После неё

Глава 68

Он

Call it what you want

Балтимор, ноябрь 2023

Мяч отскочил от асфальта, я поймал его, затем прицелился в кольцо и бросил. Повторил то же самое ещё как минимум пять раз.

Поверхность баскетбольного мяча похожа на футбольный, за исключением того, что его траектория логична, в то время как тот, которым играл я, не позволял знать, где он окажется в итоге. Может быть, поэтому я предпочитал овальный мяч, чтобы привыкнуть к тому, что всё никогда не идёт так, как я, твою мать, хотел.

И этот бросок приземлился слишком агрессивно на щит.

— Да пошло всё, — сказал я.

— Милашка Би! — услышал я чей-то крик. Группа детей стояла перед моей подъездной дорожкой. — Ты будешь играть в следующем матче?

Я кивнул, они подбодрили меня и сразу уехали на своих велосипедах.

У меня больше не было уверенности, кроме той, что Лунный бульвар заставлял меня чувствовать себя немного лучше.

Я бросал снова и снова, пока даже это занятие не перестало доставлять удовольствие.

Я застегнул толстовку и сунул руки в карманы; пора было возвращаться в дом. Закрыв гараж, я обошёл дом, но добравшись до крыльца, остановился в шаге от лестницы.

— Пенелопа. — Она была там, куталась в пальто и смотрела на меня. — Как долго ты...

— Ты заставляешь меня страдать.

— Ты тоже заставляешь меня страдать.

— Потому что Бо Бакер знает, что это значит? Знает ли он, каково это — иметь дыру в груди, внезапную и несправедливую?

— У нас было всё, мы были вместе, и ты решила уехать, не дав мне возможности подумать. Я верил, что…

— У меня не было всего. Всё было у тебя! Я оказалась без работы и с квартирой, из которой мне скоро предстояло уехать, а моя мечта была в пределах досягаемости.

— Мне потребовалось много времени, чтобы отпустить, довериться и поверить, что я больше не одинок, и тут ты внезапно говоришь мне, что уезжаешь.

— Я и завтра уеду, я не уволюсь с работы в Сан-Франциско. Не собираюсь отказываться от того, кто я есть, чтобы быть с тобой, потому что если сделаю это, то начну чувствовать себя плохо из-за того, что отказалась от работы своей мечты.

— Я не прошу тебя об этом, я не такой идиот, чтобы повторять те же ошибки.

— Так о чём ты меня просишь?

— Мы, только мы.

— Только мы были катастрофой! Как только я отвлеклась от тебя, ты меня стёр.

— Тогда останемся только мы и твоя работа. Только мы и Балтимор. Только мы и фильм ужасов. Только мы и рождественская ёлка, которая будет стоять до марта. Пенелопа, только мы и всё остальное, что делает тебя счастливой!

Она вздохнула и покачала головой.

— А если это не сделает счастливым тебя, как отреагируешь на этот раз?

— Мы поговорим и найдём решение.

— Ты поговоришь со мной, отойдя в сторону? — с сомнением спросила она.

— Будем только мы и решение.

— Я всегда буду сомневаться, что ты не ищешь решения, а планы ударить меня.

— Это ударяет по тебе? — спросил, указывая на дом.

— Не знаю. Что это? Зачем оставаться? — И она тоже указала на дом.

— Я искал мотивацию. Ты, этот дом и Балтимор — это она. Я останусь, буду ждать, когда ты вернёшься. Я останусь, потому что тогда ты всегда будешь знать, где меня найти, даже если у тебя нет моего номера телефона, даже если сейчас всё кажется закрытым.

— Кажется? Бо Бакер, ты так уверен в себе, так убеждён, что…

— Я заставляю тебя страдать, это значит, что у меня до сих пор есть сила, чтобы заставить тебя чувствовать себя хорошо. — Я поднялся всего на две ступеньки и приблизился к ней. — Дай мне шанс сделать тебя счастливой, Пенелопа, я не буду просить тебя отказаться от чего-либо ещё.

— У меня остались синяки, Бо. Удар, который я получила, продолжает причинять боль.

— У меня тоже есть синяки. — Я протянул руку и положил ей на талию. В ответ меня не ударили. — Прости меня, — прошептал я.

Пенелопа расцепила руки и провела пальцами по моим волосам. Я прижал её к себе, положил щеку ей на грудь и внимательно прислушался к её сердцебиению.

— Я боюсь, Бо, и до сих пор злюсь.

— А я не боюсь, но я злюсь и всегда буду злиться.

Пенелопа прижала меня к себе.

— Если ты снова меня обидишь, клянусь, я убью тебя, Бо Бакер.

Я поднял на неё глаза и поднялся по ступенькам, разделявшим нас.

Она встала на цыпочки, потянула за манжеты моей толстовки, и наши губы соединились. Я прижал Пенелопу к себе, принимая всё, что она мне давала, и клялся, что дам ей ещё больше. Пенелопа обняла меня за шею, и мы оказались так близко, что её дыхание стало моим. Этот поцелуй наполняли слова, которые нам больше не нужно было произносить.

Когда мы разорвали этот контакт, я посмотрел на неё. Пенелопа действительно была со мной, после всего, что с нами случилось, после всех этих лет.

Она, которая всегда была единственной, правильной.

— Если я снова заставлю тебя страдать, знай, что я буду страдать вдвое больше.