Режиссер твоего завтра

Глава 12.

Сегодняшний сон я ждала. Лежала в кровати с открытыми глазами и смотрела на темный потолок, больше ничего не боясь. Кажется, я перешагнула порог страха. Даже если сейчас дверь моей комнаты откроется и на меня набросится мерзкое чудовище, я не обомлею от испуга.

Возможно, все потому, что больше не чувствовала себя уязвимой. Или устала бояться. Или мои мысли были настолько заняты братом, что я просто не обратила бы на чудовище внимания.

Хотелось поскорее уснуть — лишь таким образом я быстрее доберусь до завтрашнего дня.

Уставшее тело постепенно расслаблялось, разум тонул в густом тумане дремоты. В один миг я резко провалилась в сон. Реальность осталась где-то далеко позади.

Перед тем как я почувствовала незнакомую обстановку, что-то случилось. Трагичное и необратимое. Оно искусно затерялось среди воспоминаний, и я не могла поймать его.

К тому же тело мое заботилось совершенно другим и подогревало любопытство. Надо открыть глаза и узнать, куда я еду. Жесткое кресло подо мной давало понять, что нахожусь явно не в машине.

Только веки распахнулись, как попытки поймать потерянное воспоминание окончательно прекратились. Я напряглась, разглядывая салон пустого автобуса, не спеша едущего по безлюдной улице. Кабина водителя находилась близко, и только мой взгляд задержался на затемненном стекле, отделявшем кресло водителя от салона, меня пробрал холод.

За рулем никого не было. Баранка, обитая кожей, крутилась сама. Что за чертова сила вела этот автобус?!

Мне здесь не место.

Дальше по дороге ждала уставших пассажиров пустая остановка. Чувствовалось, что давно под ее навес не ступала нога человека. Пока что я не хотела задумываться почему. Надо скорее покинуть этот автобус-призрак.

Поднимаясь с места, я ухватилась за поручень. Моя рука противно скользнула по холодному металлу, будто была чем-то вымазана. На поручне растянулся алый след.

Что-то оказалось кровью. Я поднесла дрожащие руки ближе к лицу, не веря своим глазам. Крови было так много, будто я окунула в нее руки. Чья она? Моя или нет? Повинуясь желанию скорее от нее избавиться, я принялась вытирать ее об рваные затасканные джинсы. Но она, точно мазута, не хотела так просто отставать. Заодно окрашивала мою одежду в алый, не желая стираться с кожи рук.

Пофиг, отмоюсь потом.

Я подбежала к стеклянным дверям. Остановка, на которой надеялась выйти, проскользила мимо. Похоже, автобус не собирался нигде тормозить. Он вез меня все дальше по городу безжизненно-тусклого цвета. И на серой картине улицы вдалеке сверкнули белые пятна билбордов. На ближайшем из них светло-бордовой краской было написано: «В живых». На следующем: «никого». Дальше: «не осталось».

«Ты»

«их всех»

«убила!!!»

Видимо, надписи адресовались мне. Но это бред! Я физически не могла убить все человечество.

Мой взгляд опустился на перепачканные кровью руки. Тогда откуда она взялась? Капли багряного цвета стекали по пальцам и падали широкими кляксами на темно-серый пол. Только сейчас я заметила, что бывшие когда-то белыми кроссовки выпачканы мелкими брызгами грязи. Будто я бегала по лужам среди вспаханного чернозема. Ну хоть это вытереть у меня должно получиться.

Я присела на корточки и теперь разглядела, что брызги были не черными, а темно-бордовыми — запекшаяся кровь.

Черт, она везде. Надо скорее выбираться из этого треклятого автобуса и искать место, где можно переодеться и вымыть руки.

Под креслом мелькнул красный баллон огнетушителя. Недолго думая, я достала его и изо всей мочи запустила в одно из широких окон. Стекло раскрошилось, пропуская сквозь себя огнетушитель и давая мне шанс выбраться. Я залезла на сидение, разломала сильнее окно и выпрыгнула на дорогу.

Боль от столкновения с твердой поверхностью асфальта оглушила меня. Топя крик за плотно сомкнутыми губами, я прокатилась несколько метров, пока не столкнулась с линией бровки. Тело настолько гудело и мучилось от боли, что я точно поняла: второй раз в жизни не повторила бы подобный трюк.

Когда автобус отъехал достаточно далеко, тишина тяжелым покрывалом опустилась на меня. Она душила, настораживала, но я продолжала лежать с закрытыми глазами в ожидании того, что боль отступит.

Нечего бояться. Непохоже, чтобы в радиусе нескольких кварталов здесь чувствовалась жизнь.

Что-то с аппетитом вгрызлось в мою лодыжку. Острая вспышка боли вмиг встрепенула меня. Я подорвалась на ноги и лихорадочно принялась задирать джинсовую штанину. Огромный черный жук с глянцевым панцирем впился в кожу так исступленно, будто вечность не кусал никого. Сцепив зубы от отвращения, я потянулась к нему пальцами. Но прежде чем прикоснулась к жуку, он отвалился сам. Упал панцирем на асфальт и даже не зашевелил лапками. Умер?

Проверять не горела желанием. И рану трогать не стала — должно быть, она скоро сама затянется. Поэтому я просто опустила штанину и выпрямилась.

Нигде никого. На магазинах висели старые пожелтевшие вывески, на стоянке застыли машины, припавшие вековой пылью, в глубине квартала высились дома с посеревшими окнами и трещинами на них. Несмотря на безмолвный, мертвый вид улицы, мне не хотелось верить в то, что нигде нет ни одной живой души.

Набравшись решимости отыскать кого-нибудь или хотя бы источник воды, я пошла по улочке, которая петляла между брошеными многоэтажками. К счастью, я чувствовала себя вполне сносно, и боль в теле не отвлекала от созерцания тишины. Даже ветер не пробегал. Тоже умер?

Как же я была рада, когда услышала шорох за мусорным баком. Здесь все-таки есть кто-то! Неожиданно оказалось, что этот кто-то тоже рад меня видеть. Ведь я была намного вкуснее перегнивших отходов.

Злобно скалясь, мне навстречу вышел бойцовский пес. Изогнутый, раскоряченный намордник болтался на его шее, словно украшение, демонстрирующее статус. И оно так и было. К главарю сзади присоединились другие дворняги, по ошейникам которых несложно понять: когда-то они были домашними любимцами, пока не одичали без хозяев.

— Ребята, я не собиралась трогать ваши припасы, — мирно говорила, отступая медленными шагами. Но бойцовский пес, видимо, не собирался останавливаться на одних только угрозах. Что ему те припасы, когда тут перед ним кусок мяса, так сладко пахнущий кровью.

Чем дальше я пятилась, тем скорее перебирали лапами псы мне навстречу. У них были настолько огромные и клыкастые пасти, что они явно смогли бы переломать мою ногу как спичку. Возможно, они потом упали бы навзничь, испуская дух, как тот жук. Но это явно стоило бы мне сломанных ног.

Не сводя с псов взгляда дольше чем на секунду, я надеялась приметить рядом что-то, чем могла бы защититься от них, и не видела ничего, кроме голых кирпичных стен домов и пустой земли.

Выход один — бежать.

Я сорвалась с места, разворачиваясь на ходу, и понеслась прочь. Псы вмиг бросились вслед за мной, лая и захлебываясь от слюны.

На сколько меня хватит? Как далеко смогу от них оторваться? Не было времени даже на мгновение обернуться, но я чувствовала, что они бегут немного быстрее, чем я, и постепенно догоняют.

Стать тряпичной куклой, которую они с удовольствием разорвут между собой, я точно не желала! Поэтому изо всех сил старалась бежать еще скорее.

Но, кажется, у псов запас сил был намного больше, чем у меня.

Мартин, где же ты? Почему ты меня не спасаешь? Неужели ты позволишь им меня догнать? Неужели ты бросил меня?

— Мартин! — крикнула я на всю улицу.

Только эхо моего голоса стихло, услышала за спиной приближающееся рычание. Мне даже казалось, что псы клацали зубами, пытаясь поймать мою ногу.

— Мартин! — орала, срывая голосовые связки.

Легкие горели, будто в них тлели угли. Дышать невыносимо трудно. Ног я не чувствовала, но понимала, что бегу все медленнее.

— Мартин… — Отчаянный шепот сорвался с моих губ, кричать не было сил.

Где-то из-за угла ко мне донесся рев двигателя и визг шин. Воодушевившись скорым спасением, я поднажала. Серый седан выскочил из-за многоэтажки, которая замыкала собой квартал, и резко повернул, стирая колеса об асфальт.

Автомобиль остановился приблизительно в метрах двадцати от меня, и Мартин открыл дверцу, крича:

— Скорее!

Чтобы не влететь в машину вместе с псами, мне нужно было хорошо от них оторваться, что казалось нереальным. Но я собрала последние, оставшиеся силы и увеличила скорость.

Несколько секунд спустя впорхнула на сидение через открытую дверцу и поспешила захлопнуть ее за собой. Разъяренные псы впечатались мордами в окно, лая, забрызгивая стекло слюной, сходя с ума от того, что их сладкий стейк с кровью скрылся за прозрачной, но крепкой преградой.

Хоть я и сомневалась в том, что они разобьют окно, вздрагивала каждый раз, когда кто-то из псов со всей дури бил лапами по стеклу. Мартин, видимо, тоже проверять его на прочность не хотел, поэтому поспешил завести мотор.

Машина сорвалась с места и выметнулась на главную дорогу. Ноги ныли тягучей болью, я тяжело переводила дыхание, но не могла нарадоваться спасению. Вот только спаситель моей радости не разделял. Мартин, нахмурив брови, внимательно следил за дорогой. Он выглядел ненамного лучше меня. Изношенная кожаная куртка, выцветшие джинсы, руки до костяшек перемотаны посеревшими бинтами.

Что же произошло? Почему мы носим столь старую одежду, а улицы высохли, вымерли, превратились в исторические памятники?

Но первой вопрос успела задать не я.

— Почему ты сбежала?

— Сбежала? Я… я не помню…

— Опять провалы в памяти.

Действительно, складывалось такое впечатление, будто моя жизнь началась с пробуждения в автобусе-призраке. Ведь до этого момента в моей голове не хранилось никаких воспоминаний. Точно меня раньше не существовало. Но как я тогда вспомнила, что Мартин должен меня спасти?

Пока мы ехали дальше, за окнами картина опустевшего города не менялась. Мимо проплывали похожие друг на друга многоэтажки, закрытые магазины, брошеные машины, одинокие остановки. Пора бы расспросить обо всем человека, которого мне наконец-то удалось встретить. Когда Мартин вырулил на трассу, ведущую за город, я нарушила тишину:

— Что произошло?

— Сейчас поймешь, когда приедем на место.

— Это действительно я во всем виновата?

Не ответив, Мартин продолжал смотреть на дорогу перед собой. Меня ранило его молчание.

— Скажи, пожалуйста, это из-за меня? На тех билбордах написана правда?

Казалось, я разговариваю со стенкой, или со статуей, или говорю на инопланетном языке. Какая еще причина тому, что отвечать мне никто не хотел?

— Мартин, не молчи, прошу, скажи... Я должна знать. Почему улицы пустые? Где все?

— Не плачь. Сейчас приедем, и я все объясню. В который раз. — Он тяжело вздохнул.

Выходит, я почему-то сбегала от него, после чего убивала людей, а дальше засыпала где-то и забывала обо всем? Меня передернуло от такого вывода. Нет, нет, нет! Лучше подождать объяснений Мартина.

Скоро он свернул с главной дороги, заезжая на другую, которая вела к крытой автостоянке гипермаркета. Огромное здание казалось белым айсбергом среди пустующего пространства пригорода. А когда-то, я помнила, гипермаркет мигал зелеными огоньками, встречая покупателей, и автостоянка всегда была наполовину заполнена. Сейчас же Мартин припарковал машину на одном из сотни пустующих мест.

— Ты отдохнула? Сможешь быстро идти? — спросил он.

— Да, я постараюсь.

— Тогда не отставай.

Выскочив из машины, Мартин побежал к железной двери с надписью «служебный вход», а я поспешила его догнать. Зачем торопиться? Вполне возможно, бродячим псам вымирание не грозило и они любили прятаться в засаде. Тогда разве не они частично виновны в исчезновении людей?

От вопросов отвлекла открывшаяся дверь. Мартин пропустил меня внутрь здания, оглядываясь по сторонам.

Вперед протянулся длинный коридор, где-нигде освещенный мерцанием люминесцентных ламп. Возле голых стен на бетонном полу валялись груды пустых коробок. Мартин прошел мимо быстрым шагом, зовя следом и чудом не задевая ничего на полу. Будто ходил здесь каждый день.

Недолго побродив по лабиринту служебных помещений, мы вышли в торговый зал гипермаркета. Мартин не остановился, двинулся дальше, а вот я замерла, смотря на полупустые полки с товарами, срок годности которых будто истек десятки лет назад. Лампы вверху мигали, скрывая в темноту и затем снова показывая в свете унылые, заброшенные ряды. На полу валялись ценники, обрывки одежды, бутылки из-под спиртного, а некоторый мусор и вовсе не поддавался опознанию. Как Мартин прошел через весь этот бардак не споткнувшись и ничего не раздавив, я не знала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Наконец он вышел на центр зала и рукой поманил к себе. Прошла не одна минута, прежде чем я догнала его.

— Теперь ты мне расскажешь? — спросила, когда подошла достаточно близко.

— Я тебе покажу.

Мартин протянул ко мне руку, обмотанную бинтами. В ответ я протянула свою, с которой по-прежнему капала кровь. Только наши пальцы соприкоснулись, как теплое сияние озарило наши руки. Кровь растворялась, бинты таяли, даже лампы с потолка засветили ярче, словно зарядились от неведомого источника энергии. Мартин сомкнул свои пальцы с моими, подводя меня ближе, и чем меньше между нами оставалось расстояния, тем светлее становилось вокруг.

А вместе с тем витрины выталкивали из себя грязь, товар оживал, возвращаясь к первозданному виду, мусор под ногами рассыпался в пыль, которую спешили вытянуть вновь заработавшие вытяжки. Еще один мой шаг — и товары на полках принялись размножаться, заполняя пустовавшее раньше место, акционные ценники самых разных цветов запестрели между ними, и у меня даже появилось желание купить килограмм тех заманчиво желтеющих бананов по акции.

Мартин взял меня за вторую руку, и из-за служебной двери послышались голоса. Меня передернуло, я с опаской взглянула туда, откуда недавно вышла. Ведь по пути к залу мы не встретили ни души.

— Не бойся, — сказал Мартин и притянул меня вплотную к себе. Между нами почти ничего не осталось, и я обняла его, кладя голову ему на грудь. Немного помедлив, он тоже приобнял меня.

Теперь я не чувствовала страха, лишь спокойствие и согревающее нежностью тепло — мне так не хватало этого последнее время.

Через служебную дверь, что-то весело обсуждая, в зал вышли работники гипермаркета и разбрелись по отделам. А с другой стороны, через вход возле касс, начали заходить покупатели, везя перед собой пустые тележки, многие из которых через несколько минут стали набитыми товарами с полок. Вокруг нас закипел привычный день: мимо сновали люди, бегали дети, работники выкладывали товар на быстро пустеющие полки.

Только мне нужно было знать наверняка. Освободившись от объятий Мартина, я отступила на несколько шагов назад — и разруха вернулась мгновенно. Помещение утонуло в полумраке еле мигающих ламп, тени сгустились на полках с протухшими товарами, мусор под ногами будто никуда не пропадал. Я оглядывалась, не веря своим глазам.

— Теперь ты понимаешь, в чем дело? — Мартин смотрел на меня утомленным взором. — Прекрати сбегать. Я так устал тебя постоянно искать и спасать.

Не выдерживая разрухи и не желая больше видеть Мартина таким печальным, я бросилась обратно к нему в объятия — и жизнь снова расцвела и забурлила вокруг нас.

— Прости меня… — тихо произнесла я. Надеюсь, он услышал.

— Все будет хорошо. — Мартин нежно погладил меня по волосам и крепче сжал в объятиях.

К шуму голосов покупателей добавилась веселая и заводная музыка — мелодия моего будильника.