Развод. Нас не вернешь

Глава 39 Прощай

— Невероятно, Полинк. Я, честно, до последнего не думала, что ты пойдешь на это, — вернув мне копию решения суда, с сомнением тянет Татьяна. — Зачем так кардинально? Воронцов же любит Таську.

Я убираю документ в сумку.

Мы снова встречаемся с подругой в кафе возле теннисного центра, пока наши дети стараются на занятиях. Я ценю ее мнение, но не в этом вопросе.

— Если это любовь в его понимании, то пусть лучше не любит, — поджав губы, возражаю я. — Или любит, но подальше от нас. Его любовь для моей дочери травмоопасна. Я не хочу для нее таких переживаний никогда больше. А, когда он рядом, не смогу быть в этом уверена и спокойна.

— Ты — да. Но она?

— И она тоже. Она тоже не хочет. Не может простить ему Мартина.

— Это да… — соглашается, вздыхая, — то, что папа ушел не к другой тете, а другому ребенку, принять трудно. Но совсем отказаться от отца?.. — подруга качает головой.

— Я разговаривала с ней прежде, чем начать все это судопроизводство. Мы едины в этом нашем решении. И с Воронцовым тоже разговаривала. Не раз.

— Ты говорила, что он в какой-то момент перестал идти на контакт.

— Да, когда понял, что я не шучу, психанул и дальше общался только через адвоката, — пожимаю плечами. — Но так даже лучше. Мне не о чем было с ним говорить.

— И что теперь?

— Теперь он больше не имеет никаких прав на Тасю. Не может даже видеться с ней. И я спокойно могу принимать решения касаемо дочери, не оглядываясь на него. Мы сможем уехать, не спрашивая его разрешения на вывоз ребенка за пределы страны.

— А вы куда-то собрались? — опять удивляется Репникова.

— Да, Константин везет нас в Данию, обещал показать Тасе Леголенд. Ты же знаешь, она — фанатка.

— Да кто из детей не фанат? Мои парни тоже бы захотели поменять отца на Константина ради Леголенда, — улыбается Таня.

— Он завалил ее этими легами, — притворно жалуюсь я, на самом деле радуясь за дочь и за то, что они с Костей так хорошо ладят, — они вместе собирают целые замки, часами сидя на полу, и даже парк аттракционов огромный построили в его квартире! Он выделил под их домашний легогород целую комнату. И Тася просится поехать к нему каждый день.

— Может, вам пора уже съезжаться? — лукаво смотрит подруга. — Зачетный же мужик!

— Пока таких планов нет, — уклончиво отвечаю я и возвращаюсь к своему карамельному фраппучино.

Помешиваю густую шапку из сливок трубочкой, гоняя пенные хлопья по сладковатому напитку.

Я не готова обсуждать наши отношения с Костей. Пусть все идет как идет, развивается медленно и постепенно. Не хочу торопиться, не хочу, поспешив, совершить еще одну ошибку.

Я очень сильно обожглась на Воронцове. Он был моим первым и единственным мужчиной, и он же предал меня ради… даже не знаю кого или чего — учитывая, как быстро он отказался от Доминики и ее ребенка, я уже не уверена, что он был по-настоящему привязан к ним. Скорее, он был одержим желанием обогатиться за счет связей ее отца.

А теперь остался ни с чем. Теперь у него нет ни нас, ни Доминики с сыном, ни даже фирмы.

Он обвинял меня после последнего заседания суда, на котором мой иск о лишении его отцовства удовлетворили, а его встречный иск о порядке общения с Тасей отклонили, что отдал всё, что у него было, за нашу дочь, а я не разрешаю ему даже общаться с ней.

Он так негодовал, что я даже нарушила обещание, данное и себе, и Косте не спорить с ним, изложив, что думаю о его «благородном» поступке:

— Ты отдал не за дочь, а просто тебе на какой-то миг захотелось стать хорошим и все исправить. Может, ты действительно надеялся, что один этот жест может искупить все другое, что ты сделал, перечеркнуть. Но нет. этого мало, Антон. И твое поведение сейчас это только доказывает. Ты не изменился, ты не понял, как подло поступил с Тасей и со мной, и ты надеялся этой фирмой купить наше расположение. У тебя не получилось, и ты злишься.

— Я поехал к Слукову без колебаний! — возражал он.

— Может быть. Но ты и должен был сделать это без колебаний. Как бы ты жил потом, если бы все закончилось плохо. Как, Антон?..

Он не ответил, отведя глаза. Но для меня и такого ответа было достаточно — очень красноречиво.

— Вот, — я достала из сумки кулон, который он привозил Тасе их Чехии, в которой раньше было наше семейное фото. — Тася просила вернуть тебе это.

Он раскрыл его, и я увидела внутри бумажку, на которой написано Тасиной рукой «Прощай, папа».

Я не знала, что она туда вложила — дочь просила меня не открывать, — и теперь, прочитав надпись, которая адресована даже не мне, почувствовала, как колючий комок тут же образовался в горле и не было никакой возможности его сглотнуть. Почти как тогда, когда она читала песенку мамонтенка…

Моя маленькая дочь уже такая взрослая и так остро все чувствует…

Слезы выступили на глаза, но я держала их изо всех сил — не хотела разреветься перед Воронцовым.

Все мои эмоции теперь не для него.

— А суд над этим горе-мафиози не закончился? — меняет тему Таня.

— Еще нет. Много фигурантов, много материалов, много свидетелей. Заседания продлеваются и переносятся.

— И как ты?

Я глубоко вздыхаю и отвечаю коротко, но емко:

— Тяжело.

И это действительно тяжело. Каждый раз, когда меня вызывают для допроса или уточнения показаний на заседании, весь кошмар тех пережитых суток всплывает снова. Я почти пинками заставляю себя туда идти. Ради Таси. Ради себя.

Адвокаты Матея сражаются за него, как раненые львы за свою жизнь, но и прокурор тоже «зверюга», как говорит о нем с восхищением Костя и обещает, что тот не упустит своего. Мы, в смысле, обвинение требует высшей меры наказания — пятнадцать лет, и все идет к тому, что Слуков их получит. И кошмар, через который мы с Тасей прошли, закончится.

Поговорив, мы с Репниковой прощаемся на выходе из кафе — она уходит в бассейн за мальчишками, а я возвращаюсь в центр.

Тренировка уже закончилась, и Тая радостно выбегает из раздевалки мне навстречу. А за ней выходит Костя с ее и своей ракеткой и спортивной сумкой с формой в руках. Он оказался тоже теннисистом, и теперь они с Тасей тренируются вместе.

Дочь у него регулярно выигрывает, и это еще один повод для нее обожать Абатурова.

Он завоевывает ее сердце с каждым днем все сильнее.

И мое…