Развод. Чао, пупсик!

ГЛАВА 23. Лето

— Может быть, ты переедешь ко мне? — Калерия Петровна поставила пакет на стол.

Я открыла холодильник и добавила лед в сок.

Октябрина позаботилась обо мне: выгородила комнату отдыха в дальнем углу Галереи, поставила стол, диван и холодильник. Общую подсобку с чайником после того, как застукала там свою студентку с приятелем, хозяйка снесла. Поставила автомат с водой и шоколадками возле кабинета. Она вообще стала гораздо сдержанней, когда Глеб уехал. Никакой беспредметной болтовни и рискованных шуток. Девчонку, которая попалась на диване, отставила от себя, словно на Старове ее поймала. И она стала охотно передоверять мне свои дела в Галерее.

— Послушай, Мила. Так будет лучше. Последние восемь недель — это страшно важно. А ты живешь одна, — говорила бывшая свекровь ровным голосом. Выкладывала из пакета фрукты на живописное блюдо, — все, что угодно может случиться.

— Половник серебряный найдется, например, — прикололась я.

Калерия ничуть не смутилась, кивнула:

— Тоже неплохой вариант. Где твоя начальница?

Я развела руками:

— Еще не приходила. Не нравится она мне в последнее время. Не похожа на себя. Словно все перестало ее интересовать. Проект последний забросила. Я делаю, что могу. Но что я могу, Калерия Петровна? Опыта никакого…

Я грызла яблоко и жаловалась на взрослую подругу. Только ее старшей сестре я могла хоть как-то излить душу.

— Ничего-о, — протянула мадам Кузнецова, — она придет в себя через пару недель. Это у нее траур по сбежавшему любовнику. Это пройдет. Предлагаю тебе переехать сегодня вечером. И сразу на дачу. Лето жаркое. Зачем мучить себя и дитя в каменном городе? На дачу уедем.

Я смотрела на взрослую женщину с интересом. Тридцать вторая неделя. Если что, я в природе на даче рожать стану? А Галерея?

— Нет уж, дорогая Калерия Петровна, Я дома останусь. У меня Грауэрман на соседней улице, пешком дойти можно. И я не одна. Кристина со мной постоянно на связи. Иван Степанович каждый день бывает. Все под контролем.

— А ночью? Ночью кто за тобой смотрит? — желала знать бывшая свекровь и будущая бабушка.

— Старов из Китая прилетел. Он остановился у меня, — сказала я. И тут же вспомнила, что Глеб просил эту новость особо не распространять среди прежних знакомых.

— Октябрина в курсе? — моментом сделала стойку пытливая дама.

— Я не знаю, — я вздохнула. Терпеть не могу такие ситуации! — Наверное, он сам ей позвонит. Если захочет.

Калерия подошла к окну и открыла его шире. Сразу стал слышен шум близкого проспекта. Горячий воздух потек в кондиционированной помещение. Женщина вытащила самодельную сигарету из изящного портсигара, вставила в янтарный короткий мундштук. Щелкнула антикварной зажигалкой. Запахло вирджинским табаком.

— Зачетно Октябрина кинула мальчишку, — сказала Калерия, — не ожидала от нее.

Она сделала пару глубоких затяжек и выбросила окурок в газон. Посмотрела на часы.

— Мне пора.

Она несколько месяцев назад завела удивительную моду. Подходила ко мне близко, я нагибала голову и получала сухой поцелуй в лоб. Удивляла меня такая процедура каждый раз и заново.

— Насчет половника подумай, — выдала Калерия на прощание, клюнула меня в лоб.

Я смотрела в окно, как она ловко выруливает задом на своем «прадо» между маньжурскими соснами. Октябрина прислала сообщение, что не придет в Галерею сегодня и предлагает уйти в отпуск до сентября. В этом была своя логика определенно. На лето многие делают перерыв и не только в наших пенатах.

Я чуяла, что дело тут не в городской жаре. Мне с самого начала дали понять, что вмешиваться сюда не стоит. Особенно глупым девчонкам, неспособным собственную жизнь в руках удержать. Так выразилась как-то Октябрина, будучи сильно подшофе. Я не обиделась ни грамма. Мне было до слез жаль Галерею, к которой ее создательница теряла интерес на глазах.

Я пошла в обязательный обход помещения перед закрытием. Будущий Кузнецов отправился в плавание по водам внутри бедной меня. Я обхватила живот обеими руками и медленно двигалась вдоль живописных работ. Мне нравился полярно-океанский колорит выставочной стены, так живо навевавший суровость пейзажей Кента, что казалось будто здесь действительно дуют холодные соленые ветра. Но мой мальчик оставался равнодушен к искусству, толкался и бегал пятками по животу, как хотел.

— Привет. Ты здесь одна?

Я от неожиданности плюхнулась на лавку. Сергей, улыбающийся и непременно загорелый, стоял в широком проеме между залами. Полотняная рубаха с закатанными по локоть рукавами, широкие светлые штаны, волосы выгорели на белом далеком солнце. Сильная шея, светлые губы. Прямой нос с чуткими ноздрями. Глаза серые, короткие темные ресницы. Уши. Бог мой.

— Можно тебя обнять?

Он аккуратно присел рядом.

— Рискни, — я наконец ответила на улыбку.

Я заметила. Уже скоро полгода, как окружающие обращаются со мной именно аккуратно. Еще осторожно-испуганно, как с китайской фарфоровой вазой.

Ребенок толкнулся, на животе образовалась выпуклость, потом ямка. Хорошо видно под тонкой белой бязью.

— О Господи, — сказал Сергей и протянул руку, но прикоснуться не отважился. Жест Создателя к Адаму.

— Не бойся, — проговорила я.

Серега наклонился и прижался ко мне щекой.

— Это больно?

— Иногда. Но не сильно. Терпимо, — я положила руку на живот.

Кузнецов выпрямился. Встал.

— Давай поужинаем где-нибудь. Или ты устала?

— Я хорошо себя чувствую, несмотря на все уверения твоей мамы.

Он улыбнулся:

— Она все время рассказывает мне, какие полезные советы тебе дает. А ты благодаришь и слушаешься.

Он протянул мне руку. Я поднялась на ноги сама.

— Это чистая правда. Я дня не могу прожить без ее рекомендаций.

— Прости, Милка, ее за навязчивость. Так проявляется ее забота. И любовь, не побоюсь этого слова.

Кузнецов все-таки дотянулся до моей как бы талии и привлек к себе. Глядел в лицо.

— Я знаю, не переживай, маменькин сыночек, — я улыбнулась и позволила поцеловать себя в щеку, — мы с Калерией Петровной дружим. Не побоюсь этого слова.

Серега обнаглел вконец. Стал целовать мое лицо, шею. За грудь подержался.

— Ого, — заметил машинально, накрыв ладонью.

— Совесть у тебя есть? — сказала я и хотела отстраниться.

— Зачем? — он прихватил меня за попу и прижал к себе. Насколько это вообще возможно.

— Затем.

Я напрягла руки и оторвалась. Отошла на пару шагов. Отвернулась, чтобы поправить волосы.

— Мы посторонние люди. А ты лапаешь меня без всякого спроса и разрешения.

— Мы никогда не станем посторонними людьми, Милка. Как ты не понимаешь? Я соскучился.

Кузнецов снова попытался меня обнять.

Я заставила себя рассердиться.

— Ты сделал все, чтобы мы стали посторонними. За полгода ты ни разу не поинтересовался, — тут я почувствовала, что лезть в эту тему рискованно и не стоит, — не важно! Я пойду с тобой ужинать, если ты пообещаешь не распускать руки и вести себя корректно. Если нет, то я еду домой.

— Корректно? — он еще улыбался. От него пахло знакомым парфюмом и тем самым мужским запахом, который снился мне все месяцы разлуки.

— Да. Я хочу чувствовать себя рядом с тобой в безопасности, — заявила я.

Знала, что такая фраза его заденет.

— Что значит, в безопасности? — моментально напрягся советник.

— Обыкновенно.

Я поправила расстегнутую блузу. Мягкая брошь ручной работы отлетела под жадными руками Кузнецова в сторону и на пол. Он заметил и поднял.

— Я не хочу волноваться, отбиваться от твоих рук и неуместных поцелуев. Малыш нервничает следом, колотит пятками. Прикрепи, пожалуйста, мне не удобно, — я подставила свой выросший вдвое бюст обалдевшему мужчине. Он, как минер в поле, пытался деревянными пальцами цеплять фетровый цветок к карману кофты. — Если такой формат встречи тебе не подходит, Кузнецов, то разбежимся с дорогой душой.

Серега справился с застежкой. Даже погладил брошку, расправляя.

— Ты не хочешь меня видеть? — спросил негромко.

— Почему? — лицемерно подняла я брови в вопросе. — Мне интересно узнать, где ты торчал полгода. Мне всегда были интересны твои дела. И раньше. И теперь. Я только попросила вести себя нормально. Спокойно, как обычные люди.

— Ты разлюбила меня?

Вот гад! Я надеялась, что ему хватит совести не переходить на личности. Мы разведены судом! И я страшно боялась разрыдаться. Приступы внезапной плаксивости отличали последний триместр.

Мне повезло. Раздался зуммер в его смартфоне. Какой-то важный абонент или нет, но, дежурно извинившись, Кузнецов отошел к окну беседовать. Я спокойненько смылась на улицу. Он появился через несколько минут. Снова извинился и уехал. Новая машина помигала яркими задними фонарями.