Режиссер твоего завтра

Глава 30.

Где я? Сколько времени проспала? Как ни странно, в теле чувствовалась легкость, подо мной находилась мягкая, удобная кровать, сверху укрывало теплое полотно. Лежать бы так и дальше, нежась в полудреме… Но только я учуяла тонкий химический запах лекарств, открыла глаза.

С навесного белого потолка лился приглушенный свет. Рядом медицинские приборы переводили мое состояние в цифры — такой дорогой аппаратуры прежде я нигде не видела. На столике у противоположной стены красовался огромный букет нежно-алых роз. Чуть выше висела небольшая плазма.

Я в какой-то новомодной частной клинике?

В голове родилась одна довольно разумная мысль и мгновенно наполнила грудь горькой печалью. Что, если меня действительно сбила машина на остановке, после чего я впала в кому, и все мне лишь приснилось? Что, если это был просто кошмар, в котором нашлось место любви и счастью? Что, если никакого Ромы нет — и он только плод моего воображения?

Сморгнув слезы, я принялась сдергивать с себя датчики и выбираться из-под одеяла. Тело вяло отзывалось на мои команды — все-таки в койке я провела слишком много времени. Но как для человека после комы двигалась вполне быстро, переломов не было, а значит, никакая машина меня не сбивала.

Когда я наконец-то села и коснулась босыми ногами мягкого коврика, заметила один существенный недостаток в палате — четыре стены есть, дверь есть, а вот окна нет.

Так и опешила, вертя головой по сторонам. Энтузиазма поубавилось. Я под землей?

Всплыло на поверхность последнее воспоминание перед мгновенной отключкой. Рука невольно потянулась к тому месту на шее, где торчал дротик. Если Мартин уехал, то кому понадобилось усыплять меня над раненым Ромой?

Дверь распахнулась. Я уже ожидала увидеть кого угодно, но не обычную молоденькую медсестру. Она закрыла за собой дверь на ключ и с приветливой улыбкой подошла ко мне.

— Алина, здравствуйте. Как себя чувствуете? Есть на что-то жалобы?

— Все в норме, — машинально ответила. — Где я?

— В госпитале. Не стоит волноваться. К вам скоро подойдут и обо всем расскажут. — Она принялась убирать разбросанные мною датчики и отключать приборы. Странно. Я думала, меня сейчас заставят лечь обратно в постель и прикажут ни в коем случае не подниматься, пока не придет врач с осмотром. Но спросить я решила о другом.

— А пациент по имени Роман лежит в одной из соседних палат?

Губы медсестры расплылись в улыбке. Но отвечать она не спешила. Отвела взгляд к букету и вздохнула.

— Подождите немного. К вам очень скоро придут и ответят на все вопросы. Ладно?

Через несколько минут я вновь осталась в палате одна. Уходя, медсестра точно заперла дверь на ключ, что совершенно мне не понравилось. Сомневаюсь, что это лично ее решение. Кто-то приказал так сделать. Кто-то уверен, что обычных слов «не выходите покамест из палаты», для меня будет недостаточно. Будто я преступница.

Преступницей я могу быть только для одних людей — тех, кого мы с Ромой искали. Захватившую меня радость пришлось попросить на время отступить, ведь, кажется, мне предстоял серьезный разговор и отстаивание своих прав. После чего предоставление доказательств вины Мартина. Пора упечь его за решетку. Потом можно и порадоваться.

Но… почему он внезапно отказался от своих планов? Оставил нас и просто ушел? Причем я чувствовала, что он больше не вернется. Что-то мелькнуло в его взгляде, когда мы с Ромой спорили, кто кого спасет. Это что-то было похоже на осознание поражения.

Может, его остановила сила наших чувств и то, что каждый из нас был готов получить несколько пуль в грудь во спасение другого?

Мартин не прогнил до конца. В нем осталось что-то человеческое. Но это не значит, что он не должен отвечать за совершенные преступления.

Не знаю, сколько протекло времени, прежде чем в замке повернулся ключ. Я как раз подошла к цветам и наклонилась к ним, чтобы насладиться чудесным ароматом. Так и замерла, повернув голову к двери.

В палату вошел статный мужчина лет тридцати. Напоминал он адвоката, выбежавшего после тяжелого заседания на перерыв. Темно-синий пиджак был расстегнут, волосы слегка взъерошены, а галстук и вовсе отсутствовал.

— Алина! Доброе утро.

— Доброе… — сказала, выпрямляясь. Радушное выражение лица мужчины не давало повода для волнения. Да и дверь он не запер. Значит, не боится, что я проскочу мимо него и сбегу.

— Меня зовут Даян, и я Командир триста пятнадцатого квадрата.

Все, что могла ответить, это несколько раз хлопнуть ресницами.

— Ты совершенно ничего не знаешь о ресемиторах?

Покачала головой.

— Тогда присаживайся, — указал он на койку, а сам подтянул к ней стул. — Нам предстоит долгий разговор.

За ближайший час я узнала столько нового, что не укладывалось в голове. Ресемиторы — так можно назвать меня и Мартина — имели множество сверхспособностей, благодаря дару Реджере, который путешествует от одного хозяина к другому. От дара нельзя избавиться, не умерев, и я с грустью осознала, что навсегда останусь лишь с его третью. К Мартину перелетели способности менять сны и будущее, ко мне — воспоминания. Главный недостаток дара: ресемитор не может влиять на себя. Даян посоветовал мне переписать воспоминания близким, чтобы они думали, будто я нашла постоянную работу в секретной компании и переехала в другой город. Но менять воспоминания мне некому. Брат погиб, а родители так ни о чем и не узнали.

Вернуться к прежней жизни я больше не смогу. Все ресемиторы действительно скрываются. Некоторые живут в подземных лагерях, именуемых квадратами, а другие — те, которым, как сказал Даян, повезло меньше — попадают в Апексориум. Это что-то наподобие небольшого монархического государства, где царят жестокие законы и усиленный контроль. Его не найти ни на одной карте, никто не знает, где он находится, ведь из него не возвращаются.

Еще недослушав до конца Командира, я зацепилась за этот Апексориум и кратко пересказала то, о чем так давно мечтала — о преступлениях Мартина.

— Для таких, как он, есть суд? — спросила, закончив рассказ.

Между прямыми черными бровями Даяна залегла складка.

— Мы поможем собрать доказательства, записать твои показания и остальных свидетелей. Потом я отправлю все бумаги в Апексориум. Мы в лагерях не держим преступников. А они, мы их называем горожанами, должны будут выслать Инспектора, который заберет Мартина. Там уже суд решит, виновен или нет.

— А я смогу свидетельствовать на суде?

— В этом нет необходимости, если ты, конечно, не хочешь застрять в Апексориуме навсегда. Они разберутся сами. Заниматься преступниками — это их работа.

Потупившись, я тяжело вздохнула. Вот и все. Осталось собрать показания, доказательства и отправить все в суд. Перед внутренним взором всплыло печальное лицо Мартина, когда он опускал пистолет. Только я почувствовала, что хоть немного начинаю испытывать к нему жалость, как отвесила себе мысленно пощечину — Мартину надо было раньше остановиться! Теперь не вернешь всех людей, которые погибли по его прихоти. И мой брат наверняка уже лежит под слоем сырой земли… Черт… Я даже не была на его похоронах. Отлеживалась тут, пока родители страдали от горя.

Но как теперь с ними связаться после того, как я не выходила на связь больше недели? Что солгать? Ведь мне ни в коем случае нельзя никому говорить, кем являюсь и какие происшествия вынудили выпасть из жизни.

Голова закружилась от хоровода мыслей. Надо со всем разобраться по порядку. Сначала подготовить бумаги к суду, пока Мартин не успел куда-нибудь уехать.

— Ты тоже в некотором роде преступница, — голос Даяна вырвал меня из размышлений. Я подняла к его лицу широко распахнутые глаза. — Нам пришлось хорошенько поработать, чтобы стереть ваш танец из памяти множества людей.

— Простите, но у нас не было выбора… Я обещаю каким-нибудь образом компенсировать затраты.

— Да, Роман то же самое твердил.

— Вы с ним тоже говорили? — Я чуть не подпрыгнула на кровати.

— Еще вчера. Он раньше проснулся.

— Могу я с ним увидеться? Он ведь тоже где-то здесь? Надеюсь, вы ему не стерли воспоминания и не отправили домой?

Даян тихо рассмеялся. Открыл папку, которую принес с собой, вытащил из нее несколько листов и протянул их мне.

— Я не могу выпустить тебя из палаты, пока ты не подпишешь контракт на проживание в нашем квадрате.

— Рома такой же подписал? — спросила, пробегая глазами строчки. Большую часть текста занимали правила, не особо отличающиеся от правил проживания в студенческом общежитии.

— Пока еще нет.

Оторвав глаза от контракта, воззрилась на Командира. А с какой стати Роме переезжать в какой-то подземный лагерь и подписывать бумаги, в которых запрещается возвращаться позже 23.00? Кроме того, сюда нельзя приводить друзей, родных, близких (вообще никого) и указано, что житель квадрата обязан занять должность, предоставленную Командиром. Уже не говоря о мелком шрифте: в связи с переселением жители обязаны жить в одной квартире по нескольку человек. С чего Рома примет такие условия в обмен на обязанность лагеря предоставлять стопроцентную защиту и материальное обеспечение?

— Я могу с ним поговорить?

— Конечно. Но сначала должна подписать контракт. Такие правила.

Хоть мне и хотелось сию секунду черкнуть в конце подпись и стремглав нестись к Роме, я несколько раз перечитала текст, осмысливая каждый пункт контракта. Ничего не найдя подозрительного, подписала его, воспользовавшись любезно предоставленной Командиром ручкой.

— Где он?

Даян окинул насмешливым взглядом мою больничную рубашку.

— Сейчас скажу медсестре принести тебе одежду. Нехорошо бегать по лагерю в таком виде.

— Так Рома не в госпитале?

— Уже вчера гулял по лагерю, — усмехнулся Командир. — Неугомонный парень.

— Но вы же сказали, что он не подписал контракт. Как его тогда выпустили?

— У него особый случай.

Кто бы сомневался, что Рому не смогли заставить сидеть в палате даже ресемиторы. Если он не открыл иголкой замок, то явно умудрился договориться с Командиром. Я не стала выспрашивать у него, что он подразумевал под словами «особый случай», а решила побыстрее встретиться с Ромой и узнать обо всем у него.

Медсестра вскоре принесла одежду — очень похожу на мою. Голубые джинсы, светлая кофточка и белье были совершенно новыми. Кто-то не заморачивался со стиркой. И правильно, ведь после аварии и попыток вырваться от Мартина с редкими падениями на землю видок у меня был явно такой, будто я спустилась по дымоходу.

Хотелось как можно скорее увидеть Рому, но я заставила себя сходить в душ, располагавшийся в конце коридора госпиталя, и там же переодеться. Казалось, прошла куча времени, прежде чем я, высушив волосы, наконец-то оделась и выпорхнула в коридор. Медсестра объяснила, как выйти из лагеря наверх — в сад, именно там последний раз видели Рому.

Не думала, что придется запоминать столько информации: за дверью госпиталя пройти по коридору и свернуть после Зала заседаний налево, дальше через метров двадцать повернуть направо, пересечь площадь, подняться по лестнице на второй этаж, на ресепшене сообщить, куда иду и когда возвращусь, затем подняться еще на два этажа, а потом уже просто свернуть к кухне и выйти на задний двор через стеклянную дверь.

Не ожидала, что лагерь окажется настолько огромным! Да это был целый подземный городок! Стоило только не заблудиться в коридорах, и я вышла на площадь, освещенную сверху тысячью мощных ламп. Ручейки воды сверкали, выпрыгивая из мраморного фонтана, обозначающего центр помещения. Мне пришлось сбавить шаг, чтобы ни в кого не врезаться — людей на площади было множество. Они сидели в кофейнях, прогуливались, расслабленно болтая, заходили в магазинчики, несли пакеты, набитые продуктами, некоторые обращали на меня внимание и улыбались. Раньше я бы удивилась и смутилась, но сейчас радовалась: ведь все эти люди такие же, как и я. Они здесь живут, как одна большая семья, и улыбки — это знак, что они принимают меня в нее.

Когда я поднялась на два этажа, парень за стойкой ресепшена радостно поздравил с новосельем и уже серьезным голосом напомнил правила. Я, в свою очередь, сообщила, что буду в саде и вернусь вместе с Ромой.

— Классно вы танцевали! Но за пределами лагеря больше так не делайте. А в нашем концертном зале — сколько влезет.

— Здесь есть концертный зал?

— А как же! Жду ваш номер в воскресенье!

Я нешуточно загорелась идеей выступить на сцене. Как по мне, танцевать перед небольшой аудиторией просто ради удовольствия и для того, чтобы порадовать зрителей, намного лучше и интереснее, чем грызться с конкурентами на шоу.

— Мы обязательно выступим! — бросила на прощание и побежала дальше по лестнице.

Она вывела меня в скромно обставленную гостиную загородного дома. Двое сидящих на диване мужчин (возможно, охрана) оторвались от разговора и остановили на мне заинтересованные выжидающие взгляды.

— Я новенькая. Зовут Алина. Иду в сад. Можно?

Мужчин явно умилила неловкость, с которой я замерла на входе в гостиную. Один из них рассмеялся и произнес:

— Иди конечно. Чтоб долго не бродила по саду, скажу сразу: твой жених сидит в беседке.

— В той, где вай-фай роутер стоит, — добавил второй, сдерживая смех.

Вот, оказывается, что забыл Рома в саду. Я то думала, что он отдыхает на скамейке в тени яблони и, наслаждаясь свежим воздухом, слушает музыку с закрытыми глазами. А он снова с какими-то девчонками переписывается.

На улице уже вовсю разгорался полдень. На безупречно-ясной небесной синеве блистало солнце, свет которого вмиг наполнил меня живительным теплом. Перед глазами раскинулись сотни квадратных метров сада. Да это целый парк! Вот под чем скрывается лагерь: под благоухающими клумбами, под тропинками, вымощенными гладкими камушками, под рядами аккуратных фруктовых деревьев. Яблони, сливы, персики, айва — да отсюда не захочется уходить.

Особенно когда можно посидеть в уютной беседке.

Рому я увидела издалека. Он склонился над ноутбуком и пальцами правой руки усердно бегал по клавишам, время от времени вгрызаясь в яблоко. Я решила подойти к нему со спины и немного обошла беседку, прячась за деревьями и кустами.

Может, это не совсем правильно подсматривать, но любопытство оказалось сильнее совести. Стараясь ступать бесшумно, я подкралась ближе и поднялась на носочки, заглядывая за плечо Ромы. В этот раз точно не спалюсь — нас разделяла деревянная перегородка и никто не достанет до меня рукой.

Кирилл: Рад за тебя!

Роман: В некотором роде наша прошлая переписка помогла мне. Но теперь у меня другая проблема.

Кирилл: Какая?

Роман: Вряд ли ты поможешь советом. Это не по твоей части. Придется думать самому или искать человека более опытного.

Кирилл: Это я малоопытный?

Роман: Без обид. Но я уверен, у тебя таких проблем еще не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кирилл: Да что там за проблема?

Пальцы Ромы зависли над клавиатурой. Ну же! Пиши! Мне не менее интересно узнать, о какой проблеме речь! Но он потянулся к огрызку, откусил немного и внезапно швырнул его за спину — прямиком в мой лоб!

От неожиданности я даже не успела уклониться и вскрикнула, хоть удар и получился несильным. Метатель огрызков мигом развернулся и вперился удивленным взглядом в меня, потирающую ушибленный лоб.

Не прошло и двух секунд, как Рома вскочил, выбежал из беседки и заключил меня в крепчайшие объятья. Нежный трепет, пробудившийся в груди, стремительно разнесся по телу сладкой негой. Как же я соскучилась… Обняла в ответ и прильнула щекой туда, где громко колотилось сердце любимого.

— Моя малышка… Я должен был тебя обнять сразу, как ты очнулась, но что бы я ни делал, меня не хотели пускать к тебе в палату. Разрешили только передать цветы.

— Спасибо. Они чудесные.

— Ты в порядке? — Рома слегка отстранился и взял мое лицо в ладони. — Хорошо себя чувствуешь?

Во взгляде зелено-карих глаз теплилось столько заботы и нежности, что у меня закружилась голова от нахлынувших чувств.

— Чувствую себя прекрасно. А ты?

— Как видишь. Здесь отличные врачи, и они меня быстро подлатали.

— А как ты смог выйти на улицу, не подписав контракт?

Рома поглядел по сторонам и, прошептав: «Пошли кое-что расскажу», повел за собой в беседку. Похоже, он и в лагере ухитрился пойти против закона. Как по-другому объяснить внезапную секретность?

В ноутбуке до сих пор ждала Рому переписка с приятелем, но он ее быстро закрыл, присел на скамью и устроил меня на своих коленях. Я приобняла его за шею, заглядывая в глаза, где бесновались озорные искорки.

— Я договорился с Командиром о возможности купить дар. Поэтому контракт подпишу уже тогда, когда получу его. Даян обещал, что это случится в скором времени.

Я вздохнула. Рома все-таки почти осуществил свой план и собирается, как он и говорил, надрать Мартину задницу.

— Только не надо трогать Мартина. Он должен отправиться под стражу, а затем в суд. Командир говорил, что поможет это организовать.

Широкие плечи напряглись под моими руками, а прежде радостный взгляд потемнел.

— Не слишком я доверяю системе правопорядка. Ни нашей, ни ресемиторской.

— Пожалуйста, Рома! Самосуд — это не выход. Лагерь обеспечит нам защиту, давай соберем доказательства его вины и оставим Мартина в прошлом.

Рома долго не отвечал. Смотрел куда-то вдаль, хмуря брови и сжимая губы в тонкую линию. Я понимала его желание отомстить и окончательно разобраться в том, кто лучше. Но раз Мартин сам ушел, разумнее не трогать его, тем самым не побуждать на новые дьявольские свершения.

— Ладно, — вздохнул Рома и вернул взгляду тепло. — Но если он хоть раз появится на горизонте — пусть пеняет на себя.

Что-то мне подсказывало, что вместе с его уходом завершилась игра. Мартин никогда не делает необдуманных поступков, даже на эмоциях — решение больше не калечить нам жизнь было окончательным.

Черт, радужное настроение от встречи с Ромой совсем перекрыли грустные мысли. Надо их гнать подальше!

Я прильнула к нему и прошептала на ушко:

— А о какой это проблеме ты не хотел говорить другу?

Рома так резко меня прижал к себе за талию, что я вскрикнула.

— Ага, в этот раз ты не успела прочесть все самое интересное? — Его губы изогнула загадочная улыбка.

— К сожалению… — потупила взор.

— Вот и славно.

— Эй! — стукнула кулачком по его плечу. — Посоветуйся со мной. Твой друг плохие советы дает. Не слушай его.

— И не собирался. Мы просто трепались.

Похоже, никто не намеревался мне рассказывать о самом интересном. Вот вредина. Укусить его за что-нибудь?

От мыслей о возможных способах ласковых пыток отвлек взгляд зелено-карих глаз, остановившийся на моих губах. Нечто приятное и сладостное взметнулось ввысь в груди, а жар прилил к щекам. Рома прикоснулся к моим губам и только собрался углубить поцелуй, как я легонько прикусила зубками его нижнюю губу.

— Сначала расскажи о самом интересном.

— От тебя опасно что-то скрывать, — ухмыльнулся в ответ. — Но я не хотел, чтобы ты узнала об этом прямо здесь и сейчас.

— Ты собирался к этому подготовиться?

— Конечно.

Несколько догадок, одна другой краше, вспыхнули в голове.

— Возможно, для этого надо зайти в специальный магазин?

— А как же, — его улыбка стала шире, а в глазах заиграло волнение. Не может быть… Неужели он… Мысли принялись кружиться в суматохе. Я сейчас точно потеряю голову от счастья.

— И тебе для воплощения задуманного придется кое-что измерить?

Он ничего не сказал, но еще шире растянул губы в улыбке. По выражению его лица — немного смущенному — становилось ясно, что я угадала.

— Тогда я подожду.

В следующий миг Рома притянул меня к себе и впился в губы поцелуем — безумно страстным и настойчивым, нежно-сладким и опьяняющим — таким, что говорит и без слов: будь моей навечно.