Развод. Чао, пупсик!

ГЛАВА 7. Взрослая подруга, галерея и панталоны

Я обросла за прошедший год знакомствами в новой для себя среде. И не все они были вынужденными и неприятными. Как ни удивительно, сестра маменьки Кузнецова Октябрина Петровна относилась ко мне вполне прилично. Она работала преподавателем в Художественном училище. И у нас нашелся общий язык.

— Можешь звать меня Рина, — разрешила она сразу. — Ты как-нибудь откроешь мне секрет, как тебе удалось поймать кита на удочку?

Мы посмеялись, и я обещала.

По началу я ей откровенно не доверяла, как и всем родственникам советника. Но время шло, и никаких гадостей мне от милой женщины не прилетало. И она не лезла ко мне с разговорами про китов и удочки.

— Разумеется, тебя все задолбали разными советами, — начала как-то Рина Петровна, — но я все-таки позволю себе.

Мне страшно нравилось, как она одевалась. Как хотела, так и наряжалась. И плевала далеко и искренне на чопорную родню.

— Я слышала, что тебя выперли из архитектурного.

Я кивнула. Я бы сама ушла, но духу не хватило.

— Поступай к нам на искусствоведческий, Люся. Все дуболомы там учатся, закончишь и ты. Женщине надо иметь профессию. Чуешь меня?

Я чуяла. И совсем не возражала.

Постепенно выяснилась причина прохладных отношений между сестрами. Карелия Петровна была дочерью настоящего генерала от дипломатии. А Рина прижилась пятнадцатью годами позже от другого мужчины. Генерал к тому времени уже осел в кабинете на даче и разводиться с неверной супругой не пожелал. И даже умудрился полюбить веселую кудрявую девчушку. Разницы между настоящей и приблудной дочерями не делал, чем заложил фундамент непреодолимой сестринской нелюбви.

Разумеется, я с Риной подружилась быстро.

— Я сделаю из тебя специалиста, — заявила энергичная женщина.

Пять лет назад она открыла галерею Современного искусства. Ей очевидно не хватало своего человека, а заодно помощника «за все». Я помогала ей, насколько позволяла моя семейная жизнь. К которой я относилась страшно ответственно. Но теперь, похоже, наступили другие времена.

— Сразу скажу, Люся, сына Калерии Петровны я знаю плохо. Замужем я никогда не была. Поэтому, очень прошу, не спрашивай у меня никаких советов, — улыбчиво встретила меня старшая подруга.

Я засмеялась в ответ. Чего-то таком роде и ожидала.

— Еще я ненавижу современное искусство. Поэтому сейчас познакомлю тебя с одним человеком. Вы с ним отправитесь смотреть работы талантливой молодежи, он станет давать тебе советы, но поступать придется на свой страх и риск.

В районе обеда нарисовался заявленный спец по талантам. Он оказался на удивление молод. Я-то ожидала импозантного старца с бородой и в шейном платке, а явился мой ровесник с короткой косой на затылке и в дорогом костюме. Рина встретила его очень радушно. Мы столкнулись глазами с парнем. Не знаю, как он, а я узнала. Мы ходили в одну художественную школу десять лет назад. Я с удовольствием познакомилась заново. В результате на просмотр поехали все втроем.

Когда говорят знатоки своего дела, дилетантам лучше рот не открывать. Я ходила следом и помалкивала. В очередной раз убедилась, что в шедеврах сегодняшнего дня я полный ноль.

— Открой сознание, — посоветовал умник Глеб. Мальчик, с которым я когда-то целовалась.

— Просто смотри, — улыбнулась Октябрина. Пятидесятипятилетняя фея сегодня выглядела на тридцать.

— Увы, — развела я покаянно руки в стороны и ушла к автомату купить шоколадку.

От бесконечной разнокалиберной мазни в голове блямкало. Я бездарь.

Загудел сотовый телефон в кармане. Я сегодня, как истинный поклонник свободы творчества, наряжена в безразмерный белый свитер. Я нажала кнопку не глядя.

— Здравствуй, Милка.

Сергей? Я посмотрела на экран. Действительно, Кузнецов.

— Здравствуй, Сережа.

— Ты где?

— Помогаю Октябрине.

— Я очень соскучился.

Тут я растерялась. Что ответить? Я не соскучилась. Наоборот. Спасибо Рине, у которой рот не закрывается ни на мгновение, я не вспомнила о Кузнецове ни разу.

— Что ты делаешь? — он прервал затянувшуюся паузу.

— Ем шоколадку.

— Милку? — Сергей улыбнулся. Шутник.

— Нет, «Аленку».

— Во что одета?

Я изумилась вопросу. К чему он ведет?

— Я?

— Во что я одет, я знаю, — продолжал слать улыбки мужчина.

— В белый свитер и черные брюки. Включить фейс тайм?

— Не надо. Лучше на словах, — попросил Кузнецов.

Я вспомнила. В самом начале знакомства, когда еще не имела планов на его свободу, я прикалывалась так над взрослым мужчиной. Рассказывала, какое на мне надето белье.

— Сегодня минус пятнадцать за бортом. Я напялила панталоны с начесом до колен и лифчик на меху, — я выпалила раньше, чем тщательно обдумала и взвесила.

— Ничего себе! А если честно? — голос Кузнецова сделался бархатным.

— Это честно. Я боюсь замерзнуть, — я сказала сердито. Что еще за бархатные оттенки за две тысячи верст?

— Разве тебя некому согреть?

— Некому, представьте себе, господин советник! — я разозлилась. — мой любимый сбежал! Я ношу одинокие панталоны и бронебойный лифчик. Какие еще вопросы будут?

Кузнецов помолчал. Мне казалось, что он смеется, зажав трубку ладонью.

— Ты любишь меня хоть немного, маленькая? — проговорил он наконец.

Странно было слышать настолько интимные вещи, стоя среди двух десятков людей, с умным видом бродящих среди художественных полотен в ярко освещенном зале.

— Не скажу. Мне некогда, извини, — я нажала на красную кнопку, отключаясь.