С первым встречным...

Глава 4

Я дошла до общаги на автопилоте. Не помню, как поднялась по лестнице, как достала ключ. Всё будто в тумане. Только гул в ушах и боль в груди, как открытая рана.

Дверь скрипнула, и в лицо ударил знакомый запах — кофе, духов Лизы, дешёвого лака для волос. Дом. Только почему-то теперь это слово ничего не грело.

Лиза сидела на кровати с ноутбуком на коленях. Увидев меня, замерла. Я не сказала ни слова. Просто стояла в дверях, мокрая, растрёпанная, с красными глазами и трясущимися руками.

Она медленно встала.

— Юль… — тихо позвала, но я не ответила.

И тогда она просто подошла. Без расспросов, без "я же говорила". Обняла. Тихо, крепко, так, как будто могла удержать меня от падения.

Я уткнулась лбом ей в плечо, и слёзы сами прорвались. Тихие, горячие, бесконечные. Лиза ничего не говорила. Только гладила меня по спине и шептала:

— Всё, слышишь? Всё, хватит… всё уже.

А я стояла и плакала, пока внутри не осталось ничего — ни обиды, ни гордости, ни любви. Только усталость.

Когда слёзы закончились, я отстранилась, села на кровать. Мир плыл. Лиза принесла полотенце, посадила меня к обогреватели, достала из шкафа старую пижаму.

— Снимай это, — сказала мягко. — Простудишься ещё.

Я кивнула, но руки дрожали, будто тело больше не слушалось.

— Он… — начала я, но ком в горле не дал договорить.

Лиза покачала головой:

— Не надо. Не сейчас.

Я закрыла глаза. Слёзы снова выступили, но уже без силы. Просто стекали по щекам, как дождь по стеклу.

— Я так его любила, — прошептала я.

Лиза присела рядом, обняла за плечи.

— Знаю, — ответила тихо, а потом добавила: — Я не планировала возвращаться раньше часа ночи, как чувствовала, пришла раньше.

В комнате стало тихо. Только тикали часы, да где-то за окном шумел весенний ветер.

Утро было таким же тяжёлым, как и ночь. Серое, вязкое, будто само не хотело наступать. За окном моросил дождь — мелкий, упрямый, как будто небеса решили поплакать за меня.

Я проснулась от холода. Голова ныла, глаза опухли. Воздух в комнате стоял — влажный, с запахом вчерашних слёз и дешёвого кофе, который Лиза поставила на тумбочку, но я так и не притронулась.

Лиза уже ушла — её кровать была аккуратно застелена, на столе записка: «Я на паре. Позавтракай, если сможешь. И не смей думать о плохом. Я рядом».

Я долго просто сидела на кровати, глядя в никуда. На подоконнике стекала вода по стеклу — ровными, бесконечными дорожками. Всё во мне казалось пустым. Будто за ночь изнутри вынули всё — надежды, чувства, даже боль. Осталась только усталость.

Я пошла в душ. В зеркале — чужое лицо. Взъерошенные волосы, бледная кожа, глаза воспалённые. Один — зелёный, другой — голубой, но теперь они оба казались одинаково тусклыми, будто цвета тоже устали.

Я включила холодную воду и долго стояла, пока пальцы не онемели. Хотелось смыть с себя всё — его прикосновения, воспоминания, ту Юлю, которая вчера стояла под дверью любимого, униженную, оскорбленную, раздавленную.

Не помогло.

Я вернулась в комнату, завернулась в одеяло, но стало только холоднее.

Телефон лежал на столе. Пустой экран. Ни звонка, ни сообщения. И почему-то именно в этом молчании было что-то страшно окончательное. Я вздохнула, отложила его в сторону и прошептала в пустоту:

— Всё. Больше не буду ждать.

Хотя и так было ясно — буду. Ненавижу себя за это.

Дверь хлопнула так резко, что я вздрогнула.

— Юля! — голос Лизы эхом прокатился по комнате. — Ты вообще собираешься вставать или решила превратиться в мебель?

Я лежала под одеялом, уткнувшись лицом в подушку. Не ответила.

— Отлично, — буркнула она, подходя ближе. — Я, значит, парюсь на парах, а ты тут устроила жалобный концерт для одной зрительницы — себя.

Одеяло чуть дрогнуло, когда она его отдёрнула.

— Лиза… — простонала я, прикрывая глаза от дневного света.

— Не “Лиза”, а “спасибо, что пришла вернуть меня к жизни”, — отрезала она. — Ты хоть понимаешь, что сегодня пропустила две пары? Преподаватель уже спрашивал, где ты. Я сказала — “умерла от любви”.

Я слабо усмехнулась, но сил даже на сарказм не хватило.

— Пусть думает, что умерла. Так проще.

Лиза закатила глаза, села рядом на кровать.

— Юль, может хватит. Я понимаю, тебе плохо. Но ты не можешь вот так просто лечь и выключить жизнь. Мир не вертится вокруг Никиты.

Я молчала, глядя в окно. Там всё то же — серое небо, только солнышко пытается пробиться сквозь плотные тучи.

Лиза вздохнула, потянулась к пакету.

— Я тебе булочку принесла. С яблоками. Хоть что-то поешь, а то смотришься как персонаж из мультфильма “Труп невесты”.

Я всё же взяла булочку, хотя еда казалась безвкусной.

— И ещё, — сказала она, прищурившись. — Через четыре дня твой день рождения. Четыре, Юль. И я тебе не позволю провести его в слезах под одеялом.

Я вздохнула.

— Лиз, я не хочу праздновать.

— Мне всё равно, чего ты хочешь, — твёрдо сказала она. — Праздник будет. Точка. Мы пойдём куда-нибудь, наденем платье, потанцуем, и ты хотя бы на один вечер перестанешь страдать.

— А если я не хочу танцевать?

— Тогда будешь сидеть и пить коктейли, смотреть, как танцую я, и смеяться над моей тупой походкой. Но ты пойдёшь, ясно?

Я посмотрела на неё.

Она стояла с руками в боки, серьёзная, упрямая, как всегда. И в глазах — та самая смесь раздражения и заботы, которую я любила в ней больше всего.

— Хорошо, — тихо сказала я.

— Вот и отлично, — кивнула она, сразу смягчившись. — А теперь — кофе и перестань выглядеть как трагедия в трёх актах.

Я улыбнулась, едва заметно.

— Спасибо, "мамочка".

— Не “мамочка”, а “лучшая подруга”, — фыркнула Лиза, направляясь к двери. — И, кстати, если ещё раз не пойдёшь на пары, я сама отнесу тебя туда в пижаме.

Дверь хлопнула, и я осталась одна. Но на душе было чуточку легче.