Режиссер твоего завтра

Глава 9.

В чужой кровати сон не шел ко мне. Пусть даже на ней в разы удобнее лежать, я не могла выбрать позу, в которой получилось бы расслабиться. Вертелась, крутилась, комкая ногами простыню и покрывало.

Брат, в отличие от меня, спал на соседней койке, мирно посапывая.

Я струсила, солгала ему, будто нашла деньги в шкафу под коробками с обувью. Теперь брат явно тоже считает, что у меня проблемы с головой. В новую квартиру мы ехали так, словно играли в молчанку. Но спасибо ему за то, что он не позвонил сразу Валерию Матвеевичу. И не накричал на меня, хотя мог, а по его напряженному лицу было видно, что даже хотел выплеснуть на меня свою злость.

Что делать дальше? Не представляла. Еще несколько дней назад у меня имелся четкий план на ближайший месяц, но теперь все мои цели потеряли смысл. Кроме одной — кастинг. Если я его пропущу из-за нервного истощения, то позже себе этого не прощу. Пусть даже сейчас пропал всякий настрой для танцев.

Нужно скорее найти новое место для тренировок и продолжать отрабатывать танец. До кастинга остались считаные дни.

А чтобы завтра не быть похожей на сонную тетерю, необходимо хорошенько выспаться. Я насильно заставила себя закрыть глаза и представила, как делаю растяжку под спокойную музыку.

Рома — очень странный. Когда я разобрала вещи в новой квартире, то зашла на свою страничку, чтобы ему написать. Но негодяй добавил меня в черный список. Не знаю, что больше меня расстроило: его жирный намек на то, что он вычеркнул меня из своей жизни и я его больше не увижу, или вероятность того, что деньги, уплаченные за аренду студии, пропадут.

В любом случае я не горю желанием туда ехать. Черт с теми деньгами. Кататься через весь город на тренировки будет напряжно.

Ну вот, опять. Глаза открылись и созерцают едва белеющий в темноте потолок.

Что бы ни диктовал разум, я хотела увидеть Рому. Остаться с ним наедине и высказать ему все, чего заслуживает этот гад.

Перед внутренним взором так легко нарисовалось его лицо: хмурые брови, зелено-карие глаза, четкая линия подбородка. Небольшие губы, верхняя слегка меньше нижней. Нос точно не помню, но, кажется, на нем была маленькая горбинка.

Чем отчетливее я вспоминала его лицо, тем ярче разгоралось в груди приятное чувство. Оно до боли знакомо — еще одна безответная влюбленность.

Но никто не мешает мне сделать то, что остается в таких случаях — мечтать. Как он наклонится ко мне, в его глазах мелькнет трогательная искорка, а взгляд остановится на моих губах. Возможно, Рома запустит руку в мои волосы перед тем, как окончательно сократить между нами расстояние, или резко притянет меня к себе за талию. А может…

Сон унес меня далеко от чужой постели. И настолько захватил, что я забыла, что сплю.

Над головой раскинулся бесконечный купол неба, плотно укрытого темно-серыми грозовыми облаками. Они не спеша тянулись вдаль, создавая своими формами и оттенками завораживающие абстрактные мозаики.

Небосклон встречался с линией водной глади. Нереально черная вода моря омывала берег острова, к которому тянулся широкий длинный мост. Как раз вначале него, на другом острове, стояла я. Не оглядываясь назад, смотря лишь вперед.

Мои ноги сделали первые шаги по мосту. Странные белые полосы, испещрившие асфальт, приковали мое внимание. Пока я ступала дальше, с интересом скользила по косым, закругленным, ровным белым линиям.

Буквы. Высотой в ширину моста. Только я это осознала, как бросилась назад, к первой полосе.

ЧЕМ БЫСТРЕЕ БЕЖИШЬ ОТ ПРЕДНАЧЕРТАННОГО ПУТИ, ТЕМ БЛИЖЕ СМЕРТЬ

Надпись растянулась на всю длину моста. Я остановилась на последней букве, ощущая, как волна страха сбивает меня с ног.

Будто чувствуя мое желание стереть эту надпись с лица земли, асфальт начал раскалываться. Трещины потянулись четко по линии букв, облачая их в безобразный контур.

Я бы метнулась прочь с моста на ближайший остров, но между мной и землей уже образовался провал. Далеко внизу плескалась смертоносно-черная вода, за спиной продолжал рушиться мост. Куда податься?

От квадратика моста, благодаря которому я еще не сиганула вниз, постепенно откалывалось все больше асфальта. Несколько секунд — и я полечу в ледяные, удушливые объятия моря.

Что-то вцепилось в мою одежду на лопатках, полоснув остриями по спине. Я поднялась в воздух. Последний целый кусок моста рассыпался через миг после того, как мои ноги оторвались от поверхности.

Разрушенный мост стремительно отдалялся. Наверное, какая-то крупная птица спасла меня от погибели. Или решила отнести пойманную добычу в более безопасное место и там полакомиться.

К счастью, меня просто аккуратно поставили на полотно зеленой травы ближайшего острова и отпустили. Я припала к земле, радуясь ее нерушимости. Травинки мягко щекотали мои ладони, облегчение разливалось внутри меня, прогоняя остатки тревоги.

Звук неспешных шагов заставил меня замереть. С ней я прожила много лет, ее шаги я ни с чьими не спутаю. Ко мне шла Маргарита Николаевна. Я до дрожи боялась обернуться.

Шаги затихли, а после голос, похожий на далекие раскаты грома, произнес:

— Не бойся снов. Бойся того, что их смысл поймешь тогда, когда станет слишком поздно.

Зелень травы сменилась темнотой комнаты. Тяжелое дыхание вырывалось из моей груди, пульс стучал в висках, страх до сих пор не выпустил из тисков тело. Но я радовалась пробуждению.

Одна мысль родилась в голове, затмив своим смыслом хоровод остальных: то, что мешает мне жить, находится не в квартире — оно существует внутри меня.

Чтобы не разбудить брата, я максимально тихо поднялась с кровати, скидывая с себя покрывало. Босыми ногами коснулась паркета, сделала несколько осторожных шагов. Половица скрипнула, заставив меня замереть на месте.

Тишина приковала мой слух. Только шум крови в голове и стук собственного сердца различила я в ней. И двинулась дальше, на удивление хорошо видя очертания мебели в темноте.

Разве я всегда так хорошо могла разглядеть в сгустке тьмы стул со сваленной на нем одеждой? Раньше мне приходилось убеждать себя в том, что за силуэтом скрюченной старухи таятся всего лишь разбросанные вещи.

На всякий случай я поджала губы и с силой себя ущипнула за предплечье — острая боль вынудила быстро отдернуть пальцы. Я не сплю.

Я продолжаю купаться в собственном безумии.

Без проблем дошла по темному коридору незнакомой мне квартиры к ванной комнате, включила свет и закрылась в ней. Вычищенный кафель своей белизной больно ударил по глазам.

Привыкнув к свету, я уставилась на отражение в зеркале. На меня смотрела всполошенная девушка с растрепанными вьющимися волосами. Ее голубые глаза широко распахнулись и почти не моргали, будто боялись пропустить любое незначительное изменение в реальности.

Мне сложно было себя узнать. Внутри зарождались сомнения. На меня смотрел чужой мне человек.

Кем я стала, спросила себя, подходя ближе к зеркалу, обрамленному в белую рамку. Чем я стала?

Что теперь я такое?

Уперевшись животом в белоснежную раковину, я предельно близко подалась лицом вперед, к отражению. Стеклянные глаза казались неживыми, неродными, не моими.

Глаза — зеркало души. Что-то изменило ее, исказило, изуродовало до неузнаваемости. Что это? Я могу это увидеть?

— Покажись, — умоляюще прошептала я, не разрывая зрительного контакта с девушкой напротив. Что еще, как не отражение способно показать нечто, притаившееся внутри меня. — Ну же, давай. Хочу тебя увидеть.

Языки пламени лизнули радужки глаз — и я вмиг отпрянула. С силой сжала веки, пятясь назад. Опустилась на холодный пол и притиснула к груди колени.

Крупная дрожь сотрясала тело, будто я сидела в морозильной камере, а не в ванной. Шум в ушах усиливался, переходя в пронзительный звон. А моя черепная коробка, казалось, вот-вот треснет от перенапряжения.

Дыши.

Нужно избавиться от частых поверхностных вдохов. И заменить их на медленные и глубокие. Вот так.

Дыши, почувствуй, как легкие наполняются воздухом, а через несколько секунд, насытившись кислородом, выпускают его обратно. И вновь: неспешный, глубокий вдох — следом выдох.

Сознание начало проясняться, дрожь покидала тело. Пусть я до сих пор себя чувствовала так, словно меня огрели мешком муки по голове, но могла более-менее адекватно соображать и не трястись от мнимого холода.

Теперь увиденному ранее в зеркале я не верила. Поэтому только смогла подняться на ноги, как вновь подошла к раковине — с опаской, с искрой сомнения в глазах.

Сердце заколотилось в груди. В голубых радужках напротив вспыхивали яркие огоньки. Их было видно лишь тогда, когда я приближалась настолько близко к зеркалу, что почти касалась его носом. Отдалялась — и они исчезали.

Безумно-ироническая улыбка невольно растянула губы. Либо я окончательно спятила, либо во мне действительно поселилось нечто невероятное.

Возможно, я даже стала бессмертной. Какое еще найти оправдание тому, что раны на моем теле стремительно заживают?

Или мне только мерещилось это?

Взгляд метнулся к бритве Рафа. Вряд ли я смогу незаметно достать из нее лезвие и засунуть потом обратно. А вот на кухне наверняка есть острый нож.

Такими же осторожными шагами, как и прежде, я направилась в коридор. К счастью, брат продолжал спать крепким сном. Надеюсь, он продрыхнет в постели до утра. Не хотелось мне выдумывать изощренную ложь, которая бы объяснила, зачем я среди ночи несу нож для разделки мяса в ванную. Мой вид явно напоминал безумную маньячку.

В тишине, в закрытой ванной комнате, наедине с ножом, решимости во мне поубавилось. Я повернула ладонь левой руки вверх, держа ее над раковиной, и нависла лезвием ножа над кожей.

Я не смогу. Руки стали трястись мелкой дрожью, нож грозил выскользнуть из вспотевшей ладони правой руки. Но я хочу убедиться, я должна проверить.

Может, надо было на всякий случай найти антисептик, бинт, вату… Вот только что-то подсказывало: они мне не понадобятся.

Лучше с закрытыми глазами. Я сомкнула веки, поднимая нож и замахиваясь ним. Давай, на счет. Раз, два, три. Намерение надломилось. Нет, не могу…

Дрожь усилилась. Чем дольше я тяну время, тем быстрее из меня ускользает смелость, которая душит инстинкт самосохранения. Хоть рассудок и был пьян от ярких эмоций, он пытался ко мне достучаться: «Тебя пора закрыть в психбольницу. Ты окончательно сошла с ума».

— Заткнись, — прошипела я. А в следующий миг полоснула ножом по ладони.

Пронзительная боль мгновенно отрезвила. Глаза распахнулись, нож выскользнул из руки. Звук падения разорвал тишину, словно бомба. Я даже не вскрикнула, я поджала губы, не в силах отвести взгляд от кровоточащей раны, которая пересекла всю ладонь. Боль огненной, жгучей волной расходилась по руке. Кровь быстрыми каплями окрашивала белоснежную раковину в алый цвет.

Невыносимо больно, но я должна терпеть. Долго ли? Если рана быстро не затянется, то как я объясню брату этот глубокий порез?

Сила утекала вместе с кровью, с каждой секундой я чувствовала себя все слабее. Хотелось опуститься на пол, прикрыть глаза. В голову врывался туман, заволакивая и путая мысли.

— Алина!

Голос брата доносился до меня словно через толщу воды. Я пошатнулась, отходя от раковины. Капли крови темно-алой дорожкой потянулись за мной по бежевому кафелю.

— Лапочка, открой! Слышишь?

Раф принялся колотить по двери, но я не могла вымолвить ни слова. Взгляд оставался прикованным к ране. Боль притуплялась, а кровь бежала все меньше.

Рана затягивалась! Прямо на глазах! Поразительно…

Время будто возвращалось вспять, ткани срастались на удивление быстро. Но такого не может быть.

Не дождавшись моего ответа, брат сорвал слабый замок на двери. От оглушительного удара я вмиг отскочила к раковине, пряча за спиной руку.

— Что ты здесь делаешь?! — встревоженный взгляд Рафа заметался по ванной комнате, пока не застыл на окровавленном ноже, который лежал на полу. — Лапочка, ты что?

Брат бросился ко мне и сразу же принялся выворачивать мои руки. Сопротивляться не было сил, я разрешила ему вертеть и так и сяк мои запястья в поиске порезов.

— Где? — с недоумением уставился Раф на мою левую руку, которая была вся выпачкана кровью.

— Рафик, рана затянулась. Так быстро, как того не может быть. Я не сумасшедшая. Просто, кажется, я больше не человек.