Развод. Чао, пупсик!

ГЛАВА 24. Опять!

— Ты вернулся и не позвонил!

— Я не обязан!

— Я ждала!

— Не смеши! Ты получила от меня все, что хотела! Выжала, как лимон! Высосала!

Глеб орал так, что я испуганно захлопнула дверь и сбежала по лестнице на пролет вниз. Потом опомнилась и спустилась на улицу медленно. Старые ступени от времени сделались разной высоты, я несколько раз спотыкалась тут и даже один раз упала. Старалась на лифте ездить, в последнее время особенно. Я вышла из прохлады подъезда в ночную духоту города.

Поискала в рюкзаке. Ключи от машины ожидаемо остались дома. Иван Степанович прикрутил в коридоре смешной домик бабы-яги с маленькими крючками. Там-то наверняка и висят ключики. Встревать в чересчур живой разговор Октябрины и Старова я не имела ни малейшего желания.

Красивая белая машина остановилась, заперев мою на парковке. Из шикарной тачки вышел Кузнецов.

— Вот это да! — он рассмеялся. Вытащил из багажника цветы в розовой бумаге и модную авоську с фруктами и разными продуктами. — Я к тебе.

Он задрал обе руки вверх и пошел ко мне.

— Видишь, Мила? Я максимально корректен.

Серега сел на лавочку рядом.

— Я пришел ужинать. Но можем поехать куда-нибудь. Ты почему не дома? Ключи потеряла?

— Глеб и Октябрина разговаривают. Не хочу им мешать, вдруг договорятся.

Я притянула к себе ярко зеленую сетку. Торт-мороженое, засахаренные вяленные фрукты, ореховое ассорти, шоколадное, сырное. Это все он покупал мне раньше в общей нашей жизни.

— У меня неважно с фантазией, ты ведь знаешь, Мила. Я не знаю, что тебе можно, что нельзя, купил то, что ты обычно любишь.

— Растает, — сказала я про шоколадный в розочках десерт в прозрачном пластике.

— Давай поедем ко мне. Пусть Октябрина там разбирается со своим… — мужчина замялся. Я ждала с интересом, как он обзовет Старова.

Не дождалась. Сергей смотрел на меня и помалкивал.

— Я не поеду никуда. Посижу полчасика и пойду домой, — заявила я.

— Я с тобой, — улыбнулся Сергей, — может быть, все-таки съездим куда-нибудь и поедим?

Есть мне хотелось. А еще больше хотелось лечь. День оказался длинным, я устала. Я провела рукой по лицу.

— Поехали ко мне, — повторил Сергей. Хотел взять меня за руку. Но не рискнул.

— Я к тебе не поеду. У меня свой дом есть, — сказала я устало.

— Хорошо, — легко согласился Кузнецов, поднялся на ноги, — тогда идем к тебе. Я ведь могу войти?

Меньше всего мне хотелось спорить. К тому же я явно переоценила свои силы. Перед глазами слегка плыло, особенно, если резко повернуть голову. Я машинально взяла бывшего супруга под руку. Мы неторопливо пошли к лифту. Оттуда внезапно выскочила Октябрина, следом по лестнице скатился Глеб. Они скрылись за дверями.

— Ну вот, — улыбнулся Серега, — путь свободен. Идем?

Кузнецов улыбался от уха до уха. Ситуация развлекала его до невозможности.

— Я вот спросить хочу, — он приобнял меня за плечи, заводя в кабину, — Старов у тебя действительно живет? В каком качестве?

— Не твое дело, — нарочито сердито высказалась я. Пререкаться было приятно.

И смотреть на его большую, такую родную фигуру было приятно. И каждое слово, которое он с мягкой улыбкой говорил мне, откликалось счастливым горячим чувством в моей соскучившейся душе. Не побоюсь этого слова.

Я не поддамся. Я не буду привыкать заново к его заботе. Я жестко определю дистанцию между нами. Серега будет по расписанию приходить, например, …

— У тебя в холодильнике пусто, Милка, — возмущённый возглас Кузнецова вернул меня к действительности. — Коробка коровьего молока, коробка овсяного и все. Ты что-нибудь ешь?

— Я ем. Иван Степанович каждое утро привозит мне свежую еду.

Это была правда. Шофер доставлял картофельное пюре, запеченную тыкву, брокколи, котлетки из индейки и всякое такое полезное. Фри, гамбургеры и латте я добывала сама. И много чего еще, чем богат фастфуд. Я ни в чем себя не ограничивала, просто во мне совсем не осталось места. Все жизненное пространство занял младший Кузнецов.

— А сейчас? — справедливо допрашивал Серега. Сделал ко мне несколько шагов. Остановился в десяти сантиметрах. — я закажу омлет и пару-тройку бифштексов. Я есть хочу. Нет. Я сам сделаю.

Я спрятала глаза в картину на стене. От любования Серегой у меня началось слюноотделение. То ли от кулинарных перспектив, то ли от его мужественного решения приготовить эти самые перспективы. Я хотела к нему прикоснуться. Особенно губами в шею. Потом в подбородок. Следом в губы…

Я подперла себя руками в поясницу и пошла в спальню. Надо полежать.

Я проснулась ночью. Вернее, уже под утро. Мочевой пузырь дал сигнал. Я побрела в туалет и в душ заодно.

— Давай съедемся, Мила.

Я чуть не упала в ванной от неожиданности. Обернулась.

Сергей стоял с полотенцем в руке и смотрел на меня огромными глазами.

— Чо, уставился! Выйди вон, Кузнецов! Совсем совесть потерял! — я возмутилась и закричала с перепугу.

— Да причем здесь совесть! — повысил он голос в ответ. — Совесть тут причем, Милка! Тебе нельзя быть одной! В твоем состоянии это опасно! Вот!

И он показал рукой на красную широкую полосу от поддерживающего пояса на животе. Я уснула в бандаже. Пялился бесстыже на набухшую грудь и выпирающий пупок.

— Прекрати на меня пялиться! Выйди отсюда! Убирайся! — я раскричалась и разрыдалась.

— О, Господи!

Серега завернул меня в простыню и подхватил на руки.

— Ого! Это сколько же в плюсе, детка? — ухмыльнулся он.

— Двадцаааать, — ревела я.

— Как же ты ножки свои тоненькие передвигаешь под такой тяжестью?

Он принес меня в столовую на диван. Потом притащил еще полотенец, вытирал волосы. Я устала реветь и отпихнула его руки от себя.

— Все. Я дальше сама! Как ты посмел подглядывать!?

— Я не подглядывал. Я любовался, — ухмыльнулся Кузнецов.

— Почему ты торчишь тут ночью?

Я с трудом выпуталась из влажной ткани.

— Я приготовил еду, поужинал и лег спать. Я сделаю тебе чай, — он не уставал улыбаться.

Я села удобней и позволила укутать себя в одеяло. Потом он подсунул мне под спину подушки. Все-таки господин советник с чайниками-чашками — зрелище редкое.

Сергей прикатил к дивану столик с едой. Сел рядом и положил руку на голую коленку.

— Руки! — выступила я.

Кузнецов тут же поднял руки вверх. Потом сказал:

— Какао? Уже почти утро.

Солнце и вправду заглядывало в окно и отражалось в хроме чайника. Я кивнула.

— Давай съедемся, Милка, — снова сказал бывший. — Честное слово, мне так будет спокойнее.

— Разве это имеет значение?

Он поднес к моим губам половинку бутера с сыром. Как в старые добрые. Я открыла рот и слопала.

— Что? Какое значение?

— Твое спокойствие разве имеет значение?

Я глотнула горячего напитка. Ммм! Я люблю горячий шоколад.

— Раньше имело, — ответил советник.

— Раньше было раньше.

Я положила на крекер помидор, кусочек бри, дольку лимона и форельку. Поднесла к губам мужчины. Он проглотил и причмокнул. Допил какао из моей чашки.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, так будет лучше для всех, — заявил советник.

Встал, ушел на кухню. Вернулся с водой и молоком.

— Раньше считалось, что лучше для всех — это разъехаться как можно дальше, — начала я.

Сергей взял мою руку со стола и поцеловал.

— Как ты говоришь, солнце: раньше было раньше. Предлагаю в третий раз — давай съедемся.

Он и вторую руку мою захватил. Держал в теплых ладонях и заглядывал в глаза:

— Тебе точно я нужен. Мила.

— Я не хочу к тебе. Мне и дома хорошо.

Я освободилась. Натянула майку на живот и попыталась опустить дальше.

Серега хмыкнул.

— Не смей тут хмыкать! — я топнула ногой, — Не смей смеяться! Расхмыкался! Что значит: давай съедемся? Я тебе вокзал, что ли? Съехался-разъехался!

Кузнецов поймал меня за коленки:

— Не нервничай, Милка! Тебе нельзя.

— Убери свои грабли от меня! Раскомандовался! Опять руки распускаешь?!

— Чего ты хочешь? Что сделать, что бы ты согласилась? Скажи, я сделаю.

— Не знаю! Не знаю!!!

Тут я страшно захотела в туалет и помчалась. На девятом месяце медлить нельзя.