После брака. Любовь со сроком давности.

Глава 29.

Глава 29.

Валера.

Рявкнула и трубку бросила.

Сделала это демонстративно . Так, чтобы у меня крышу сорвало .

Блин, Машка конечно пожарище .Вот самое , что ни на есть.

Но как же меня это вымораживает. Как же меня это вымораживает.

И вымораживало всегда, что с ней невозможно ни разу дать слабину.Только зазеваешься– хлобысь тебе под дых уже ударили. И это не касалось даже какого-то быта. А это просто касалось эмоционального состояния .

Я швырнул телефон на пассажирское сиденье. Тряхнул головой для того, чтобы выбить все мысли из неё.

Да только не выходило .

Ещё мне высказывать будет. Развожусь я видите ли!

А потому, что у меня всегда все по плану. Котлеты отдельно, мухи отдельно.

Да, взбрыкнул. Да после стольких лет брака повёлся на молодую мордаху, на сладкие речи .

А кого такая беда, кроме меня, не касалась ?

Да каждого касалась.

Я вдруг посчитал , что устал жить на пороховой бочке. Я вдруг посчитал, что уже достаточно, своё отматросил, чтобы на старости лет терпеть то недовольство, то ещё что-то.

Я спокойствия хочу.

И мне Маша это спокойствие организовать никогда не могла . С Машкой, блин, вся жизнь гонка. Упаси боже, отвернёшься, так она без тебя уже вышла на финишную прямую . Зашибись.

И как с такой вообще жить ?

Нет. Самое главное, что почему я в собственном браке должен постоянно с кем-то конкурировать?

Меня это вымораживало.

А здесь молодая, неприхотливая, не избалованная. Сидит, в рот заглядывает.

Ну, конечно меня повело. Другого любого тоже бы повело. Тем более, когда у тебя в жизни постоянно тайфун. А здесь вдруг ты попадаешь в тихую гавань. Первое желание– это просто лежать котлетой и ничего не делать. Не шевелиться даже.

Машка у меня пожарище.

Но котлеты отдельно, мухи отдельно .

В том плане , что любовь и влюблённость это абсолютно два разных чувства . Влюблённость– она окрыляет, лишает разума. Любовь– это чувство созидательное, пронесённое через года и часто сопряжённое с чем-то большим: с заботой, с благодарностью .

Да, твою мать, я готов был заботиться о Марии всю свою жизнь . Я даже уходя из брака, сделал все так, чтобы можно было вернуться. Я не гадил. Я не вредничал. Вот все, что Маша захотела, то и получила.

А я че не мужик, что ли?

Мужик !

Ещё заработаю в три раза больше. Это раз

И второе– я не вредничал. Я реально уже начал психовать в момент с тем, что ей было плевать на меня. Она в зале суда со мной не разговаривала. Она сидела, как каменная глыба. Ей было абсолютно начхать, что у меня в голове творится. Она хоть бы раз позвонила и сказала: “Валер, мне так без тебя дерьмово”.

Нет, вы что!

Она ж переломится. У неё ж язык отсохнет.

Или даже элементарное: ну вот столько времени с развода прошло, ну неужели у неё не было никогда такого момента, что нужна моя помощь?

Нет, не было.

Это Мария.

Мария Третьякова , которая любого бизнесмена за пояс заткнёт. Она иной раз проводила такие сделки, что у меня волосы на всех местах шевелились. Ей было иногда абсолютно наплевать на то, кто перед ней сидит: генеральный директор зарубежной компании ,либо молодой it специалист. Отношение было абсолютно ровное ко всем.

И в моменты, когда я пытался объяснить, что иногда надо быть более пластичной, иногда надо быть более сговорчивой, что в принципе было одной из моих натур, когда я умел реально очень круто балансировать на тросе, подвешенном на высоте больше, чем три тысячи метров, Маша фыркала и говорила :

– Знаешь, Валер, мне как-то плевать. У меня есть одно неоспоримое правило: как я сказала, так и будет.

И да, да, это её брак испортил. Она в самом начале была не такой.

Нет.

Она была всегда огонь. В том плане, что она и в постели была огонь, и в общении она была огонь. Но вот эта жёсткость и непримиримость– у неё появилась с годами, появилась с браком, с осознанием того, что даже где-то, если она налажает, придёт Валера с монтировкой и все поправит.

Ей тяжело было последние годы брака. Особенно тяжело в момент, когда у неё было подозрение на онкологию. Кто-то кидается в истерику. Кто-то паникует. Маша же просто давила холодом . Настолько сильно, что я задыхался . Хоть бы раз заплакала. Хоть бы раз сказала: “ Валера, мне так страшно”.

Так я знал, что ей страшно. Но я не понимал, нафига тогда сидеть и играть в снежную королеву. Так я ведь с ней везде ездил. Я с ней выслушивал то, что предполагали врачи. Но она настолько умудрилась себя накрутить, что тревожник внутри неё настолько ярко и амбициозно себя повёл, что её состояние подготовки к смерти было ни с чем не сравнимым.

Не красило меня то, что я в это время познакомился с Адой !

Ой, как не красило…

Чтобы было понимание– я с ней не спал.

Я изменил первый раз перед разводом. Когда уже дошёл до точки. Когда уже понимал , что года портят людей. И меня испортили, и Машку.

Но это не говорило о том, что я её не люблю.

Нет.

Это говорило о том, что я её продолжаю любить, но жить нам вместе тяжело.

Я выдохнул и наклонился за вибрирующим мобильником .

– Ну что? – Холодно рявкнул в трубку .

Ада заблеяла, как овца.

– Валера, ты не приедешь?

– Нет, твою мать, я не приеду Ада! Я не приеду. И дело не в том, что я зол из-за того, что ты сделала с моей женой.

– Это я, твоя жена .

– На данный момент. Поверь, это ненадолго.

– Валер, ну ты же не можешь просто так?

– Поверь мне, могу. И хватит звонить. Ты сама знала куда лезла. Ты зачем к Машке полезла? Тебе, что-то нужно было ей сказать? По-моему, у нас с тобой, когда мы заходили в загс, был ряд договорённостей. И важным из них было ещё то, что ты не лезешь никогда в мою семью. Но нет. Тебе вдруг показалось, что ты вполне можешь себе позволить припереться. Мало того, что постоянно доставать её, так ещё и с моим внуком на руках вытолкнуть на проезжую часть. Слушай, а если б за рулём был не Свят? Если б за рулём был какой-нибудь обдолбыш, нарик? Чтоб тогда было? А ? Ты бы плакала, сидела, да?

– Валер, подожди, пожалуйста. Ну ты же понимаешь , что у меня гормоны?

– Твою- то мать! Я тебя о гормонах предупреждал! – Рявкнул с такой грубостью, что зазвенели стекла и перед глазами потемнело. – Я тебя предупреждал! Никаких беременностей! Никаких соплей! Что ты мне говорила? “Хорошо, как скажешь”. Что ты мне сказала, когда я тебе объяснил о том, что у нас не будет детей? “Я как-нибудь с этим смирюсь. Я стану кому-нибудь крёстной”. Что ты мне говорила, когда я ставил тебя в известность о том, что мне не нужны ни пелёнки, ни сопли, ничего другого? “Ой, Валер, ну я понимаю. Тебе это уже конечно не нужно, но я как-нибудь смирюсь. У тебя же внук есть, я бы могла им заниматься” Ты мне это говорила! Но ничего там не было о том, что я конечно тебя послушаю, Валера, но сделаю все равно все по-своему. И это с учётом того, что я никогда не спал с тобой без презерватива. Я не знаю, что ты с ними сделала. У меня есть вполне вероятная теория о том, что ты их просто прокалывала в надежде на то, когда же залетишь.

– Валер, ты можешь меня послушать? Я не хочу сейчас ругаться.

– А я хочу, твою мать, сейчас ругаться. Я хочу .

– Тебе настолько наплевать, что ты готов вымещать там мне зло, даже когда я в больнице?

– Ада, мне тот факт, что ты в больнице– ни тепло, ни холодно. Я тебе говорил, что не надо рожать, не надо беременеть? Мы с тобой обо всем договорились. А потом ты удивляешься, почему я подаю на развод.

– Потому, что ты её до сих пор любишь.

– Да ! Прикинь! Люблю! Люблю твою мать! И я по-моему, когда женился на тебе, не говорил о том, что я не люблю свою жену.

– Я твоя жена.

– Нет. Ты девка, которая временно её замещала. А жену я продолжаю любить до сих пор.