Развод. Нас не вернешь

Глава 15 Не моя война

— Твоей любовницы⁈ — вырывается у меня резко, но я сразу исправляюсь — он же собирался жениться на матери своего сына. — В смысле, жены. И зачем ему фирма? В смысле… я не понимаю, — признаюсь, так и не сумев собрать мысли в кучу.

Их так много, и они такие разрозненные. Вопросы, вопросы… Я не успеваю сформулировать один, как он сменяется новым, таким же нелогичным, как и первый.

Ничего не сходится.

Бред какой-то.

Но я ловлю себя на мысли, что не хочу задавать их Воронцову. Я устала от вопросов без ответов и, честно говоря, мне не очень интересно, что за разборки у Сафонова с его новыми родственниками — он и со старыми-то никак не разберется.

С матерью, с дочерью…

Я не хочу никаких подробностей его взаимоотношений с… кем там ему приходится отец рыжей Доминики — тестем?.. Да все равно.

Не хочу подробностей, меня они не касаются. Что там они не поделили? Мне плевать!

Мне, вообще, казалось, что бизнес у них совместный. Если не по документам, то по сути. Или они только собирались его поделить… Вроде, был какой-то чешский инвестор, который собирался вложиться в фирму в обмен на долю. Антон что-то рассказывал, вернувшись из очередной командировки — как я думала, что из командировки… Все оказалось куда прозаичнее и подлее.

В общем, у фирмы должен был появиться еще один акционер или учредитель, но, видимо, сделка не состоялась, раз доля, которая указана в договоре дарения, все сто процентов, то есть сейчас я — единственная владелица «Пивберри».

Воронцов, что, кинул своего тестя?

Хотя чему я удивляюсь, учитывая историю с квартирой матери? Но, если фирму пытаются отнять, значит, она — лакомый кусок по-прежнему, то есть в средствах Антон не нуждается, тогда зачем нужно было продавать квартиру, в которой жила Анна Степановна? Что должно было случиться? Почему⁈

Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от всех этих назойливых вопросов.

Нет. Не хочу знать. Не хочу влезать во все это.

Это не моя война.

А Воронцов и не торопится отвечать.

— Короче. Я не знаю, что у вас за разборки, но не втягивай меня в них. Я никакого отношения к твоей фирме не имею и не собираюсь участвовать в…

— Ты имеешь отношение, Полина, — не дает он мне договорить. — Самое прямое. Ты — хозяйка фирмы. Официально. Это факт, и ты не можешь откреститься от этого. Как бы ни хотела.

— Нет, Антон. Это не факт, — не покупаюсь я на его уверенную речь. — По факту ты мне ничего не дарил, я на это не соглашалась и никаких бумаг не подписывала. Я не останусь владелицей твоей фирмы даже на бумаге. И налоги платить не буду, и…

— Налоги я заплачу, это не проблема, — вновь перебивает он. — Скинь мне номер УИН.

Достает телефон, щелкает кнопкой включения экрана и выжидательно смотрит на меня, будто реально ждет, что я кинусь отправлять ему сообщение.

Он, что, вообще не слышит то, что я говорю⁈

— Ты думаешь, меня беспокоит налог? — спрашиваю я, и не подумав скрыть раздражение и пренебрежение ни в голосе, ни в мимике. — Я не буду его платить, чтобы не подтверждать этим свою причастность к твоей афере. Не думай, что она сойдет тебе с рук. Это нарушение закона и я…

— Какого же? — демонстрирует Воронцов живое то ли удивление, то ли непонимание, то ли невинность.

Любая из этих эмоций — ложь и притворство.

Его, кажется, веселит моя скудная осведомленность в таких делах. Но если бывший думает смутить меня этим, то он ошибается.

— Не знаю какого, но это точно противозаконно. Я завтра же пойду в налоговую, в полицию, а если понадобится, и в прокуратуру, и заявлю, что знать не знаю ни о каком договоре дарения. Они там разберутся, какая это статья.

— Эк ты хватила — статья… Ты даже не знаешь, что именно я сделал, — фыркает Антон.

— А мне и не надо знать. Там есть спецы, пусть делают свою работу, — я берусь за ручку, чтобы выйти из его машины, но он удерживает меня, кладя свою ладонь мне на плечо.

— У тебя ничего не получится, Полина.

Скидываю его руку резким движением:

— Не трогай меня!

Он сразу убирает клешни и даже чуть отодвигается к двери, типа все понял.

— Не пытайся уйти, и никаких касаний больше — обещаю. Уйти прежде, чем договорим, — добавляет он поспешно, верно считав то, что я собиралась ему ответить.

— Мне больше не о чем с тобой разговаривать, Воронцов.

— Мне есть о чем. Все это время говорила лишь ты. Я еще не высказал все, что хотел.

— И слушать тебя я тоже не намерена. Каждую нашу встречу ты вешаешь мне на уши новую отборную лапшу. Мне надоело.

— Каждое слово, которое я говорил до сих пор, было правдой, — стреляет он в меня своим пронзительным взглядом.

— А как раз сейчас собираешься соврать? — хмыкаю скептически.

— И сейчас не собираюсь. Но чтобы ты знала, Полина — я не лгал, когда говорил, что хочу вернуть вас. Не лгал, говоря, что вам угрожает опасность. И не лгу теперь.

Я смотрю на него, больше не предпринимая попыток уйти. Ему удалось меня заинтриговать.

Пусть уже скажет, наконец, все, и мы поставим точку в этом затянувшемся разговоре. Я хочу вернуться к дочери.

— Оспаривание владения фирмой ничего тебе не даст. Ты только потратишь время.

— Хочешь сказать, что у меня не получится доказать, что подпись на том договоре не моя? — неприязненно.

— Получится. Но только через суд, с заказыванием экспертизы почерка. Это долго, Полина, и дорого. А пока доказываешь, ты остаешься владелицей, а значит, ты под прицелом.

— Под прицелом? Твой тесть, что, мафиози?

— Хуже, Полина. И я не преувеличиваю. Матей Слуков реально страшный человек. Тебе лучше не быть его целью.

— Но это ты сделал меня его целью! — напоминаю я несдержанно.

— У меня не было выбора. Поверь, я бы не стал…

— Не верю! Ни единому слову. Но ты… Если ты знаешь, что он такой… страшный. Почему не порвешь с этой семьей? Почему не разведешься с его дочерью?

— Я не могу развестись. Я на ней не женат.