Развод. Нас не вернешь

Глава 32 Последняя надежда

Закрыв дверь за мужчинами, я протяжно выдыхаю — это было быстро, но все же напряженно и нервно.

Я терпела присутствие обоих предателей и третьего, незнакомого человека, только ради результата — я больше не владею компанией, которая, на первый взгляд, всего лишь торговая, но по излучаемой опасности сравнится разве что с предприятиями, работающими с радиоактивными материалами.

И к счастью, я отныне не имею к ней никакого отношения.

Но в безопасности ли я лишь оттого, что просто поставила подпись на договоре? Нет. До тех пор, пока о совершенной только что сделке не узнают Слуковы. Но как им сообщить?..

Не позвонишь же по номеру в интернете просто со словами «уважаемый господин, будьте любезны отстать от меня и моей дочери, у меня больше нет того, что вам нужно!»

Это выглядело бы так же странно, как и звучит.

И все же, промучившись всю ночь, вздрагивая и тараща глаза в темноту от каждого шороха, из-за чего даже потом включила и оставила гореть ночник, утром я туда звоню. И ожидаемо попадаю на секретаря, которая любезно сообщает, что босс отсутствует, когда вернется, неизвестно, и номер его мобильного, естественно, мне не дает, отговорившись вежливой заученной фразой.

— Ты не доверяешь мужчинам? — спрашивает свекровь, услышав, что я говорю по телефону по-английски.

Я длинно выдыхаю — это трудно объяснить, особенно ей.

— Доверяю. Но и не могу просто сидеть сложа руки, в ожидании чуда. Мне… неспокойно. После вчерашних страшилок Антона, подтвержденных Костей, я физически чувствую эту мишень у себя на груди. И у Таюши… — добавляю, судорожно сглотнув, а Анна Степановна суеверно крестится. — Я хочу избавиться от нее как можно скорее. Вариант позвонить в офис Слукова они вчера не рассматривали, и я решила попытать удачу. Ну а вдруг…

Воронцов под давлением Абатурова сразу после заключения сделки, при нас же, набрал и Доминике, и Матею, и оба раза мы все — по громкой связи — услышали автоответ «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Он отправил им обоим сообщения, куда прикрепил фото договора и заявления о внесении записи в ЕГРЮЛ о смене учредителя. Но они не доставлены. Слуковы либо не пользуются теми мобильниками, либо скрываются.

— И что? — с надеждой смотрит Анна Степановна.

Качаю головой:

— Ничего. Его нет в офисе. А, возможно, и в городе…

— Ты думаешь, — ее глаза ширятся в ужасе, — что он сейчас здесь, в России⁈

— Если его дочь здесь, то почему бы и ему тут не быть? Что бы он ни задумал, вряд ли останется в стороне.

— Может, стоит все же обратиться в полицию?

— Я думала об этом. Вы не представляете, как часто. Но что я там скажу? У меня ничего нет на Слуковых, кроме рассказов Антона. Кто мне поверит? Нужны факты, доказательства. И не от меня… Только Антон может туда пойти. Но у него даже выписок из больницы нет. Да и вряд ли их примут в качестве материалов дела. Со мной даже разговаривать не станут.

— Да, наверное. Наша полиция… — бурчит она в сердцах. — На меня как на дуру смотрели и разве что у виска пальцем не крутили, когда я пыталась выселить жильцов из своей квартиры. Просто показали мне бумажку, где черным по белому написано, что те владельцы, все законно, и попросили на выход. Вежливо, конечно, но от этого мне было не менее стыдно. Вот если бы знакомый кто… — фантазирует она, а я вспоминаю Таньку и ее клиента в погонах.

— Анна Степановна! — восклицаю и, схватив мобильник,

набираю Репниковой и выпаливаю: — Тань, с твоим майором из убойного можно поговорить по личному вопросу?

— Привет, во-первых, — осаживает меня подруга, я поспешно повторяю за ней. — Во-вторых, можно. Приходи сегодня ко мне в салон, он как раз записан на стрижку. А ты везучая!

— Если бы, — фыркаю скептически я. — Я сегодня не смогу. Мне нужно быть с Таей.

— Так с Таей приходите — и ее подстрижем. Кончики наверняка уже требуют ухода.

— Обсуждать мои дела при Тасе? Ты с ума сошла⁈ — таращу я глаза, хоть Татьяна меня и не видит, но по интонации легко представит, как сильно я возмущена.

— У нас залы разделены. Включим ей мультики, и ничего она не услышит. Приходите, я ее запишу.

— Н… Нет, не смогу, — подумав, отказываюсь.

Оставаться дома мне кажется сейчас самым надежным и безопасным. Мы взаперти, под присмотром сотрудников агентства Константина, и то неспокойно. А смогут ли они так же хорошо охранять нас, когда мы покинем пределы квартиры — еще вопрос.

— А по телефону с ним можно поговорить? Ты расскажешь ему про меня и наберешь. Пожалуйста, Тань.

— Да разве такие дела по телефону обсуждают? Тут нужен личный контакт. Расскажешь, убедишь…

Я в сомнении мнусь.

— Слушай, Поль, это тебе надо или мне? Чего я тебя уговариваю? — не выдержав моих капризов, злится подруга. — Он записан на семь вечера. Передумаешь — приходи. Нет — нет, — и она кладет трубку.

Отправляю ей извинительное сообщение — она права: я сама прошу о помощи, и сама же ломаюсь. На что я, в самом деле, рассчитывала, звоня ей — что Таня притащит мне майора на дом, как Константин нотариуса?..

Было бы неплохо, конечно, но… неосуществимо.

— Сходи на встречу, Полин, — убеждает меня Анна Степановна. — Я посижу с Тасей. Ее с собой брать, и правда, плохая идея. Я обещаю — все время буду рядом с ней. Покормлю, поиграю, вместе посмотрим «Маску» на НТВ — ни на секундочку не отойду. Иди спокойно.

Но я не соглашаюсь уйти, пока не звонит Константин.

— Полина Игоревна, добрый день, — официально начинает. — Матей Слуков извещен о смене владельца ООО «Пивберри». Мы получили подтверждение от него. Полагаю, он в вас более не заинтересован и вам с дочерью ничего не угрожает, но я все равно еще некоторое время не буду снимать с вас наблюдение. На всякий случай.

— Спасибо, — отзываюсь я. — Но я хотела бы сегодня сходить в парикмахерскую. Если возможно…

— Вас проводят, — так же деловито сообщает Абатуров и кладет трубку.

Меня слегка коробит его холодность, но после всего, что я ему сказала… Это неудивительно.

Встреча с майором проходит примерно, как я и ожидала — он меня выслушал и, открыто глядя в глаза, сказал:

— Слушайте, Полина, всё, что вы рассказали, конечно, неприятно. Но я сразу скажу, что полиция не будет этим заниматься. Как бы мне ни хотелось помочь. Во-первых, у вас нет никаких реальных доказательств — просто рассказов недостаточно. Вся эта история с фирмой и угрозами — это коммерческие споры, а не уголовное дело. Когда нет явных следов преступления или угроз жизни и здоровью, полиция в такие разборки не вмешивается.

— Но ведь муж…

— Вашего мужа избили, я помню, но это было даже не на территории РФ. Мы не можем возбудить дело на преступление, совершенное в Чехии. А если вы хотите привлечь внимание к чешскому мафиози, вам нужно предъявить нам что-то большее, чем просто чьи-то байки. Уж простите за откровенность, но полиция не работает по принципу «одна бабка сказала», нам нужны факты.

Пробормотав «Спасибо, что выслушали», я возвращаюсь домой ни с чем.

На обратном пути пытаюсь увидеть, кто меня «провожает», но ни одна машина как будто не следует за мной. Может, Костя передумал посылать со мной кого-то?

Эта мысль отзывается неприятным чувством в груди, но я убеждаю себя, что так даже лучше — иначе бы я гадала, меня преследуют «наши» или «слуковские». Только зря бы нервничала…

Отперев замок, вхожу в квартиру и улыбаюсь, услышав голос Родригеса — просмотр «Маски» в разгаре. Скинув обувь, захожу в гостиную и замираю на пороге — она пуста. Телевизор работает, но на диване напротив никого нет.

Стараясь не паниковать, зову:

— Таюша! Анна Степановна! — и иду посмотреть в спальню дочери — никого.

С колотящимся сердцем проверяю ванную и туалет — они так же пусты. Вернувшись в коридор, я заглядываю даже в шкаф, надеясь, что они просто пошутили надо мной.

— Анна Степановна! — зову я ещё раз, мой голос дрожит и срывается: — Тая!

Паника разрастается в груди как чёрный вихрь, и я уже не могу контролировать своё дыхание, а ноги словно из чугуна, я с трудом их передвигаю. Как последняя надежда, толкаю дверь в свою спальню и в ужасе закрываю рот рукой — на полу перед кроватью в неестественной позе лежит неподвижная свекровь.

А Таси нет…

Сердце начинает стучать еще сильнее и быстрее, оглушая меня. Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол, скользя по косяку. Немой крик застревает в горле.

Тая исчезла.