После брака. Любовь со сроком давности.

Глава 31

Глава 31

Маша

Я отшвырнула от себя мобильник и тяжело задышала, упирая ладони в кухонную столешницу, Рита подкатилась ко мне тихонечко и, обняв со спины, уточнила:

— Все плохо?

— Да нет, все в принципе, как обычно, папа собрался к нам переезжать.

— Ну, это было ещё на днях, понятно, — выдохнула дочка, но я, покачав головой, заметила:

— Ничего- то у него не выйдет.

Рита поспешно кивнула. И я, вздохнув, попросила:

— Перед сном сделаешь укол?

— Да, конечно, что за вопросы, вообще без проблем…

Хотя просто я понимала, что мне тяжело. Боли как таковой сильной не было, но постоянно боялась вздохнуть, чтобы опять не ощутить спёртость в рёбрах, и вообще мне казалось, что временами это похоже на межрёберную невралгию.

Женька сегодня вечером отжигал по полной, а Валера все-таки не выполнил свои угрозы. Не приехал и не заселился в мою квартиру. И меня больше всего поражала вот эта ситуация с тем, что он такой красивый, он такой правильный, он такой молодец, он все подрасчитал, он обо всем договорился. Только семейная жизнь не на договорах строится, семейная жизнь строится на том, чтобы слышать друг друга.

Я вот не знала до сих пор, что его побудило изменять мне и в дальнейшем разводиться. То есть, если убрать наличие любовницы, я не понимала, какие претензии у него ко мне были. У нас был нормальный брак, да, импульсивный, да, временами острый. Но ничего такого в нём не было, чтобы можно было сказать, что у него есть поводы для измены.

Рано утром, закинув Женьку в садик, я отправилась в больницу к Тоне, увидела невестку, которая была похожа на привидение.

— Свят не звонил?

— Звонил, но я трубки не беру, — пожала плечами Тоня. И я, поспешно кивнув, наклонилась с трудом и чмокнула её в щеку.

— Я пойду поговорю с хирургами. И все досконально выясню: дату, и когда что будут делать.

— Да я и так вам могу сказать, что на завтрашнее утро все планируется. Сегодня день диеты перед операцией, натянуть компрессионные чулки.

Я вздохнула.

— Хорошо, я понимаю, но все равно для спокойствия я схожу и поговорю.

Разговоры были короткими, потому что медики не видели ничего необычного во всей этой ситуации. Меня заверили, что будет импортный наркоз, что все пройдёт по высшему разряду, операция не долгая, операция не какая-то страшная, все поправимо, но я не понимала, почему они меня заверяют в том, что операция не страшная, когда после неё будет всего лишь пятьдесят процентов на зачатие.

Странные глупые люди.

Вернувшись к Тоне, я оторопела, потому что в коридоре с букетом цветов топтался Свят. Я, медленно приблизившись к сыну, вскинула подбородок и уточнила:

— Совесть зажрала?

— Господи, надо же было так выбрать время, что ещё и с тобой в один момент! — Зло произнёс Свят и, отвернувшись, сделал вид, будто бы не замечает меня.

— А ты мне скажи, пожалуйста…. Ты вот к жене приехал. А ты вообще в курсе, что она на операцию ложится? Ты вообще в курсе, что с ней происходит?

— Слава Богу, в курсе, — зло произнёс сын, глядя на меня искоса, — но это не говорит о том, что ты сейчас должна опять руководить парадом. Давай мы с тобой как-нибудь придём к тому, что моя семья, и мне в ней разбираться. Мне достаточно того, что вы с папой дёргаете нас в разные стороны, пытаясь каждый перетянуть на свою…

— Я тебя никуда не дёргаю. Я тебе прямым открытым текстом говорю, что если ты продолжишь такое свинское поведение, то лучше тебе, в принципе, не оставаться в семье. У Тони хорошее будущее. Тоня прекрасно выйдет замуж и второй, и третий раз.

— Мам… — Свят вздохнул и посмотрел на меня так, как будто бы перед ним стоял самоубийца. — Давай ты прекратишь сейчас меня накручивать?

— А давай ты будешь вести себя как нормальный человек.

— Я и веду себя как нормальный человек. Ну, не надо, блин, постоянно лезть ко мне в душу, ты делаешь хуже. Да, я ляпнул, не подумав. Да, я психанул, но это не говорит о том, что я ничего не чувствую к своей жене. Это говорит о том, что, ну, довели. И, блин, мама, это твоя черта характера!

Я оторопела и охнула.

Нет, это не моя черта характера, я, в отличие от многих, очень долго буду молчать, а потом как ляпну, так ляпну. Это примерно как скидочная система: сначала баллы копятся, копятся, а потом аттракцион невиданной щедрости начинается, но я никогда вспыльчивостью не страдала.

— И вообще, знаешь, мам, не в обиду тебе будет сказано. Но ты своим присутствием, своим вмешательством делаешь только хуже, потому что я прекрасно знаю, что если бы ты сейчас не перетянула Тоню к себе, мы бы с ней помирились буквально через несколько дней, потому что я знаю Тоню, потому что я знаю, какой у неё покладистый и отходчивый характер. Ну нет, влезла ты, и мы уже на протяжении, не знай сколько времени не можем с ней договориться.

— Так ты даже не договариваешься. Ты впервые появился возле неё…

— Потому что обычно возле неё ты, а с тобой диалоги строить, ну, вообще не с руки, просто хотя бы потому, что ты их зарубаешь на корню. Если ты ещё не поняла, то Тоня твоя полная противоположность. Она бы самостоятельно никогда не рискнула бодаться со мной. Скорее всего, она бы что-то такое сделала, от чего я почувствовал неописуемое чувство вины. И сам бы на коленях приполз, но только ты умудряешься вколотить топор и развязать войну.

Я шагнула назад и тяжело вздохнула.

— Ты сейчас, конечно, загнул.

— Да нет, мам, я правду сказал. Я сказал ту правду, которую видят дети на протяжении всей своей жизни, и не надо здесь считать, будто бы у вас с папой образцово показательные отношения! Поэтому давай ты сделаешь мне большое одолжение и просто уедешь.

— Мне надо поговорить с Тоней по поводу завтрашней операции.

— Прекрати лезть в нашу жизнь, я сам поговорю с Тоней по поводу завтрашней операции, — холодно произнёс Свят, и со стороны процедурного кабинета медленно вышла Тоня.

Она была в спортивном костюме молочного цвета, и сейчас её бледная кожа даже особо не отличалась от цвета ткани.

Я глубоко вздохнула и наперерез шагнула к Тоне, обняла её и шепнула:

— Все будет хорошо, я узнавала, позвони, как закончишь.

Повернувшись к сыну, я поджала губы и фыркнула, намекая на то, что он своего добился.

Когда я дошла до конца коридора, то неловко обернулась и заметила такую картину: Тоня не брала цветы, а Свят не думал извиняться, стоял, смотрел на неё исподлобья и надеялся на то, что она сейчас расплачется или поступит как-то иначе.

Она и поступила.

Обошла своего мужа и скрылась за дверью палаты.