Пока жизнь не разлучит нас, Дракон

Глава 15

– Небеса, – выдохнула Зои заворожено и вдруг собралась преклонить колени, да только Самуил подхватил матушку под локоток и, негромко смеясь, обнял её.

– А я говорил! – воскликнул он. – Говорил, чтобы с ней обращались, как с нашей госпожой! Князь, она ведь тебе богами предназначена. Можно, – отступил от всхлипывающей радостной Зои и робко подступил к нам, протягивая руку к крылу, – позволь потрогать?

Князь мой, будто сам ещё не до конца осознал всё, не отводил от меня задумчивый, серьёзный и… зачарованный взгляд. Пока осторожно не заправил мне за ухо прядку выбившихся волос и не помог мне подняться на ноги.

Сам же медленно, словно боясь что-то нарушить, присел и на пробу повёл крылом, насколько позволяло это сделать и без того разрушенное помещение.

Затем вдруг натянул на руку перчатку.

И вторую…

А крылья не исчезли.

Теперь на меня смотрели все, приложивший ладонь к крылу Самуил в том числе, хотя рука его уже принялась дымиться от жара.

– Мальчик, – окликнула его Зои и он, спохватившись, отнял ладонь и смущённо улыбнулся ей. – Надо же, не думала, – подошла она ко мне, – что воочию хоть раз увижу крылья дракона в человечьем облике… Ты уж прости, милая, что вначале приняли тебя нерадостно.

Пусть и праздновать готова была со всеми, а досада нет-нет, да охватывала, что не позволили побыть с князем наедине.

К нам стянулись все, кто был в этот момент в доме: жрец, Роберт с женой. Она оказалась круглолицей милой женщиной, что неизменно смотрела на мужа преданным влюблённым взглядом и улыбалась так, что на щеках проступали ямочки. Гертруда, как ни странно, на неё старалась не обращать внимания и ни разу ни то, что не прикрикнула – не ворчала даже.

Так, наверное, мотыльки, летящие на свет, чурались бы чистого и жаркого огня, осознай они вдруг, что не могут крылья не опалить.

Чужое счастье резало глаза… Лишний раз Гертруда старалась с этим не соприкасаться, бедняжка. Да и счастливых, спокойных и радостных разве можно задеть какой-то ерундой? А задеть по-настоящему их было нечем.

Самуил помогал слугам накрывать на стол в просторном тёплом зале, за окном в этот день сияло солнце, и журчала вода от растаявшего снега.

Перчатки князь надел, как и свой расшитый золотыми нитями чёрный камзол. Потому что, как только выходила я за дверь, крылья его исчезали, а как оказывалась рядом, он рисковал и вовсе обратиться в прекрасного, но ужасающего крылатого зверя, от чего чуть сдерживали закрытые руки.

Я и правда стала его крыльями… И роль эта мне нравилась. Будто носила их, невидимые, у себя за спиной, пока не передавала ему, своему мужу.

– Будто вашу свадьбу празднуем, – когда все собрались за столом, устроился Самуил поближе к нам, светясь от улыбки и глядя на нас как-то хитро.

После чего протянул мне вдруг скрипку.

Как только узнал? Или я при нём успела обмолвиться о музыке и забыла?

Но поймав на себе взгляд князя, отказать не смогла и, смущаясь всеобщего внимания и воцарившейся тишины, встав из-за стола, поднесла к скрипке смычок.

Музыка заструилась по залу звонкой, плавной рекой. Из под опущенных ресниц я видела лица тех, кто совсем недавно казались мне чужими… И мелодию, что акварельными красками разлеталась вокруг.

И обрамляла нотами Гертруду.

У меня были на неё планы, пока эта грозная на вид женщина не успела уехать.

Пока же, всё же взглянув на князя, я стала играть лишь ему, успокоенная, что больше его не овивают впивающиеся до крови шипы роз…

Странно только – что-то тянуло внутри. Будто затаившаяся тревога, которая уже есть, но ступить на свет и показаться не решалась.

Или же я сама, специально, боясь взглянуть на неё, гнала от себя мысли, что связано это было с самым светлым мальчиком из всех – с Самуилом, за спиной которого я видела…

Внутренним взором, видела нечто, что висело над ним и наверняка грызло душу.

Закрыв глаза, я опустила смычок, позволяя последней ноте дрожью прозвучать и бесследно раствориться в воздухе.

– Мне не нравится, как тебя приняли здесь…

Это была просторная спальня с лоджией и кроватью, застланной чёрным шёлком.

Пока князь говорил, прожигая меня взглядом, такой грозный на вид, сильный и серьёзный, я бесшумно ходила босиком по полу, кончиками пальцев проводя по комоду и шкатулкам на нём, подлокотникам кресел, белым цветам – как только выросли таким холодом? – на низком столике посреди комнаты, по оплавленным толстым свечам на каменном выступе камина.

Деревянный пол казался тёплым и мягким, мои меховые туфли я оставила у двери. А на спинку высокого стула с бордовой бархатной сидушкой повесила платье-накидку, оставшись в нижнем и светлом. Быть может, здесь оно считалось бельём, но выглядело, как льняной сарафан с кружевами. Да и ходила я под взглядом мужа, а не кого-то другого.

– Мм? – отозвалась слегка невпопад, взглянув на него и поспешив вновь отвернуться.

Отчего-то я теперь очень волновалась, мне хотелось рассматривать Рагуила, касаться его, говорить с ним так сильно, что… проще было этого не делать, тяжело было решиться.

Будто влюбилась, будучи подростком, когда одно единственное брошенное «привет», опустив глаза себе под ноги, казалось подвигом.

– Я хотел сказать, – он поднялся и ступил ко мне, из-за чего я замерла вспуженной птичкой, что вот-вот сорвётся с места. Да только крылья у меня были Рагуила, и улетело ввысь лишь моё сердце, когда князь сжал в своих пальцах мои плечи и заглянул мне в лицо, – я думаю… – пытался подобрать он слова. – Думаю, я должен попросить у тебя прощения за всех, Стеша.

– Не стоит, – слабо качнула я головой. – Уже не стоит думать об этом. Знаешь, странно так… я ни то, что на всех не сержусь, я даже о прошлом своём едва вспоминаю. Чувство такое странное, словно я и правда дома. Только забыла об этом когда-то, потерялась, а теперь нашлась. Хожу здесь, как будто узнаю эти стены, вещи, вид из окон. Нашу семью…

– Так и должно быть, – прошептал он, на этот раз, рассматривая меня завороженно, как своё собственное, самое необычное из чудес. – Но тебя что-то тревожит? Скажи, и я развею все твои тревоги.

– Что, что если… – во рту тут же пересохло от волнения, но я, сама от себя не ожидая, вдруг обняла своего дракона, прижимаясь к его груди и успокоившись лишь тогда, когда ощутила в ответ тепло его рук. – Вдруг, если это из-за нашей истинности я чувствую всё так, и всё здесь кажется мне реальнее, чем моё странное, уже такое далёкое прошлое, то и… Наши чувства… лишь плод магии?

Его мягкий, бархатный смешок всколыхнул мои волосы на макушке и князь, чуть отстранившись, приподнял за подбородок моё лицо, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Нет, – произнёс веско, слишком уверенно, чтобы не поверить, – это магия сплелась из наших чувств, душ и судеб, Стеша.

И он увлёк меня в долгий, выбивающий почву из-под ног, поцелуй, заставляя остаток тревог сгореть и раствориться в жаре. Как и обещал.