Развод. Ты выбрал её

ГЛАВА 53

Даниил... Прекрасное имя, звучит как музыка. Я чувствую, как внутри разливается тепло при мысли о сыне. Наконец наш мальчик с нами, и жизнь начинает налаживаться!

Почти...

Осталось решить ещё два вопроса! Ринат уже в полной жопе, а что делать с отцом и Лерой?! От одной мысли о них к горлу подкатывает тошнота.

Я сажусь в машину, со мной двое из моей охраны.

Столько всего нужно сделать, но прежде всего — разобраться с отцом. Эта мысль вызывает во мне ураган противоречий.

Машина мчится по улицам города, а я смотрю в окно, не видя ничего вокруг. Перед глазами стоит лицо Лины, держащей нашего сына. Это придаёт мне сил, заставляет мыслить позитивно.

Наконец, мы подъезжаем к больнице. Я выхожу из машины, напряжение сковывает мышцы. Что я скажу ему? Что почувствую, увидев его? Обида и гнев борются во мне.

Меня ведут к врачу, который наблюдает отца. Его слова звучат как приговор:

— Состояние ближе к тяжёлому. Мы делаем всё возможное!

Я смотрю на отца через стекло бокса. Неужели умрёт? Его жизнь, кажется, висит на волоске. Но я не чувствую сострадания, только горечь и разочарование. Сколько же он мне проблем доставил!

Вдруг по коридору несётся его невеста, Алевтина. Она останавливается рядом со мной, тяжело дыша. Её глаза расширены от ужаса.

— Демьян!!! Что случилось? Боже... — она видит отца и начинает плакать. — Мне позвонили, сказали, он здесь…

Я только хмыкаю, засовывая руки в карманы.

— Он заслужил, наверно... Так с ним расплачивается высший суд.

— Что ты такое говоришь?? Почему у него случился инсульт?

Резко оборачиваюсь к ней, чувствуя, как закипает кровь:

— Потому что он — чудовище! Знаешь, он обманывал всех! И тебя тоже. Он трахает Леру, причём уже давно. Антон — не мой сын, а его. Он хотел, чтобы мы с ней поженились, чтобы никто не знал о его похождениях! Особенно ты.

Лицо Алевтины бледнеет, её идеальные брови ползут вверх. Она выглядит так, словно её ударили:

— Да ты что...

— Не веришь? Так сделай тест! Я не против! — выплёвываю, ощущая горечь на языке.

Она застывает в шоке, потом тяжело вздыхает:

— Знаешь, а у меня были такие предположения. Дмитрий постоянно смотрел на Валерию! Причём, как-то неравнодушно! Спасибо, Демьян, за твою честность! Я чуть не совершила ошибку… А ты... Спасибо за честность! Если нужна будет помощь в мэрии — обращайся. Помолвка отменяется!

Я киваю, чувствуя странное облегчение. Как будто тяжесть немного спала с плеч.

— Но почему ты мне это сказал, он же тебе родной отец? — спрашивает она, и в её глазах я вижу смесь благодарности и боли.

А я задумываюсь… Ведь и правда, я уже ни в чем не могу быть уверен. Может я ему и не родной, раз он посмел себе так со мной обращаться.

— Он и меня обманывал. Похоже, его совесть не выдержала, теперь он вот... В реанимации на грани. Врачи не дают утешающих прогнозов.

— Кошмар. И что будет дальше? Что будешь делать?!

— Не знаю пока, — честно отвечаю я. — Хочу уехать отсюда, пусть подавится своими миллионами и властью. А я устал. Осточертело быть его пешкой!

— Демьян, что бы ты ни сделал, знай — ты хороший человек, — её слова неожиданно трогают меня. — Сегодня раскрылась твоя истинная душа, твои истинные душевные качества… ты настоящий, — она говорит это загадочно и вдруг добавляет: — Прощай. Может быть, ещё когда-нибудь увидимся...

Я пожимаю плечами, не понимая, что это было. Её слова оставляют странное послевкусие.

Когда врач отходит, я осторожно приоткрываю дверь палаты, подхожу к отцу.

Оборудование пищит рядом, напоминая о хрупкости жизни. Его сердце бьётся, но как-то с перебоями. На лице кислородная маска, он весь в проводах.

— Я пришёл, чтобы сказать — всё кончено. Я нашёл своего сына, я люблю Лину сильнее всего на свете. И, наверно, мы больше не увидимся… Если Лина даст мне второй шанс, мы уедем куда-нибудь. Начнём с чистого листа. И мне плевать, что у вас тут будет дальше.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с эмоциями:

— Однако, я хочу сказать... Знаешь, спасибо! Спасибо за то, что дал мне понять, кто я такой на самом деле. Дал разобраться в себе, пусть и таким сволочным способом. Но это помогло мне понять, что мне по-настоящему важно и нужно в этой жизни. То, что ты сделал — непростительно. На этом у меня всё.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг чувствую, как отец хватает меня за рукав. Он хрипит, не открывая глаз:

— Забирай всё! Все акции твои! Дома, тачки! Я плохо поступил!

Он хрипит, едва можно распознать его жалкие потуги, но это не вызывает у меня жалости или сострадания. Он опять притворяется — когда понял, что потерял всё, решил хвататься за последнюю нить.

Я убираю его руку и отступаю, чувствуя, как в районе груди всё переворачивается:

— Да засунь себе всё это глубоко! Мне от тебя ничего не надо. Кроме свободы. Не трогай меня, Лину, наших детей. И тогда я, возможно, тебя прощу.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу…