Развод. Цена твоей измены

Глава 42

Едва не роняю челюсть на пол. Серьезно? Я правильно услышала? Герман говорит что-то о сохранении семьи? После всего?

Неужели он думает, что я могу остаться с ним после тех издевательств, которые мне довелось пережить?

— Прости, но мне это не интересно, — чеканю, делая еще один шаг назад.

Глаза мужа вмиг ожесточаются. Но стоит мне моргнуть, как лицо Германа вновь становится безмятежным.

Такие резкие перемены в поведении мужа, заставляют меня насторожиться. У Германа ничего не бывает просто так, за годы брака я это успела усвоить. Мужу что-то от меня надо, вот только, что именно?

Мысленно мотаю головой. Да какая разница? Главное, дочь у меня, значит, надо уходить!

Вот только даже шага не успеваю сделать, как Герман во мгновение ока пересекает разделяющее нас расстояние, оказываясь слишком близко. Дыхание застревает в груди, прирастаю к полу.

Воспоминая о злосчастном мероприятии, которое закончилось трагедией, вспыхивают перед глазами. Я словно наяву вижу ярость, исказившую лицо мужа. Чувствую, как он наваливается на меня. Улавливаю запах алкоголя.

Только то, что Алесенька крепко-крепко обнимает меня за шею и дрожит, не дает мне проволиться в бездну пережитого ужаса. Поглаживаю малышку по спинке, успокаивая и задаваясь вопросом, что ей сделал Герман. Раньше же Алесенька с радостью бежала к папе, а сейчас жмется к мне так, будто боится, что я отдам ее. Этого никогда не произойдет!

— Алена, — голос Германа вроде бы звучит спокойно, но я все равно улавливаю в нем рычащие нотки, — я хочу перед тобой извиниться. Не знаю, что на меня нашло. В меня будто демон вселился. Я… — отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхает, прежде чем снова посмотреть на меня. — Я виноват перед тобой. Так сильно виноват, — протягивает ко мне руку, словно хочет дотронуться до моей щеки, но я отшатываюсь, а потом вовсе делаю шаг назад. Меня передергивает от одной мысли, что муж может прикоснуться ко мне. Его пальцы теперь навсегда связаны с жестокостью и изменами.

Герман грустно улыбается. Не знаю, что он видит в моих глазах, но, в итоге, сжимает кулак и опускает руку.

Мне бы вздохнуть с облегчением, но я не могу. Я напряжена, как струна. Жду от мужа подвоха, который неминуемо будет. В этом нет сомнений.

Вот только проходит несколько секунд, а, может, даже минута, но ничего не происходит. Герман все так же смотрит на меня, а я… не отвожу пристального взгляда от него и молчу. Даже если бы хотела что-то сказать, все равно не могу выдавить из себя ни слова. Я максимально нахожусь настороже: вдруг Герман слетит с катушек, а мне нужно будет бежать.

Понимаю, что это бред. Вряд ли муж решится прилюдно причинить мне вред, но… кто его знает? Точно не я!

Герман тоже молчит. Непонятно чего ждет. Но при этом пронзающего насквозь взгляда от меня не отводит. Возможно, думает, что я расплывусь перед ним лужицей после его оправданий. Не знаю. Плевать. Все, чего я хочу — уйти от него подальше.

Как только эта мысль посещает мою голову, Герман делает шаг ко мне, вновь максимально приближаюсь.

— Ален, — смотрит на меня с нежностью во взгляде, но я-то вижу, что эта эмоция ненастоящая… я все еще помню, как она выглядит в исполнения мужа, хоть и смутно. — Понимаю, что тебе нужно время. Я действительно перегнул палку. Но давай не будем рушить то, что так упорно строили годами. Позволь мне загладить свою вину. Ведь я все еще люблю тебя.

Вздрагиваю, когда слышу “заветные” слова.

— Любишь? — сиплю, поэтому прочищаю горло. — Говоришь, любишь? — произношу четче.

— Да, — в глазах мужа появляется победный огонек.

Рано радуешься дорогой. Ох рано.

— Тогда отпусти, — чеканю, вздергиваю подбородок.

— Что? — шокированное выражение появляется на лице Германа.

— Отпусти меня, — повторяю. — Знаешь же поговорку, если любишь, отпусти. Если твое, оно обязательно вернется.

Не понимаю, зачем вообще говорю с Германом. Наша семья разрушилась в тот день, когда муж поднял на меня руку. Вот только даже несмотря на то, Герман — настоящий подонок и до меня это, наконец, дошло, он все равно остается отцом нашей дочери. Также сложно забыть, что нас ждет суд за опеку. Поэтому начать полностью игнорировать Германа, как бы мне этого ни хотелось, не получится.

— А знаешь, — муж сводит брови к переносице. — у меня есть своя поговорка, — одним движением хватает меня за плечо.

Дергаюсь, но Герман не отпускает. Приложить полную силу тоже не удается, у меня на руках ребенок. Поэтому все, что могу — прошипеть:

— Пусти.

— Не хочешь услышать мою поговорку? — уголок губ Германа ползет вверх, придавая ему хищное выражение. А куда же делся раскаявшейся мужчина? Жаль, что ответ на этот вопрос получит не удается, ведь Герман решает ответить на свой: — Так вот, — сильнее сдавливает мою руку, — моя любимая поговорка — если любишь, борись, — едва ли не рычит. — Поэтому знай, я буду бороться за тебя, дорогая. Буду бороться изо всех сил, до последнего вздоха. Буду бороться, даже используя методы, которые тебе не понравятся, — ничем не прикрытая угроза звучит в его голосе. — Подумай об этом, ведь в твоих интересах дать мне шанс! — глаза мужа, наконец, показывают его истинные эмоции — среди них доминирует жестокость.

Сердце пропускает удар. Крупная дрожь сотрясает тело, но не успеваю я ни слова сказать, ни среагировать, как пальцы мужа исчезают с моей руки, а рядом со мной вырастает “стена”.

— Ей не о чем думать, — Александр кладет ладонь мне на поясницу, тем самым даря поддержку. — Вы разводитесь и точка!