Развод. Стану твоей бывшей (СИ)

Глава 38

На следующее утро я приезжаю в офис, но его нет. Пусто.

Только секретарша бросает на меня быстрый взгляд и сразу отводит глаза, будто я призрак из прошлого, которого никто не звал. За последний год штат сотрудников сократился, и я почти никого не знала. Поэтому для многих было шоком узнать, что я бывшая жена их босса. Думаю, что и о моих отношениях с Германом, братом жены босса, они тоже в курсе.

Поэтому даже не рассчитываю, что она проявит ко мне уважение, и скажет, где Вадим. И не спрашиваю, где он. Да и не надо. Я знаю, куда ехать.

Сажусь в машину и еду. Выходит медленно, будто специально, будто время решило растянуть удовольствие. Мои пальцы крепче сжимаются в кулаки. Я не дрожу — я киплю. Я будто проснувшийся вулкан после долгой спячки. Внутри всё гудит, как оголённый провод. Хватит. С меня довольно.

Он думал, что может вечно устраивать спектакли за моей спиной?

Что я не узнаю про квартиры в Сочи, оформленную на какую-то лжекомпанию? Про ту землю, что «висит на балансе», но оформлена на его бывшую любовницу?

Я всё знаю. Видела собственными глазами.

И самое страшное — это не махинации. Это то, как он всегда смотрел на меня. Как на пустое место. Как будто я воздух, через который он говорит с кем-то по-настоящему важным для него. Это надо было быть такой слепой? Наивной? Сейчас я понимаю, какой я была дурой. Безнадежно верящей в его слова и действия, ищущей аргументы, что оправдать его в моих же глазах.

Я больше не воздух. Сегодня я буря. Которая снесет все на своем пути.

Я не звоню Герману. Это не его бой. Это мой. Это мое прошлое, с которым пора уже покончить. Не просто поставленной подписью на документе. А оборвать все концы, без права восстановления.

Как символично, вернуться снова в этот дом.

Дверь открывает сам Вадим. Без лишних вопросов. Он в домашнем — рубашка расстёгнута на пару пуговиц, в руке стакан, на полу босиком. Улыбается.

Его реакция на меня странная. Если вспомнить, то в последний раз, когда я тут была, я разнесла весь дом. Не пощадила его миллионные вложения.

— Ева. Не ожидал. – Не один мускул на его лице, не дрогнул от лицемерия.

— Поговорим? — говорю, проходя мимо.

Он не мешает. Проходит за мной, жестом приглашает в гостиную. Дом пустой. Нет той роскоши, что была еще полгода назад. Неужели решил поубавить свои аппетиты в искусстве?

— Женька в больнице, у неё плановый приём.

Угу. Конечно.

Я поворачиваюсь к нему и говорю всё.

Всё.

— Я знаю, Вадим. Про фирму-однодневку. Про землю. Про твою «инвестиционную игру». Ты думал, я глупая? Всю жизнь об меня вытираешь ноги и думаешь, что я вечно буду молчать?

Он не перебивает. Не кричит.

Он просто слушает. Внимательно. Даже глаз не отводит.

Это пугает. Больше, чем если бы он орал или язвил, как обычно.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: на этот раз всё иначе. Я не отступлюсь. Я с тобой не играю.

Я почти кричу. А он вдруг тихо, как будто осторожно, говорит:

— Ты права. Я перегнул. – И в голосе у него такое явное сожаление.

Стоп. Что?

Я замираю.

Он садится рядом. Берёт чашку, ставит на стол.

— Всё вышло из-под контроля, — продолжает он. — Я не оправдываюсь, но… может, мы просто оба устали воевать?

Я так пристально на него смотрю, словно пытаюсь понять, это вообще мой бывший муж или нет. Подмена? Я так долго билась с ним морально, пыталась вразумить к его чувству совести, что сейчас даже растерялась.

Это не он. Это не тот человек, которого я знала.

Где язвительность? Где надменная ухмылка?

Он будто… нормальный. Обходительный. Почти мягкий.

Мне становится плохо.

В животе туго сворачиваются внутренности. А потом и горечь, поднимается верх по горлу. Мой стресс, мои нервы, я ведь сюда примчалась, готовая совершенно к другому разговору. К борьбе, в конце концов.

Голова кружится, а в висках так сильно стучит, что я практически не слышу собственных мыслей.

— Воды…- хриплю я. Горло дерет словно наждачкой.

Он мгновенно встаёт. Через секунду — стакан у моих губ. Я делаю пару глотков. Сначала приятная прохлада. Мне становится легче. Я выдыхаю с облегчением. А потом меня догоняет странный вкус. Она горчит. Но, может, это просто от тошноты, от горечи желчи.

Вадим не сводит с меня глаза.

— Когда я приеду в офис, — говорит он, наклоняясь ко мне, — мы всё обсудим. Без лишних эмоций. Мы оба заслужили это. Я не хочу больше с тобой бороться. У каждого из нас теперь своя жизнь.

Я киваю. Но мне всё хуже. Комната плывёт. Серое пятно перед глазами расползается со скоростью света.

— Мне… надо идти… — шепчу онемевшими губами.

Но ноги не слушаются. Я поднимаюсь и тут же падаю.

Тьма.

Обрывки ощущений, как по замкнутому кругу ведут меня в неизвестность.

Чьи-то руки.

Он несёт меня куда-то.

Медленно. Осторожно. Я чувствую, как одна его ладонь сжимает меня под коленями, а другая придерживает за плечи.

— Всё хорошо, — шепчет он. — Всё хорошо, девочка. Тише.

Он гладит мои волосы.

Я не могу открыть глаза, но всё слышу. Голос так близко, что я чувствую его физически.

— Ты всегда была такой упрямой… Такой сильной… — он шепчет, почти нежно. — Даже сейчас. Даже вот так.

Слова тянутся, как липкий мёд, но от них по телу пробегает дрожь. Будто судорога, что блокирует все мышцы.

Что-то не так.

Он шепчет ещё что-то, невнятное. Но тон его…

Недобрый. Не совсем.

Скорее — властный. Я в его власти, и он сейчас этим чувством упивается.

— Никто не будет забирать тебя у меня, — звучит почти ласково. — Ни этот твой Герман, ни твоя «справедливость». Ты — моя. Всегда была. Даже когда ненавидела…

Ледяные мурашки противно ползут по позвоночнику. Кожа болит, от его прикосновений.

Я пытаюсь пошевелиться. Пальцами. Ресницами.

— Спи… — он гладит мою щёку. — Всё будет хорошо. Я рядом.

Сердце вырывается из груди.

Я понимаю.

Он не изменился. Просто маска новая. Та, которую я не знала и не видела.

Он всё знал. Ждал. Подстроил.

Тошнота подступает снова, но я не могу даже открыть рот.

Словно тело больше не моё.

Он укладывает меня на что-то мягкое — диван или кровать.

Потом закрывает шторы.

Тишина.

Я внутри себя кричу. Бьюсь в истерике.

Но снаружи — всё тихо.