спит. Пусть ему снится моя улыбка перед левым прямым.

Но злость — плохой советчик. Её нужно обуздать, направить в нужное русло. Я резко остановилась и сделала несколько резких, коротких ударов в воздух — джебы, хуки, апперкот. Мышцы, привыкшие к дисциплине, ответили чёткими, выверенными движениями.

«Всё под контролем, — говорило мне тело. — Мы умеем это. Мы делали это тысячу раз». Но мозг парировал: «Ты никогда не делала это в другом мире, против магии, в пеньюаре и босиком».

План. Нужен был чертов план. Первым делом — осмотр поля боя, то есть моей позолоченной тюрьмы.

Я отшвырнула в сторону присланное струящееся платье. Красиво, конечно, но в этом можно только эффектно упасть. Осталась в пеньюаре — хоть какая-то свобода движений.

И началась инвентаризация. Ваза? Хрусталь. Легче пера, разобьётся о любую броню. Канделябры? Привинчены к стенам намертво. «О, — ехидно подумала я, — Тут явно был опыт с буйными пленниками.». Столы, кресла — всё монументальное, несдвигаемое. Ничего, что могло бы стать увесистой дубиной. Даже посуда была какая-то хлипкая, декоративная.

В итоге, исчерпав запасы ярости и тактического гения, я забралась на кровать, поджав под себя ноги. Глаза жгло от усталости, но стоило их закрыть — и сразу Влад. Его растерянное лицо. Остывающие суши. Полиция, которую он наверняка уже вызвал. Потом — другое лицо. Надменное, с карими глазами, полными холодного интереса. «Рассвет наступает по моей воле».

«Посмотрим, ублюдок, — мысленно проскрежетала я. — Посмотрим, чей рассвет окажется жарче».

Сон, когда он наконец пришёл, был беспокойным и прерывистым. Я бежала по бесконечным тёмным коридорам, а за спиной, неотступно, настигала его тень. И отовсюду доносился тот самый, бархатный и ядовитый голос: «Кошечка...»

Именно сквозь этот липкий, тревожный сон пробился первый звук.

Не скрип. Не шаг. Даже не шорох.

Это было тихое, мокрое шипение — будто сама тьма выпустила воздух. Звук пустой скорлупы. Звук того, что подкрадывается.

Мой боксерский инстинкт, тот самый, что всегда будил меня за секунду до гонга, сработал мгновенно. Глаза распахнулись сами, задолго до того, как пробудилось сознание.

В полумраке комнаты, у самой двери, шевелилась тень. Не лежала — пульсировала, копошилась, словно живое существо. Плотная, маслянистая пелена медленно растекалась по стенам, поглощая тусклый свет, пробивающийся сквозь окно.

Из этой тьмы выступили двое. Их чёрные обтягивающие комбинезоны сливались с окружающей тьмой, делая фигуры почти неразличимыми. Лица скрывали маски — лишь глаза, плоские и бесстрастные, как у рептилий, сверкали холодным, нечеловеческим светом. В руках они держали короткие матовые клинки, лишённые отблесков, — оружие, созданное для бесшумной смерти.

Они двигались беззвучно, словно призраки, точно сами тени обрели форму. Ни шороха, ни вздоха — только мерное скольжение тёмных силуэтов в застывшем ночном воздухе.

Сердце заколотилось в грудной клетке, но на этот раз не от страха, а от ярости. Так вот как тут «заботятся» о пленницах? Ночные визитеры с ножами? Значит, Аррион либо лжец, либо у него самого тут не все чисто.

Одна из теней отделилась от сумрачного сгустка и бесшумно скользнула к кровати, вторая же замерла у двери, настороженно наблюдая. Их уверенность граничила с самоуверенностью — они явно считали себя хозяевами положения.

Я лежала, притворяясь спящей, размеренно дыша, но каждая мышца была натянута, как струна перед ударом. Сквозь полуприкрытые ресницы следила за приближающейся фигурой. Пять шагов… три… Он завис у кровати, словно призрак, клинок в его руке был нацелен в мою сторону.

В этот миг я начала действовать.

Рывком перекатившись через край кровати, я оказалась на полу. Рука сама потянулась к единственному, что было в досягаемости — к той самой хрустальной вазе с цветами на прикроватном столике. Одно молниеносное движение: хват за горлышко, короткий замах — и точный бросок.

Ваза, плавно вращаясь в воздухе, преодолела метр дистанции и с глухим, щелчком врезалась в висок первого наёмника. Он даже не вскрикнул, просто безвольно осел на пол, как подкошенный.

Тишина взорвалась осколками напряжения. Вторая тень, застигнутая врасплох, на долю секунды застыла в оцепенении. Этого мига мне хватило.

Я рванулась вперёд — стремительно, как выпущенная стрела. Прежде чем он успел вскинуть клинок, мой кулак уже нёсся к его горлу. Левый прямой — в него я вложила всё: неистовую ярость, отчаянную решимость и годы изнурительных тренировок. Удар пришёлся точно в кадык. Раздался тихий, жуткий хруст. Наёмник захрипел, судорожно вцепился в горло и, задыхаясь, рухнул на пол.

Всё произошло молниеносно — не дольше семи секунд.

Я замерла над двумя неподвижными фигурами, с трудом выравнивая дыхание. В горле застыл тугой ком, а кисть пульсировала острой болью — удары голыми костяшками по твёрдым костям никогда не проходят бесследно.

Но они были живы. Оба.

Именно в этот момент до меня донеслись первые звуки из-за двери – приглушенные крики, лязг стали о сталь, тяжелые шаги. Борьба. Не только ко мне пожаловали. Значит, это была скоординированная атака на весь этот чертов «золотой» этаж. Дверь в покои с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге, освещенный отблесками факелов и в дымах пороха (или чего-то похожего), стоял Аррион. Его темный халат был распахнут, обнажая грудь, на виске краснела свежая ссадина. Руки были сжаты в кулаки, и от них, казалось, еще струился сгущенный полумрак, остаточное свечение только что выпущенной магии, пахнущее озоном и гневом. Его глаза, дикие и яростные, метнулись по комнате, выхватывая из полумрака двух тел на полу, осколки хрусталя, и наконец — меня. Вся его поза кричала о только что отгремевшей буре, которую он принес с собой в дверной проем.

Он замер на миг, его взгляд, только что бушевавший, резко сфокусировался. Не на телах — на мне. Стоящей посреди этого хаоса, босой, в изорванном пеньюаре.

— Живая? — вырвалось у него с неподдельным, чистым удивлением, которое пересилило даже гнев. Он шагнул внутрь, его взгляд прилип к моим рукам, к сбитым, окровавленным костяшкам, затем скользнул к распростертым теням. — Но… как? Их невозможно просто… ударить. Их нужно рассеять заклятьем…

Его рука — тяжёлая, пульсирующая остаточной энергией — легла на моё плечо и резко, без намёка на мягкость, развернула к дрожащему свету факелов. Пальцы скользнули вниз, к моей окровавленной кисти.

Он поднял её не как драгоценность, а как исследователь, который держит редкую находку — с холодным любопытством, будто перед ним не человеческая рука, а древний предмет, хранящий в себе неразгаданные тайны. Аррион внимательно рассмотрел сбитые суставы, царапины, каждую ссадину.

Затем его взгляд метнулся к бесчувственным наёмникам, лежащим неподалёку, — быстрый, цепкий, как у следователя, сопоставляющего улики. В этом взгляде читалась молчаливая сверка доказательств, поиск закономерностей, выстраивание цепочки событий по едва заметным следам.

— Ты… не шутила? — наконец произнес он, и в его бархатном голосе не осталось ни капли прежней насмешки. Было голое, почти неуместное изумление. Он смотрел на меня, на осколки, на тела, с видом человека, который только что обнаружил, что вода горит, а земля — плоская.

— Ни всплеска энергии. Ни единого слога заклинания, — продолжил он тихо, будто разговаривая сам с собой. — Только… эти хрупкие кости. Которые, как выясняется, способны крушить другие кости.

Я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как адреналин придает моим словам стальную, почти дерзкую твердость. Боль в руке стала знаком отличия.

— А я что говорила, котенок? — усмехнулась я, глядя ему прямо в глаза. — Я — не тот сюрприз, который можно просто распаковать и забыть.

Его взгляд наконец встретился с моим, и в этих бездонных, карих глазах что-то переломилось. Ярость не угасла — она преобразовалась. Отступила, уступив место чему-то куда более опасному и цепкому. Холодному, хищному интересу. Так смотрят на невиданное оружие, которое только что само себя проявило.

— Уберите этот мусор, — бросил он через плечо стражникам, не отводя от меня взгляда ни на миллиметр. — И передайте Виктору: охрану утроить. И лекаря. К рассвету она должна быть цела.

Он шагнул ближе, и его тень снова накрыла меня, но на этот раз в ней чувствовалась не угроза, а присвоение.

— Всё интереснее и интереснее…, — протянул он тихо, его пальцы все еще сжимали мою кисть, но теперь это не было изучением, это была метка. — С рассветом, моя дикая кошка, мы определим твою истинную ценность. Ты только что доказала, что один твой кулак стоит дороже целого легиона моих магических защитников...., — его губы тронула холодная, беззвучная улыбка, от которой по спине пробежал мороз. — А я, знаешь ли, всегда плачу щедро за то, что нельзя купить ни за какое золото.

Он резко отпустил мою руку, развернулся и вышел. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком, словно поставив точку в разговоре. Я осталась стоять среди осколков и тел, но на смену ярости пришло острое, трезвое осознание.

«Вот черт. Кажется, я только что с блеском прошла собеседование на должность „человеческое оружие“ в личную коллекцию высокомерного тирана. И, судя по его глазам, меня взяли.»

Это не было поражением. Это была новая игровая доска. И фигура на ней под названием «Юля» внезапно оказалась не пешкой, а… черт его знает, кем. Кем-то, чей ход только начинается. И самое ужасное — теперь мне было чертовски интересно, во что именно я, по собственной глупости и силе кулаков, вляпалась на этот раз.