Развод. Стану твоей бывшей (СИ)

Глава 44

Я сижу на кухне у Германа, в руках кружка с остывшим чаем. Юрист на громкой связи что-то объясняет про бумаги, про доли, про риски, а у меня будто вата в ушах. Я слышу слова, понимаю их, но внутри — тревожный фон, словно что-то стучит изнутри, и я не могу от этого звука избавиться.

Герман пытается держать контроль. Он весь в делах, заботится, решает, договаривается. Он закрывает меня щитом от прошлого, особенно от Вадима. Ему не нравится, когда бывший звонит. Не нравится, как тот пытается снова влезть в мою жизнь. И я… я понимаю его. Вадим ведёт себя подозрительно ласково, как будто чувствует, что я слаба, что можно снова надавить. Но я отчетливо помню урок, я больше ему не верю.

И с Германом рядом мне спокойно. Он не давит — он защищает. Хотя всё становится слишком запутанным. Мы с Германом — мы вообще правильно идём? Или мы просто держимся друг за друга в шторме?

Он вышел ненадолго, по делам. Я осталась у него, пока юрист шлёт документы и комментирует договор. Но в какой-то момент голос юриста в телефоне исчезает под грохотом.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Женя.

Она стоит в дверях кухни. Бледная, глаза бешеные, волосы растрёпанные. Она как призрак из другой жизни, только слишком реальный, слишком громкий. Всегда идеальная, сейчас похожа на ежика.

— Ты думала, он теперь твой?! — кричит она. — Да ты ничтожество, поняла?! Ты влезла в мою жизнь, в МОЮ семью!

Первые секунды, я нахожусь в полном шоке. Ее голос переходит на крик, и первое чего мне хочется, это вжаться в стену. Притворится, что меня нет. Слишком пугающей она мне кажется.

Делаю вдох. В голове проясняется.

— Женя… пожалуйста… — я встаю. Сердце колотится так громко и отчаянно, что я чувствую его в горле, руки дрожат. — Не надо так…

— Не надо?! — она подступает ближе. — Ты украла его! Ты! А теперь ещё и делаешь из себя святую!

Она про Германа? Про Вадима?

Я отступаю. Мне страшно. В её глазах настоящее безумие. Она не контролирует себя. Женя хватает со стола вазу, ту самую, которую Герман привозил из Питера. И с силой швыряет в стену. Я машинально уворачиваюсь, закрываю лицо руками.

Грохот оглушает.

Осколки летят на пол. Больно царапая мои ноги.

— Женя, пожалуйста! — Я тяну к ней руки. — Успокойся. Мы можем поговорить, нормально. Послушай, ты пугаешь меня.

— Боишься? — она усмехается, будто я только что призналась в чём-то унизительном. — И правильно! Бойся! Ты разрушила мою жизнь!

Её голос срывается на хриплый крик. Она хватает чашку, бьёт об пол. Потом рамку с фотографией, всё летит, трещит, крошится под ногами.

Я делаю шаг ближе, осторожно:

— Ты не одна. У тебя ребёнок. Тебе нельзя волноваться.

Она тяжело дышит. Щеки раскраснелись. Капелька пота скатывается по виску. И тут она замирает.

Резко хватается за живот.

Лицо бледнеет ещё сильнее. Губы сжимаются в тонкую линию. Она сгибается пополам, как под выстрелом, и падает на колени прямо посреди осколков.

— Больно… — стонет она. — Очень… больно…-- в ее голосе слышится вся боль.

Я бросаюсь к телефону. Руки трясутся, цифры плывут перед глазами.

— Алло! Скорая! Женщине плохо! Беременная, сильные боли!

Женя лежит, сжавшись, как маленький зверь, и кричит. Кричит от боли, от страха, от ярости. Я стою на коленях рядом, не зная, что делать. Только повторяю:

— Держись, пожалуйста… держись…

Я в эти долгие минуты, что мне кажутся вечностью, думаю лишь о ее ребенке.

Когда приезжают врачи, всё уже как в тумане. Они грузят её на носилки, подключают капельницу. Женя не может даже говорить, только дышит часто-часто и сжимает в кулаках свое платье.

Я еду с ней. В голове звон. Всё дрожит внутри.

Если с ребёнком что-то случится…

Я достаю телефон и звоню Герману.

— Алло?.. — он берёт трубку с первого гудка.

— Герман… — мой голос дрожит. — Женя… она… она пришла. Сама. Начала кричать, всё бить… потом… ей стало плохо… она упала… живот… я вызвала скорую… -- моя сумбурная речь, но это максимум на что я способна.

Молчание.

Я слышу только его дыхание. И моё собственное, хриплое, неровное.

Я сжимаю телефон так сильно, что побелели пальцы.

— С ней сейчас кто-то есть? — наконец, спрашивает он.

— Врачи. Мы в больницу едем.

— Я выезжаю. Жди.

В приёмном покое Женю увозят сразу, не давая сказать ни слова. Я остаюсь одна. Сажусь на жёсткий пластиковый стул. Плечи дрожат. Пальцы судорожно вцеплены в подол платья. В горле ком, в груди паника. Я не знаю, что с ней. Я не знаю, что с ребёнком.

И самое страшное — я не знаю, что теперь будет между мной и Германом.

Он приедет. Увидит меня. Увидит, что Женя в больнице. Что ей плохо. И, может быть, в этот момент всё изменится. Может, он решит, что я причина всему этому. Что это я всё довела до предела. Что всё — из-за меня.

Я слышу, как открываются двери.

Медленно оборачиваюсь. Герман. Он заходит быстрым шагом. И на секунду мы просто смотрим друг на друга.

Я вижу в его глазах тревогу. Растерянность. Тень страха.

И я почти физически ощущаю, как в груди поднимается боль.

Я готовлюсь.

Сейчас он скажет, что я виновата. Что я должна была… как-то по-другому…

Что я не справилась.

Я опускаю взгляд. Готовлюсь к удару. Но он не говорит ничего.

Он подходит.

Просто подходит.

И обнимает меня.

Тихо. Без слов.

Обнимает так, что я теряю контроль. Мои руки вцепляются в его рубашку, и я не сдерживаюсь. Горячие слёзы текут по щекам. Я прижимаюсь к нему всем телом, как к берегу, когда утопаешь.

— Я думала… ты будешь злиться… — шепчу я. — Что подумаешь… что это я во всём виновата…

— Тшшш… — он гладит меня по волосам. Его губы у самого моего уха. — Я знаю, кто виноват. Ты сделала всё, что могла.

— Я боялась. Она… она кричала, она как будто с ума сошла…

— Я здесь. Всё будет хорошо. Слышишь? Я с тобой.

Я киваю, уткнувшись в его плечо.

И в этом объятии, полном тишины, дрожи и слёз, я чувствую — он не ушёл. Он рядом. Несмотря на всё.

Да, всё запуталось. Да, всё страшно.

Но я не одна.

Больше — не одна.