Развод. Стану твоей бывшей (СИ)

Глава 49

Мы возвращаемся домой поздно. С улицы тянет прохладой, и я впервые за долгое время чувствую, что холод снаружи мягче, чем тот, что жил во мне долгое время.

Герман молчит. Он всегда молчит, когда слишком устал, или когда слишком много мыслей, чтобы выговаривать их вслух. Я не трогаю его, знаю, он скоро сам откроется. Мне нужно только быть рядом.

Я только успеваю снять куртку, как в сумке начал звонить телефон.

На экране, юрист.

Я беру трубку. В голосе адвоката деловая строгость и что-то почти торжественное.

— Ева, мы получили подтверждение. Деньги, выведенные с вашего счёта, пошли на покупку частной недвижимости Вадимом. Это прямое доказательство злоупотребления доверием. У нас есть шанс выиграть.

Я слушаю его, а внутри чувствую, что-то сдвигается. Будто бетонная плита, наконец, поддалась.

Надежда. Сдержанная, испуганная, но настоящая.

— Спасибо, — говорю я тихо, — спасибо вам.

Я кладу трубку и оборачиваюсь к Герману, хочу рассказать ему хорошие новости, но не успеваю. В дверь звонят.

Он идет открывать, медленно, как будто заранее знает, кто стоит с той стороны.

За дверью стоит женщина. Высокая, стильная, статная, со светлыми короткими волосами. Взгляд острый, будто она наперёд уже знает, все ответы в этой жизни.

Мать Жени? Не знаю, почему я так подумала. Скорее всего, из-за сильных волн негатива и скрытой агрессии, что исходят от нее. Ее алые губы презрительно изогнулись.

Она не входит в квартиру, остается стоять на пороге. Прямо осуждая, молча. Сумка в руке, глаза, чуть припухшие от слез, но голос резкий, как лезвие.

— Это всё ты, Герман. Твоя вина, что Женя в больнице. Это всё из-за тебя. Не уследил за сестрой!

Герман замирает. Я вижу, как он мгновенно напрягается, будто внутри него сработал сигнал тревоги. Он не спорит, не старается оправдаться, рассказать правду. Просто молчит.

— Не надо, — говорит он глухо. — Ты не знаешь всего. Она и слушать не хотела…

— Знаю, — перебивает она. — Я знаю одно: ты всегда не мог принять, что отец любит не только тебя. Тебе было мало, что у тебя всё. С самого детства ты не хотел ее принимать. То же самое и во взрослой жизни. Пора забыть свои обиды, но ты…ты никогда не защищал её, как брат.

— Я пытался, — выдыхает он. — Я был рядом…

— Был? — она смотрит на него как на врага. — Где ты был, когда она попала в больницу? Почему не проследил, чтобы у моей девочки все было лучшее? Тебе плевать на нее!

Герман опускает голову. Плечи его, как камень. Но он не отступает.

— Я делал что мог. Я не бог. Я просто человек. Она упрямая и не желает кого-то слушать, даже мужа…и, тем более, меня…

— Это все оправдания. Ты брат, — говорит она с нажимом. — И ты подвёл.

— Хватит, — вмешиваюсь я. Тихо, но твердо. Я чувствую, как в груди поднимается жар. — Вы не знаете, что между ними было. И не вам судить.

Она бросает на меня взгляд, полный обиды и усталости. Потом поворачивается, не говоря ни слова, и уходит. Дверь хлопает. Тишина такая громкая, что хочется закрыть руками уши. Она выплеснула свой яд. Опустошила свою боль, обвинив Германа. Это не честно.

Герман стоит, будто окаменел. Я подхожу к нему.

— Посмотри на меня, — шепчу, обнимая его за плечи.

Он смотрит. И в этих глазах слишком много. Будто он на минуту перенеся в то время, когда он снова подросток. И его отчитывает новая жена отца. Не уследил за ребенком! Какая ему ответственность?

— Она не права, — говорю я. — Ты сделал всё, что мог. Ты живой. И ты самый настоящий мужчина, который любит и бережёт. Она просто не видела, сколько ты сделал для Жени.

Он медленно садится на диван. Руки лежат на коленях, голова опущена. Я сажусь рядом, беру его ладонь в свою. Его пальцы холодные.

— Я стараюсь быть лучше, — глухо говорит он. — Но всё время кажется, что недостаточно. Что не успеваю. Не спасаю. Не удерживаю. Не контролирую.

— Ты спас меня, — шепчу я. — Разве этого мало?

Он поднимает глаза. И я вижу, как в нём рушится последняя преграда. Всё, что он скрывал, что держал в себе. Всё, о чём молчал долгое время.

— Я боюсь, Ева, — тихо говорит он. — Боюсь снова потерять. Боюсь снова быть тем, кто «не успел».

Я прижимаюсь к нему, обнимаю за шею. Мы сидим, плотно сцепленные друг с другом, как сиамские близнецы. Мы обнажились до уровня души, не только телом, кожей, дыханием, но и тем, что прятали даже от самих себя.

В спальне тусклый свет от уличных фонарей. Мы ложимся, не включая лампы.

Под простыней его кожа у моей. Его дыхание у моего лица.

Мы почти не говорим. Всё, что нужно в прикосновениях. Нежность, тепло, забота, любовь, и все это нас исцеляет.

Он гладит мои волосы, я целую его ладонь. Мы дышим синхронно, будто научились жить в одном ритме.

— Я всё ещё учусь быть живым, — признаётся он. — Раньше, просто шёл вперёд. Теперь… я смотрю на тебя и понимаю, что хочу остаться. Хочу остаться не где-то, а с тобой.

Я провожу пальцами по его щеке, касаюсь его губ.

— Я не уйду. Не исчезну. Я здесь. С тобой. Во всём.

— Даже когда я ломаюсь?

— Особенно тогда.

Он целует меня, осторожно, будто боится расплавить, сжечь дотла.

Но во мне только огонь. Только желание впустить его до самого конца, до самой сути.

— Я люблю тебя, Ева, — выдыхает он, и голос его чуть дрожит. — Не как в фильмах. А как в жизни. Неряшливо. Больно. Без плана. Но до конца.

Я обнимаю его.

— А я люблю тебя так, как никогда не умела — честно. Без страха. Без «если». Просто всей собой.

Он укрывает нас одеялом. В этой тишине нет пустоты. Только мы. Только тепло. Только любовь, от которой ничего не нужно прятать.

И я понимаю, теперь он не просто мой мужчина. Он мой дом.

И я — его.

Никаких стен.

Никаких больше «если».

Только мы.