— Всё нормально, Те Лена. Я выдержу.

Она никогда не узнает, спасибо богам, что я переживал куда худшее.

Ренфис и Лоррет вошли в шатёр, проходя мимо целительницы. Их лица были перепачканы копотью, а доспехи заляпаны жижей. Им понадобилось долгое время, чтобы добить остальных тварей. Насколько мне сказали, их стянули верёвками и удерживали, пока им распиливали головы.

— Мы привязали их тела к дереву, — выплюнул Ренфис, швыряя перчатки на стул у огня. Мы сидели здесь всего несколько часов назад, шутили над моим несчастьем и обсуждали моё новое тату. Казалось, прошла вечность.


— Они всё ещё, блядь, не дохнут, — прорычал Рен.

— Их головы в мешке у реки. Они сейчас пытаются прогрызть себе путь наружу, — Лоррет выглядел до глубины костей измотанным. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к стене; на мгновение закрыл лицо руками, тяжело дыша сквозь пальцы. Наконец поднял голову, подыскивая подходящие слова.


— Что за пять преисподних это было? Столетиями мы несли службу здесь. И лишь однажды они переходили на эту сторону реки. Тогда всё было плохо, но мы хотя бы быстро с ними покончили. Сейчас пол-лагеря в руинах. Из-за восьми существ. Восьми. И мы всё ещё официально их даже не убили.

— Меня мутит, — тихо сказал Рен. — Где-то внутри, под ложечкой. Я чувствую связь с ними, будто магия, которую они забрали, привязала меня к ним. Чувствую, как они тянут, пытаясь высосать ещё. Ты чувствуешь?

Мне не хотелось об этом думать, но да. Именно так оно и ощущалось. Я кивнул:

— Нужно выяснить, кто ими управлял.

— Думаешь, кто-то управлял? — спросил Лоррет. — Они казались дикими. Бешеными. — Он передёрнул плечами.

— В конце возможно нет. Но в начале… То, как они двигались вместе, синхронно, намекало, что кто-то ими руководил. Даже Малкольм не мог заставить своих вампиров двигаться так. Это потребовало бы чудовищной силы.

— Ты знаешь, кто это, — сказал Рен. — Есть только один человек, способный на подобное.

Я покачал головой:

— Таладей не порождал их.

— Ты веришь в это только потому, что он так сказал? — в голосе Рена прозвучал сарказм.

— А зачем ему лгать, Рен?


Боги, как же я устал. Всё тело будто привязали к лошади и протащили три мили по камням.

— Потому что он такой. Он лжец. Он никогда не был с нами честен. Фоули оказался там, где он есть, только из-за него. И он был там той ночью. С Эверлейн. Он держал её на поводке, Фишер.

— Малкольм приказал ему это сделать…

— Почему ты всегда его защищаешь?! — Рен со всего размаху ударил кулаком по столу. Его крик отозвался эхом в стенах военного шатра. Лицо, ещё минуту назад похожее на пепел, вспыхнуло яростью.

— На каждом шагу ты отрицаешь то, что у тебя прямо перед глазами. Он бросил тебя. Он оставил тебя больше тысячи лет назад. Сам, добровольно, ушел от нас всех и последовал за Малкольмом. Как ты думаешь, почему он всё ещё ходит по этому миру, а? Единственный способ, почему он до сих пор жив и остаётся занозой в наших боках это то, что он питается живыми. Он всё, что мы ненавидим. И всё же каждый раз, когда случается что-то подобное, ты находишь ему оправдания.

Я дал ему выдохнуть свою ярость. Разговаривать с ним, пока гнев не выжжет его изнутри, было бесполезно. Я смотрел, как его плечи поднимаются и опускаются, пока он сверлил меня взглядом, и понял: единственные моменты, когда я видел Ренфиса по-настоящему злым, были из-за Таладея. В чём-то он был прав насчёт него. Но во всём действительно важном нет.

— Прости, — сказал я. — Я понимаю, что между вами всегда будет только вражда. Но ты никогда не был связан проклятием, брат. Ты никогда не был вынужден действовать против своей воли. И ты никогда не любил так сильно, чтобы продать душу дьяволу, лишь бы защитить того, кого любишь. Я молюсь, что когда ты найдёшь свою пару и полюбишь, ты познал с ней только вечный, тихий мир. Но для других, — добавил я с тоской, — всё не так просто.


***


Спустя несколько часов, когда Те Лена вернулась снова исцелять меня, а солнце поднялось над чёрной кромкой горизонта за Санасротом, мы вышли осмотреть разрушения, причинённые ночью.

Часть лагеря, расположенная ближе всего к реке, была уничтожена. Разорванные шатры лежали в клочьях, ткань превратилась в лохмотья, припасы были разбросаны по взрыхлённой земле. Мёртвые лежали вдоль береговой линии, а на их закрытые глаза были положены цветы Вдовьей Погибели.

Внутри у меня была пустота.

— Сколько мы потеряли?

— Сто четырнадцать, — ответил Лоррет.

Это число не укладывалось в голове. Мы никогда не теряли столько воинов в Иррине. В открытом бою да, большие потери возможны. Но не здесь, на нашем форпосте. И уж точно не от восьми монстров.

— Мы похороним их в Калише, — пробормотал я. — Я открою портал, и мы перенесём их по одному.

Братья молчали. От Рена по-прежнему исходило раздражение, когда мы пересекали берег к огромному дубу, но он держался. Мы поговорим снова, он и я, когда страсти улягутся. Так у нас всегда было, когда мы ссорились.

Дуб стоял здесь столько, сколько я себя помнил, высокий, величественный, несмотря на холод. Теперь его ствол сморщился, кора отслаивалась тяжелыми пластами. От корней до самых верхушек ветвей он был покрыт склизкими грибами. Обугленные, обезглавленные тела монстров извивались в верёвках, пытаясь выбраться, но, к счастью, путы держали крепко.

— Эти твари не из Ивелии. — прошептал Лоррет. — Ничто в нашем мире не могло породить подобное зло.

Но так мы когда-то думали и о вампирах. А сила - затягивающий наркотик. Меня никогда не удивляло, на какие ужасы способен падший, прогнивший дух ради того, чтобы добыть её ещё больше.


ГЛАВА 5 – Мёртвый груз


САЭРИС


Мешок ударился о пол с глухим стуком.


Взметнувшаяся от него вонь заставила меня едва не вывернуться.

— Пахнет как твоя старая квартирка над «Миражем», — весело заметил Кэррион. Он отрезал кусок яблока своим ножом и съел его прямо с лезвия.

Я злобно покосилась на него, едва сдерживаясь от того, чтобы поддаться на провокацию. Он явно ждал, что я спрошу, с какого хрена он вообще знает, как пахло чердачное жильё, где я жила со своим младшим братом над «Миражем». Но времени на мелочные перепалки не было.

Кингфишер и Лоррет вернулись и принесли с собой мешок отрубленных голов. Само собой, именно это должно было быть моим главным приоритетом. Но, видимо, я была ужасным человеком, потому что всё, что меня волновало, это он. Фишер.

Моя пара была здесь, и только теперь я чувствовала, что снова могу дышать.

Он выглядел таким же красивым, как всегда: тёмные волосы откинуты назад волнами. Комната электризовалась, стоило ему появиться. Я тянулся к нему, словно магнит. Будто моё тело пыталось вернуться домой, в его объятия.

После инцидента с Эретом коронационные празднества отменили, и Фишер уехал проверить обстановку у Рена и остальных. Таладей посоветовал ему провести хотя бы пару дней вдали от Аммонтрайета, чтобы высокородные успокоились, но, похоже, не удивился ни капли, когда мой спутник появился здесь с Лорретом и мешком, едва только солнце село.

Фишер одарил Кэрриона уничтожающим взглядом:

— Приветствую, Свифт. Как думаешь, мы могли бы получить немного уединения?

— Ты просишь меня уйти?

— Да.

Кэррион ткнул ножом в сторону Лоррета:

— А он может остаться?

— Не тычь в меня этим, мальчик, — устало вздохнул воин с тёмными боевыми косами. — если хочешь оставить его себе. Я коллекционирую красивые кинжалы.

— Да, он остаётся, — отрезал Фишер.

Кэррион виновато опустил нож:

— Тогда логично, что и я должен остаться. Я наследник Ивелийского престола. Если произошло что-то, что касается Ивелии, я абсолютно должен присутствовать при обсуждении.

— У тебя есть опыт ведения войн? — холодно спросил Фишер.

— Ну… не особо.

— Хоть какой-то опыт в некромантии?

— Нет.

— В общении с ходячими мертвецами?

— Тоже нет.

— В кровавых проклятиях?

— Как думаешь?

— Тогда ты нам бесполезен. Уходи.

В этот момент тяжёлые двустворчатые двери распахнулись, и вошёл Таладей. В отличие от всех остальных членов Кровавого Двора, он не преклонял передо мной колени. Я специально запретила ему это, хоть он и предупреждал, что это плохая идея.

Он уверенно пересёк зал совета, каблуки его сапог звонко отдавались по голубовато-серому мрамору. Выражение лица было спокойным. Даже мягким. Но через нашу связь ко мне пробивалась такая тоска, что во рту появлялся привкус горечи и сожаления.

— После того шоу, что ты устроил вчера, Фишер, — сказал он, — его, скорее всего, похитят и продадут в рабство, если он выйдет отсюда один.

— И мы не хотим, чтобы это произошло? — уточнил Фишер таким тоном, будто сводил факты в голове.

— Фишер! — Эта их маленькая пикировка уже начинала меня откровенно бесить.

Мой партнёр просто посмотрел на меня, невинный как ангел:

— Он десятки раз говорил, что не собирается бороться за своё место в Зимнем дворце. И сам только что признал: не имеет тактической подготовки. Нет знаний о таких вещах. — Он кивнул на мешок, лежащий на полу. — Так какой от него толк?

Я сузила глаза:

— Это ты его сюда принес. Теперь терпи.

— Может, мне отнести его обратно? — с надеждой предложил он.

Таладей фыркнул. Сегодня он был одет в простую белую рубашку с широкими рукавами, чёрные брюки и такие же чёрные сапоги. Со своими серебристыми волосами и бледной кожей он был живым контрастом всему вокруг.

Он провёл рукой, на пальцах которой поблёскивали кольца, по волосам, затем опустился на корточки, распахнул мешок и заглянул внутрь.

Мой желудок скрутило. В Зилварене мне и не такое доводилось видеть. Когда ты живёшь в карантинном секторе, где люди ежедневно умирают от голода и жажды, смерть перестаёт быть чем-то невообразимым. Но когда от человека остаётся одна голова с обугленными до хрустящей корки щеками, свисающими клочьями, когда лица нет, одна чёрная пустота и когда эти головы мигают мутно-красными глазами…это уже совсем другая история.

Запах, когда мешок раскрылся, стал в разы хуже.

Таладей откинулся на пятки, задумчиво глядя на содержимое.

Лоррет заговорил первым:

— Скажи нам, что это не твоих рук дело.

Голова моего создателя резко дернулась вверх. Он уставился на Лоррета потрясённым взглядом.

— Я? Я… — Он быстро взял себя в руки. — Нет. Это не я. У меня нет ни пленников, ни рабов. А это… — Он запнулся, покачав головой. — Это выше моих сил. В таком состоянии, обезглавленные, они не должны были сохранять способность двигаться.

— О, уж поверь, мы в курсе, — Лоррет коротко, жёстко рассмеялся. — Так как же их убить?

Таладей наклонился ближе, вглядываясь в мешок с головами. Он сморщил нос.

— Честно говоря, не знаю. Никогда ничего подобного не видел и не слышал.

— Ты поедешь со мной обратно в Калиш, маленькая Оша.

Привыкну ли я когда-нибудь к тому, как звучит голос Фишера в моей голове? Он был так близко, будто он наклонился ко мне и шепчет прямо в ухо. По коже тут же побежали мурашки.

— Да? А разве мне не нужно оставаться здесь? — ответила я.

На красивом лице Кингфишера появилось крошечное недовольное выражение.

— Никто не узнает, что ты уехала. Тал всем скажет, что ты целыми днями предаёшься кровавым оргиям. Они решат, что ты стараешься влиться в их общество.

Я краем уха слышала, как Лоррет объясняет Таладею, что пожиратели впитали силу Рена. И Фишера.

Я удивлённо взглянула на него, но он успокоил меня раньше, чем я успела что-либо сказать.

— Всё в порядке. Мы оба чувствовали себя странно, но поспали немного, и Те Лена нас подлатала. Сейчас мы в норме.

Как же тяжело его любить. Я почти не сомкнула глаз за день, изводясь тревогой. Внутри жило глубокое, неясное ощущение, что в Иррине что-то произошло. Романтическими связями в Зилварене я не занималась, хоть возможностей было полно. У меня были обязанности. Уберечь Хейдена от неприятностей уже работа на полный день, не говоря о том, что нужно было добывать еду и воду. Начинать отношения было глупо. Лишняя помеха в борьбе за выживание.

Но сейчас всё было иначе. Это словно столкновение двух звёзд. Конец всего и начало одновременно. Даже мысль о том, чтобы завести связь с кем-то в Зилварене, была ничтожной по сравнению с этим. Фишер был всем. Я была настроена на него. Я чувствовала смену его настроений, как приливы и отливы, о которых так много читала, и беспокойство о нём в разлуке сводило меня с ума.

Я вынуждена была признать: мысль уехать с ним в Калиш, а не обратно в Иррин, где мы могли бы спать в тёплой постели и побыть наедине, звучала весьма заманчиво. Возможно, это хоть немного затормозит бег моих мыслей.

— Хорошо. Я доверюсь тебе. И да, я поеду с тобой сегодня. Но при одном условии.

Кингфишер приподнял бровь.

— О? Требования, Ваше Высочество?

Он просто поддразнивал меня, называя так, но мне это не нравилось. Я не хотела, чтобы между нами было расстояние. Уже сам факт, что я теперь наполовину вампир, создавал массу проблем. Я могла находиться на террасе ранним утром под солнцем, но недолго. Стоило солнцу подняться выше, меня накрывала такая усталость, что подступала тошнота, и прямой свет был невыносим. Я всё ещё могла есть, но аппетит сильно упал, что меня бесило. И сколько бы я ни отрицала, мне хотелось питаться. Не так, как Таладей и другие члены Санасрота, не для выживания, но тянуло. С тех пор как я проснулась, внутри дремало зыбкое любопытство, и после того, как я питалась от Фишера, оно проснулось окончательно. Даже сейчас в горле будто першило, будто я заболеваю.

Технически я воплощала всё, что Фишер ненавидел, а теперь я ещё и королева? Его презрение к монархам я прекрасно понимала. Моим домом правит безумная тиранка. Зилварен страдает каждый день из-за Мадры, но и Фишеру она принесла зло. Она закрыла ртутные порталы и забрала у него отца. А трон Ивелии был украден королём Беликоном, который мучил Фишера всю его жизнь, а потом Малкольм, правитель Кровавого Двора, бросил его в лабиринт. Логично, что в его голосе появлялись острые нотки, когда он произносил «Ваше Высочество». Но слышать эти нотки, когда он обращается ко мне больно. Слишком больно.

Я заставила себя проглотить это неприятное чувство.

— Пожалуй, да, — ответила я. — Но не волнуйся. Условие не безумное. По крайней мере, я надеюсь.

— Продолжай.

— Я хочу тренироваться. По-настоящему. С тобой. Наше время при Кровавом Дворе не вечно. Я не их настоящая королева. Меня не интересуют прогулки по Аммонтраейту, изображая, будто я властвую над подданными, которые меня ненавидят. Мне нужно оставаться в форме, и мне ещё предстоит научиться владеть Солейсом. Меч такой тяжёлый, мне сложно долго держать его.

Фишер даже глазом не моргнул.

— Согласен. Хотя если хочешь действительно научиться, тренируйся с Лорретом.

— Почему не с тобой?

Он бросил на меня лёгкий укоризненный взгляд, будто это и так очевидно.

— Я могу упражняться с тобой, маленькая Оша. Могу поднимать на тебя меч и сдерживать удары. Могу показывать шаги и обучать тактике. Но не смогу драться с тобой всерьёз. А это то, что тебе нужно, если ты хочешь научиться владеть клинком. Ставки должны быть настоящими, чтобы ты научилась думать и реагировать под давлением. А я никогда не нападу на тебя в полную силу. Ты моя пара. Я люблю тебя. Я не смогу сделать это даже если бы захотел.


— А я не хочу, — мягко добавил он.

— Вы двое вообще слуша… тьфу! Они вообще не слушают, — возмутился Кэррион.

Он стоял на ногах, нависая над мешком с головами. Лоррет наблюдал за ним, темными, веселыми глазами, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Таладей выкатывал одну из голов из мешка и внимательно её изучал, совершенно игнорируя Кэрриона. Как он это делал я понятия не имела. Будто умел полностью отключать его присутствие.

Я почувствовала, как в Фишере поднялась лёгкая волна раздражения, хотя внешне он оставался совершенно спокойным, когда обратился к контрабандисту:

— Прошу прощения, Свифт. Мы целиком и полностью внимательны. Что случилось?

— Я просто хотел отметить одну любопытную деталь об этих пожирателей, — сказал тот язвительно. — Но если никому не интересно…

— Просто скажи, — приказал Фишер.

— Ну… я, конечно, не был специалистом по вампирам и пожирателям, но… — Он отправил в рот ещё дольку яблока и, жуя, наклонился над гниющими головами, прищурившись. По крайней мере, он дожевал, прежде чем продолжил: — Насколько я помню, вампиры обычно родом из Ивелии, верно?

— Да, разумеется, — откликнулся Лоррет.

— Ну, а эти из Зилварена.

— Что? — я невольно шагнула вперёд. — О чём ты говоришь?

— Здесь вампиров обычно помечают? Татуировками и прочим? — спросил Кэррион.

Таладей поднял голову, бросив на него свой невозмутимый взгляд.

— Некоторых пленников клеймят, когда обращают, да, но большинство членов двора этим не занимается. Вампиры привязаны к высокородному, который их создал. Они повинуются только своим создателям. У них нет выбора. Руны и метки принадлежности не нужны, ведь мертвецкий скот невозможно украсть.

Вампиры. Пожиратели. Высокородные. Мертвецкий скот.

Во всём этом было так много смысла и совсем не было времени разбираться. Таладей продолжил:

— Почему? Что ты заметил?

Кэррион пожал плечами, присел на корточки и, напевая себе под нос, изучил голову, наполовину выглядывающую из мешка. Разозлившись, он схватил мешок и перевернул его, так что все восемь голов вывалились и покатились по полу.

Сначала он подошёл к женской голове, той, что торчала из мешка. Нарезал ещё ломтик яблока, бросил себе в рот и громко захрустел.

— Две вещи. Первая вот, — он кивнул на голову. — На шее. Это очень похоже на твою метку, Саэрис. Подойди и скажи, что думаешь.

Одна из отрубленных голов раскрыла рот, и густой чёрный ихор потёк по сломанным зубам, собираясь лужей на полу. Её налитые кровью глаза бешено вращались. Мерзость.

— Отсюда отлично видно, спасибо, — ответила я.

Кэррион закатил глаза. Недовольно фыркнув, он перешёл через всю залу совета и протянул руку, чтобы схватить меня за запястье…

Кингфишер возник передо мной словно из воздуха, заслонив меня собой. Его лицо было удивительно спокойным.

— Кэррион, ты любишь свои пальцы? — вежливо спросил он.

— Я… — Кэррион застыл. — Вообще-то да.

— Вот и я так подумал, — мягко сказал мой спутник. Больше он ничего не добавил.

Кэррион скорчил странную гримасу, приподнял бровь и посмотрел на меня краем глаза.

— Понял. То есть мне нельзя пытаться трогать твою девушку?

— О гребаные боги.— пробормотал Лоррет себе под нос.

— Она мне не девушка. Она — моя пара, — дружелюбно поправил Кингфишер. — И если хоть какая-то часть твоего тела, буквально любая, коснётся её, я эту часть отрежу.

Кэррион задумался.

— А если она будет висеть над обрывом на одной руке и больше не сможет удержаться? Мне можно коснуться её тогда?

— А где буду я в этом совершенно невероятном сценарии? — спросил Фишер.

— Наверное, мёртв.

Фишер подарил ему натянутое выражение, похожее на улыбку.

— Если я мёртв, то…

— Эй, вы оба невозможны! Я лучше ткну палкой в отрубленную голову, чем буду это слушать. Ну хватит уже! — я оттолкнула обоих и перешагнула к проклятым головам. Лоррет наклонился и поднял женскую голову за волосы, показывая её мне.

Разумеется, на шее была метка, как и говорил Кэррион. У меня будто провалилось сердце. Он знал. Он точно знал, что это.

— Ох… — выдохнула я.

Метка крестик за мочкой уха, когда-то была обычной татуировкой, но теперь состояла из вздувшихся жил, распухших под кожей, как некротические узлы. Они пульсировали, словно в них ещё теплилась память о сердце, которое давно перестало их питать.

Моя рука поднялась сама собой, к собственной шее, к маленькому чёрному крестику, скрытому под волосами.

Высказать это вслух я не могла. Фишер сделал это за меня, хоть и слегка сбившимся дыханием:

— Твоя стерилизационная метка? — Он кивнул на голову, которую всё ещё держал Лоррет. — У неё такая же?

Я кивнула.

— Вторая подсказка, что эти пожиратели не из Ивелии, у вас прямо перед глазами, — сказал Кэррион.

У меня в животе поднялась волна лёгкой, тошнотворной пустоты.

— Их уши.

— Живые боги, — простонал Таладей. — Как мы этого не заметили? Они круглые! У них, блядь, круглые уши. Они люди.

— Они могли быть здесь раньше, — сказала я. — В Ивелии когда-то было полно людей, до кровавого проклятия, верно?

Но мой создатель покачал головой:

— Мертвецкий скот долго здесь не живёт. Тёмная магия, что поднимает их из смерти, оживляет тела, да, но это ненадолго. Они всё равно разлагаются. В конце концов они разваливаются и возвращаются в землю. Пять лет. Может, десять. Эти пожиратели мертвы недели, а не месяцы. У них ещё есть волосы. У некоторых даже языки.

— Ладно. Ладно. Я… поняла, — меня внезапно накрыло желание сесть. — Что это значит? Люди прыгают в ртутный бассейн в Зилварене каждый раз, когда мы открываем врата? Они проходят через него в Калиш и на них там нападают?

— Нет, — лицо Фишера было мрачным. Его кожаная одежда скрипела, пока он расхаживал по залу, пытаясь сложить всё в целое. — Они не могли пройти через Калиш. Их бы обнаружили сразу. И к тому же, чтобы ртуть доставила их сюда, они должны желать попасть именно сюда. А, насколько я понимаю, люди в Зилварене вообще ничего не знают об этом месте.

— Верно, — кивнул Кэррион.

— Кроме того, невозможно просто прокрасться в дворец Мадры и прятаться в Зеркальном зале в надежде, что ртуть проснётся. Нет… — Фишер покачал головой. — Это преднамеренно. Это дело рук Мадры. Так сюда и попала гниль в первую очередь.

— Ты думаешь, она заразила их? — спросил Лоррет. — Мы уже видели подобную тактику. Фей, больных той или иной хворью, отправляли в самые центры военных лагерей, чтобы перебить всех воинов.

Фишер молчал. Его лицо застыло в маске яростной сосредоточенности. Звук его шагов гулко разносился по залу, пока он метался туда-сюда, как загнанный зверь.

Она слышит…

Голос ртути рассмеялся у меня в голове, будто знал ответ на все вопросы, которые мы пытаемся распутать, и совершенно не собирался делиться им. Ее шёпот мучил меня уже несколько дней и становился всё громче. Прекрасный момент, чтобы снова начать меня донимать.

Я закрыла глаза, пальцы дрожали по бокам. Я не могла думать. Не могла дышать. Острая боль полоснула по руке, когда шёпот усилился ещё сильнее, а руны на тыльной стороне моей правой кисти пульсировали…

Она слышит нас. О да, слышит. Она придёт. Скоро. Скоро. Скоро.

Наконец, с меня хватило. Я резко распахнула глаза.

— Здесь есть портал, так? Маленький, но я его чувствую.

Фишер остановился. Он посмотрел на меня вопросительно, затем медленно повернулся к Таладея. Серые глаза моего создателя на мгновение стали похожи на зеркала. Он тяжело, недовольно вдохнул и кивнул:

— Да. — Он подтвердил мои подозрения. — В Аммонтраейте всегда был портал.


ГЛАВА 6 – Титулы



САЭРИС



Кровавый Двор держал свой портал в чёртовом склепе на одном из нижних этажей дворца. Я рассматривала его, стараясь не смотреть в пустые глазницы черепов, сложенных в стены, чувствуя одновременно и удовлетворение, и тошноту. Теперь приглушённый шёпот в глубине моего сознания обретал смысл. Я его не выдумала. Но тот факт, что бассейн был маленьким и я оказалась права, означал лишь одно: покоя мне больше не увидеть. Казалось, я не смогу избавиться и от мерзкого, ноющего пульса, который бился в такт рунам на моей коже.

Фишер, к моему удивлению, ничуть не выглядел встревоженным.

— Знаешь, это не так уж плохо, — сказал он.

— Правда?

— Да, Оша. Я серьёзно. Я и в зале совета это говорил. Ты сегодня ночью возвращаешься со мной в Калиш. Теперь наш путь станет куда проще. Не придётся больше перебираться через мёртвые поля.

Переход через мёртвые поля занимал часы. Звероподобные вампиры жили в норах глубоко под слоем золы и гари. Днём они прятались под землёй от солнца, но как только оно начинало клониться к горизонту, они выбирались из своих укрытий с единственной целью кормиться. На меня они бы не напали, но лошади были под угрозой. Кингфишер и Лоррет тоже. С магией Фишера, отключённой на этой стороне Дарна, мы не могли использовать его теневые врата, но теперь это было и не нужно.

У нас был доступ к порталу.

Так что я сделала реликвии из цепи, любезно предоставленной Таладеем, из перстня с печаткой, принадлежащего Лоррету; и из маленького талисмана одного из богов, который Фишер прикрепил к ошейнику для Оникса и всё было готово. Менее чем через час мы воспользовались этим неожиданным ресурсом. И вот мы здесь, в Калише, даже не успев как следует устать от перехода.

Когда я поднялась освежиться, в комнате Фишера на его кровати меня уже ждало потрясающее зеленое бархатное платье. Крошечные драгоценные камни, я подозревала, что это изумруды, украшали глубокий вырез. Рукава были расшиты тончайшими зелёными стежками, почти незаметными, но приглядевшись, я различила узор: крошечные скачущие лисички.

Платье было невероятно красивым, неоспоримо.

Я провела ладонью по мягкому материалу, чувствуя, как под солнечным сплетением что-то сжимается в неудобный узел.

Платье сидело бы на мне идеально. Его явно сшили специально для меня. Но…

Когда я встретила Фишера на лестнице, я всё ещё была в боевой коже. Мой спутник засиял, совершенно не смутившись от того, что я не надела платье, но зёрнышко вины уже прорастало в моей груди. Я всё ещё чувствовала себя виноватой, когда мы вместе вошли в обеденный зал.

— Ты уверена, что готова? — спросил Фишер, положив руку на дверную ручку.

— Да. Уверена.

— Правда?

— С каких это пор ты стал таким тревожным? — я улыбнулась. — Обещаю, я готова. После тех пожирателей на переправе, и после той метки нам всем нужно перевести дух. Это пойдёт только на пользу.

Я произнесла это вслух. Я должна была это сказать. Я улыбнулась. И это я тоже должна была сделать, но мысли в глубине сознания продолжали крутиться без остановки:

Мадра послала заражённых кормящих?


Как они добрались сюда из Зилварена?


Как, чёрт возьми, мы их убьём?


Будут ли ещё?

Я знала, что те же беспокойства точат и Фишера. Он просто умело скрывал это. И это быть частью того, что раздражало. Мы будто играли в притворство. Но всё сказанное мной было правдой. Нам правда нужен был хоть небольшой отдых.

— Ладно. Если ты уверена…

— Фишер! — я рассмеялась. — Просто открой дверь!

Он спрятал улыбку, повернув ручку, и распахнул передо мной дверь столовой. Я тут же схватила это мгновение, запечатлев внутри себя. Улыбки Лорда Калиша были редкостью. Я начала сохранять каждый подобный момент в мыслях, на воображаемом пергаменте, складывая их в память, чтобы хранить навсегда. Его приподнятые губы и осторожный смех в глазах стали прекрасным пополнением моей коллекции.

— Я сказал им, что ты придёшь, — признался он, неловко. Видела ли я его когда-нибудь таким? Нет. Это было до невозможности мило. Но насладиться этим новым его проявлением я не успела, потому что стоило двери распахнуться, как из столовой взорвалась волна радостных криков и приветствий.

Ренфис поднялся, поднимая в воздух бокал виски.

Те Лена и высокий мужчина с тёмной кожей, её пара, как я предположила, заулыбались, выкрикивая приветствия.

С ними были Лоррет и Арчер, Дания и Изабель…

…и поверх общего гомона раздался восторженный визг маленькой белого лиса.

— Оникс!


Едва мы вернулись в Калиш, как лис стремглав сорвался с места, я было подумала, что он отправился на охоту, но, как оказалось, он улизнул в столовую раньше нас и успел повидаться с нашими друзьями. Он выпрыгнул из-за Изабель, соскочив у неё с колен, и промчался через всю столовую бело-чёрной молнией. Я едва успела выставить руки, прежде чем он прыгнул ко мне на руки и начал вылизывать моё лицо и шею.

— О-о-о вот это да. Привет, друг. Привет, привет, привет. Да, я тоже рада тебя видеть.

Он заливисто попискивал, извиваясь весь разом. Кто угодно решил бы, что он не видел меня целый год.

Кингфишер сделал вид, что недоволен, но у углов его губ снова мелькнула тень улыбки, когда маленький лис, извиваясь у меня на руках, обрушил свою нежность и на него тоже.

— Пожалуй, мне стоит отвести его в Баллард, — сказал Кингфишер. — Венди могла бы присмотреть за ним. Пока всё это не уляжется.

Я сделала вид, что хмурюсь.

— Только попробуй.

Кингфишер тайком подмигнул.

— Я бы никогда не посмел встать между женщиной и её лисом.

Прошло всего пару дней, но Оникс, казалось, полностью оправился после тяжёлых испытаний: перехода через горный хребет и погони вампиров. Лапы у него были в полном порядке, шерсть густая, чисто-белая, как свежий снег. Хромота, что мучила его, исчезла. Я уткнулась лицом в его мех и вдохнула глубоко, пользуясь этим, чтобы скрыть то, что мне нужно было собраться.

Для меня это было слишком. Я не ожидала почувствовать себя настолько переполненной эмоциями. Подняв взгляд, я ослепительно улыбнулась своему партнеру:

— Я не думала, что это настолько официальное собрание.

— Конечно, официальное! — вскрикнул Рен. — В последний раз большинство из нас видели тебя, когда мы заталкивали тебя в теневые врата в библиотеке. Вернуться сюда, в Калиш, целой и невредимой это событие!

В их лицах не было и намёка на враждебность, но в груди что-то неприятно сжалось. «Целой и невредимой» слишком смело сказано. Я уже не была тем человеком, которым была, когда Рен и Лоррет толкали меня в те теневые врата. Даже близко. Кто я теперь для них? Подруга? Враг?

Кингфишер по-прежнему любил меня, но наши души были связаны богами. Что бы ни случилось, мы были обречены быть вместе. Между мной и людьми в этой комнате не существовало невидимых уз. Лоррет, Рен и Дания столетиями сражались против полчища Малкольма. Они потеряли множество людей, дорогих им людей, защищая Ивелию от зла, обитавшего в Санасроте. И вот теперь перед ними стояла я — наполовину вампир, наполовину то, что они ненавидели больше всего на свете, а они спешили обнять меня.

У меня не было друзей в Зилварене. Друзья там обходились слишком дорого. В конце концов они всегда чего-то стоили тебе. Твоей еды. Твоей воды. Твоих денег. Твоей безопасности. Твоей жизни. В таких местах, как Третий округ, любая связь с людьми вытягивала из тебя ресурсы, а у меня никогда ничего не было достаточно. Когда я очнулась в Аммонтрайете и узнала, чем стала, я сказала себе, что мне всё равно, если я потеряю всех в этой комнате. Но сейчас, когда они улыбались мне тепло и подходили обнять, что-то внутри меня треснуло и сломалось.

Это было бы важно.

Это было бы очень важно.

Первым меня обнял Рен. Именно его реакции я боялась больше всего. Он не навещал меня в Санасроте, как это делал Лоррет. Когда я спросила у Кингфишера, стоит ли ожидать его, тот извинился и сказал, что оставил Рена командовать Иррином и что тот не может покинуть лагерь, но я поняла истинную причину. Поняла сразу. Это была отговорка. Я не стала настаивать. Я не хотела подтверждать свои подозрения. Но сейчас на лице генерала не было ни отвращения, ни страха, когда он крепко прижал меня к себе.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — сказал он мне в волосы.

— Ладно, достаточно, — проворчал Кингфишер.

Ренфис отстранился, смеясь:

— Я не хочу говорить это вслух, но ты понимаешь, как себя ведёшь, да?

Кингфишер изобразил гримасу недовольства, но шутливо подтолкнул друга. Лоррет обнял меня за плечи, что Кингфишеру тоже не слишком понравилось, но он всё-таки смирился с тем, что его братья выражают мне своё расположение.

Улыбка Лоррета исчезла, когда вперёд шагнула Изабель, ведьма с рыжими волосами, чтобы поприветствовать меня. Он пробормотал что-то о предательской крови, и, когда она протянула руку, чтобы взять мою, он фыркнул с отвращением, убрал свою руку и удалился к столу, сердито опускаясь на стул.

— Приятно встретиться снова при менее стрессовых обстоятельствах, — сказала она своей певучей манерой. Теперь, когда я вслушалась, её акцент оказался весьма похожим на акцент Ренфиса. Надо будет спросить их, из одной ли они части Ивелии. Ведьма выглядела потрясающе в свободной тёмно-синей блузе, кожаном поясе и длинной чёрной юбке, струившейся вокруг её обуви на каблуках. Густые волнистые волосы, распущенные, пылающе-рыжие, как закат, обрамляли её лицо.


— Надеюсь, ты не против, что я вторглась на ужин в честь твоего возвращения? Те Лена пригласила меня. Я бы уехала домой ещё неделю назад, но меня здесь загрузили работой. Я удивлена, но мне даже нравится проводить время вдали от клана.

Она говорила так, словно нарушает покой в моём собственном доме. Калиш был родовым поместьем Кингфишера. Его семья владела им столько, сколько он существует. Странно было слышать, что кто-то воспринимает этот дом как принадлежащий мне. Он не мой. Или, святые грешники, может, теперь и мой? Хоть чуть-чуть. Всё это так запутанно. Чёрт, у меня совсем не было времени осознать, что со мной происходит.

— Даже не думай извиняться за то, что осталась. Без тебя мы бы потеряли Эверлейн. И ты помогаешь Те Лене вытравить ртуть из Кингфишера. Здесь нет ни одного человека, который был бы недоволен твоим присутствием.

Изабель расцвела, её глаза засветились, и она рассмеялась. Сжав мою руку, она кивнула назад, перекинув брови:

— Спасибо за добрые слова, правда. Но, думаю, здесь есть как минимум один человек, который предпочёл бы увидеть меня мёртвой в канаве, чем здесь, портящей залы Калиша своей ведьмовской кровью.

Слух Лоррета был столь же острым, как и у любого другого фея в комнате. Он услышал каждое слово Изабель, и по его грозному виду было ясно, что он недоволен. Изабель, впрочем, словно не замечала этого.

— Не переживай. Я не из тех, кто любит драму, даже если кто-то явно намерен её устраивать.

Со стола раздался грохот. Лоррет опрокинул свою кружку эля и теперь яростно пытался вытереть пролитое салфеткой.

Изабель фыркнула.

— Почему он так ненавидит ваш народ? — Я знала Лоррета как весёлого, доброго и внимательного. Видеть его таким рядом с женщиной, которая нам всем так помогла, было по-настоящему непонятно.

Улыбка Изабель поблекла.

— Ох. Лучше будет, если он сам тебе расскажет.

Те Лена и её спутник Мейнир были одеты в одинаковые наряды из золота и тёплого серого. Они буквально источали счастье, рассказывая мне и Кингфишеру обо всём, что произошло за последние дни в Калише. Свет, исходивший от Те Лены, лишь чуть померк, когда я спросила о состоянии Эверлейн, и ей пришлось признаться, что сестра Кингфишера всё ещё спит и никак не может проснуться. Но она быстро оживилась.

— Я могу отвести тебя к ней утром, если хочешь. Услышать твой голос может, это как раз тот последний толчок, который ей нужен.

— Я бы очень хотела. — Я провела с Лейн почти неделю во Зимнем Дворце, прежде чем Кингфишер унёс меня в ночь. Помимо Изабель и Те Лены, она знала всех в этой столовой куда лучше, чем меня. Было маловероятно, что именно я вырву Эверлейн из её ступора, но попробовать стоило.

Дания подошла ко мне последней. В последний раз, когда я её видела, её волосы ниспадали ей до середины спины, но теперь они были коротко подстрижены. Слева до линии челюсти, справа острижены почти под ноль. Она была одета в боевую кожу и серебряный нагрудник с патиной, украшенный головой воющего волка. И когда она остановилась передо мной, её тело было напряжено, словно деревянная доска.

— Алхимик, — сказала она резко.

— Дания, — ответила я.

— Где рыжеволосый?

— Кто?

— Тот надоедливый мужчина со смешными словами.

— Ты считаешь Кэрриона смешным?

Дания закатила глаза.

— Забудь.

— Он скоро будет здесь, — быстро сказала я. — Он пошёл в баню. Задержался дольше, чем мы ожидали, поэтому мы пришли вперёд.

— Ясно. Пойду его найду, — пожала она плечами.

— Нет! Нет, э-э… лучше не надо. — Он ничего такого не говорил, но у меня было сильное подозрение, что Кэррион пошёл искать не только баню. Водяные спрайты, с которыми он подружился, по слухам проводили большую часть времени внизу, в купальнях, а мне совершенно не хотелось, чтобы Дания застала его в каком-нибудь двусмысленном положении с одной или всеми из них. Почему? Не знаю. Кэррион и Дания вместе были бы живым адом, и я точно не хотела бы стать свидетелем этого. Но он мой друг, а друзья прикрывают друг другу спину.


— Он появится с минуты на минуту, а я… хотела спросить про твою новую причёску. Что побудило тебя к такому радикальному шагу?

Она безмятежно уставилась на меня.

— Горящий труп поджёг меня.

Живые боги… просто прекрасно.

— А. Ладно. Я думала, это какой-то новый, дерзкий способ самовыражения.

— Длина волос воина напрямую связана с его мастерством в бою. Мои были длиннее, чем у Рена и Лоррета вместе взятых. Я бы ни за что не стала стричь их ради того, чтобы выглядеть… дерзко.

Отлично. Разговор никуда не движется.

— Я слышала, что ты была ранена в бою. Разве Те Лена не могла восстановить твои волосы, когда исцеляла тебя?

Она посмотрела на меня так, будто я говорю на незнакомом языке.

— На пути к славе нет коротких дорог, алхимик. Ради моего брата я рада, что ты не умерла в Гиллетри. Он и так потерял слишком много людей из-за этого проклятого города. С моей стороны, я рада, что ты жива, потому что алхимики встречаются редко. — Она быстро опустила взгляд, кивнув в коротком, почти формальном жесте уважения. — Если позволишь…

Она заняла место за столом напротив Лоррета. Тот, похоже, тоже не производил на неё никакого впечатления. После того как я расколола её меч на сотни осколков, перековала его и случайно подарила Лоррету, она была далека от вежливости с другим членом Лупо Проэлии. Хотя, если разобраться, я ни разу не слышала, чтобы она была добра хоть к кому-нибудь.

С противоположной стороны столовой я почувствовала взгляд Кингфишера. Он стоял рядом с Реном, склонив голову, слушая своего друга, но его внимание было полностью приковано ко мне. Он приехал в Аммонтраейт в боевом вооружении, но здесь, дома, среди семьи, на нём была лишь свободная чёрная рубашка и чёрные штаны. Пламя за спинами двух мужчин освещало их лица оранжевым светом, а его густые волосы казались тёпло-тёмно-каштановыми.

Боги, он был совершенен.

Щёки его порозовели от жара огня, линия челюсти была покрыта тёмной щетиной, полные губы приоткрыты. Он кивнул, бросив Рену короткий взгляд, настолько короткий, что тот едва мог его заметить, и снова посмотрел на меня. Его пылающий взгляд ударил по мне с такой силой, что, попадись мы не среди друзей, я бы рухнула на колени.

— Я слышу тебя даже отсюда, знаешь ли. Низкий голос Кингфишера скользнул по моему разуму, как бархат.

— Что? Я ничего не говорила. Я даже ни о чём не думала.

Левая сторона его губ приподнялась самую малость.

— И не нужно. Глаза говорят достаточно.

Чёрт.

— Ты в порядке, Маленькая Ошa? Ты покраснела.

— Я в порядке. Просто стою здесь и занимаюсь своими делами. А ты в порядке? Тебе вообще стоило бы слушать своего друга, а не обвинять меня бог знает в чём.

— Я его слушаю. Он опустил взгляд к своим ступням. У меня кружилась голова, когда он снова поднял глаза из-под угольно-чёрных ресниц. Но трудно сосредоточиться на новостях лагеря, когда я чувствую твой запах через всю комнату, Ошa.

Я умру от стыда.

— Не смей.

С другой стороны залы я увидела вспышку его острых клыков. Кингфишер улыбнулся слишком многозначительно.

— Не заблуждайся, маленькая Ошa. Здесь только я чую тебя.

Он преувеличивал. Но мог ли он преувеличивать? Считали ли феи подчёркивание правды тем же самым, что и ложь? Я мысленно отметила, что стоит это уточнить. Пока что же я ловила себя на том, что верю ему всё сильнее. Потому что я тоже могла его чувствовать.

Смятые травы.


Цитрус.


Дым.


Кожа.


Сосна и холодный горный воздух.

И подо всем этим сводящий с ума его собственный запах, тот самый, который делал его уникальным и заставлял меня хотеть лезть по грёбаным стенам. След феромонов, от которого по позвоночнику пробегали электрические разряды и…

— Ужин скоро будет подан, госпожа.

Ох.

Арчер стоял прямо передо мной. Макушка огненного спрайта едва доставала мне до живота. У него совсем не было волос. Его кожа напоминала обугленный уголь, а по лбу и щекам тянулись тонкие трещины, внутри которых мерцали нити будто бы тлеющих угольков. Я никогда не видела, чтобы он носил одежду, но сегодня на нём был надет плотный охотничье-зелёный жилет с золотыми пуговицами спереди, скрывающий большую часть его кругленького живота.

— Вау. Ты сегодня очень нарядный, Арчер! — я отступила назад, театрально оглядывая его.

Арчер расплылся в гордой улыбке.

— Спасибо, госпожа. Обычно одежда нам ни к чему, но иногда мы наряжаемся для особых случаев. — Он дёрнул за край жилета или безрукавки, важно выпятив грудь. — Мы все считаем ваше возвращение в Калиш поистине особым событием!

— Ну, спасибо, Арчер. Это очень мило.

Огненный спрайт протянул руки, призывая меня следовать за ним, и пересёк столовую. Когда я впервые обедала в этом зале, Арчер чуть сердечный приступ не получил, обнаружив меня на месте слева от Фишера, но именно туда он меня сейчас и вёл.

— Прошу, прошу. Вы должны сесть. Таков обычай, госпожа. Хозяйка дома должна быть усажена прежде, чем подадут еду.

— Ох. Ох, я не думаю. Тебе не нужно называть меня госпожой, Арчер. Я не хозяйка дома.

— Ещё как да.

Эти слова пронзили меня вспышкой паники. Фишер стоял позади, и он слышал каждое слово.

— Никто другой никогда не займёт это место. — Он произнёс это спокойно, отодвигая нужный стул и жестом приглашая меня сесть. — Отныне ты Леди Калиша.


Арчер взвизгнул от восторга, прикрыв рот ладонью, а пламя, пляшущее в его чёрных глазах, вспыхнуло ярче.

Ну, черт. Я села. А что мне оставалось? Если бы я не села сама, ноги бы всё равно отказали, и я бы рухнула в этот стул.


— Тебе не кажется, что мне уже достаточно новых титулов?

— О чём это ты? — Фишер занял своё место во главе стола рядом со мной, тщательно контролируя выражение лица, оглядывая сидящих вокруг.

— Пара. Королева Санасрота. Убийца Короля.

Меж бровей Фишера появилась напряжённая складка.


— Они так тебя называют?

— Да. А теперь ты хочешь добавить к этому Леди Калиша? Дело было не в том, что я не хотела быть его парой во всём. Хотела. Но последние недели были нереальными. Я была связана с ним, вынуждена повиноваться каждому его приказу, жила и питалась лишь благодаря доброй воле других. А теперь я королева, с неизвестными ресурсами под рукой. И пусть напряжение в Аммонтраейте всё ещё высоко, я всё же регент, а значит, мне ничто не грозит. Меня саму ошеломляла мысль: я, крысёныш с Третьего округа, имею горничных, что помогают мне одеваться и купаться, и швей, что наперегонки стремятся первыми сшить мне платье.

Но всё это будто отрывает меня от самой себя. Мне не нужны были изысканные блюда и редкие вина. Я не хотела красивых платьев и людей, что суетятся вокруг.

Я всё ещё была чумной крысой с Третьего. Чистая вода и простая еда всё, что мне требовалось. Второй комплект добротной одежды и удобное место для сна были почти непостижимой роскошью и Фишер это понимал. Я знала, что понимал. Он страдал куда дольше меня и в куда худших условиях. Третий был плох сам по себе, но лабиринт был бесконечно хуже. И всё же аристократия была ему не в новинку. Он родился в благородном доме, из которого происходил, и потому ему легко было вернуться в подобную среду. А я всё ещё пыталась разобраться.

Кингфишер положил ладонь мне на бедро под столом. Больше ничего не сказал и не нужно было. В душе растеклось успокоение, смягчая напряжение в костях. Он не хотел, чтобы я тревожилась или чувствовала себя неловко, особенно перед другими. Вопрос о моём титуле мы обсудим позже.

Еду понесли на блюдах. Жареная свинина и фаршированная птица. Разнообразные сыры и яркие фрукты. Овощи и сытные пироги, от корочек которых поднимался пар. Сладкие и солёные ароматы густо висели в воздухе, смешивались и заставляли желудки вокруг стола громко урчать. Армия огненных спрайтов, принесшая ужин, ничуть не удивилась, когда Кингфишер создал рядом с нашим ещё один низкий длинный каменный стол со маленькими каменными табуретами и велел спрайтам присоединиться и есть. Очевидно, это случалось не первый раз. Арчер уселся во главе их стола, болтая короткими ножками, сияя от удовольствия, и вместе с друзьями набросился на еду.

Спрайты ели грязно. Масса еды оказывалась на полу, так и не добравшись до рта, из-за чего их стол пользовался куда большей популярностью у Оникса, чем наш. Лис метался между табуретами и ножками столов, заглатывая кусочки курицы и выпечки так, будто боялся, что его больше никогда не накормят.

За ужином царил простой, спокойный мир, которого я раньше никогда не знала. Лоррет и Рен обменивались игривыми подколками. Дания вела скованную, но вежливую беседу с Мейниром. Те Лена и Изабель болтали с Фишером и со мной, и хотя серьёзных тем было предостаточно, разговор держали как можно более лёгким.

Вечер родства и умиротворения.

Столько всего было ещё непонятно, но сегодня мы все делали общий выдох и это было приятно.

Как раз когда основное блюдо подходило к концу, двери столовой распахнулись, и вошёл Кэррион. На нём была свободная белая рубашка, расстёгнутая до середины груди, и чёрные штаны. Его волосы были зачёсаны назад, слипшиеся влажными прядями, всё ещё сырые после купальни. Привычные золотые и медные отблески временно сменились бронзовыми. Кожа светилась здоровым румянцем, то ли от горячей воды, то ли от какой-нибудь другой развратной активности, о которой я даже думать не хотела. Он нагло осклабился на весь стол, пересёк комнату и занял пустое место рядом со мной, которое Изабель специально для него придержала.

— Всем добрый вечер. Простите за позднее появление. Мне нужно было разогреть аппетит, прежде чем прийти есть. — Не дав никому ответить, он наклонился ко мне и прошептал. — Лоррет сказал, что ты получила новую сексуальную татушку на своей коронации. Можно посмотреть?


Святые боги и грешники. Он был в комнате всего три секунды, а я уже хотела его убить. Было и так достаточно унизительно, что мне пришлось пить кровь Фишера на глазах у всего Кровавого Двора. Мне нравилась новая татуировка, которую я заработала в процессе, но получить её таким образом, перед всеми, это было кошмарно.

— Дам тебе двадцать чи́тов, если ты прямо сейчас пойдёшь нахуй — прорычала я в ответ.

Кэррион лишь рассмеялся, и его запах ударил мне в нос. Не то чтобы неприятный, но уж очень отчётливый. Резкий, как крепкое вино, насыщенный, как дорогие духи. Я видела, что остальные тоже его почувствовали, они начали вежливо дышать ртом.

Так вот что они чувствовали от меня каждый раз, когда мы с Фишером были вместе?


Живые боги, это было унизительно.

— Пахнет так, будто ты и правда постарался заработать этот аппетит, — протянула Дания, подцепляя вилкой кусок рыбы. Теперь, когда я на неё посмотрела, она, в отличие от остальных, вовсе не пыталась не дышать. Наоборот, она глубоко втягивала воздух носом. Бр-р. Она наклонилась через стол, слегка поворачивая корпус в сторону Кэрриона. — Судя по запаху, ты, должно быть, умираешь с голоду.

О нет. Нет-нет-нет. Этого не может происходить. Она что, флиртует с ним? Зная, что он только что сел за стол после секса и явно не с одним человеком? Это же точно во вкусе Кэрриона. Тьфу. Кингфишер тихо простонал рядом со мной. Его это беспокоило не меньше моего.

— Если они произведут потомство, я вышвырну их из Калиша. Комбинация этих двоих, вероятно, раскроет какой-нибудь адский разлом и засосёт туда всё поместье.

— Я это слышал, — весело сказал Кэррион, запихивая в рот кусок запечённой моркови.

— Ты и должен был. Даже не вздумай, — проворчал Фишер. — Тебе нельзя трахать члена Лупо Проэлии.

Дания откинулась на спинку стула, глядя на Кэрриона с хищным блеском в глазах, от которого даже мне за него стало страшно.

— А что насчёт меня? Может ли член Лупо Проэлии трахнуть вновь обращенного фея?

Фишер сам был членом Лупо Проэлии и трахал вновь обращенную фею.


Ну, по крайней мере, я надеялась, что скоро будет.


Раз он не мог прямо сказать «нет» Дании, он тактично предпочёл не говорить вообще ничего.

Кэррион многозначительно повёл бровями:

— Не переживай, солнышко. Уверен, она вовсе не хочет выйти за меня замуж.

Дания фыркнула, рассматривая свои ногти:

— Определённо нет

— Вот видишь. Контрабандист выглядел абсолютно довольным. — Нет ничего плохого в том, чтобы иногда выпустить пар, ты об этом знаешь не хуже меня.


Он начал накладывать себе на тарелку толстый кусок пирога.


— И это не не значит, что я собираюсь планировать свадьбу. Я не перетяну внимание с вашей.

Я поперхнулась вином:

— Что, блядь?

Арчер прервал разговор со своими друзьями и шумно ахнул. Через секунду он уже стоял на своём табурете, дрожа от восторга. На правом плече вспыхнул огонь, но он был настолько взволнован, что даже не попытался его погасить.

— О да! Да! Я так ждал, когда можно будет начинать свадебные приготовления. Пришло время?

Те Лена и Изабель рассмеялись от его энтузиазма.


Но Рен и Лоррет неловко уставились в свои тарелки.

Свадьба?


Никто не говорил ни слова о свадьбе. Фишер никогда напрямую не спрашивал меня, выйду ли я за него. Делали ли феи вообще это, становились на одно колено и делали предложение?

Может, согласие на брачную связь было равносильно согласию на брак? Я была позорно невежественна, когда дело касалось фейской традиции. Меня пробил холодный пот, когда я повернулась к Фишеру…

И увидела, что его лицо абсолютно нечитаемо.

— Никакой свадьбы не будет, — сказал он.

Широкая улыбка Те Лены исчезла. Она осела на спинку стула.

— Не говори ерунды. Конечно будет.


Она моргнула, будто стараясь осознать услышанное.


— Ты же не хочешь сказать, что не желаешь жениться?

— Нам не нужна церемония, чтобы соединиться, Те Лена.


Он рассмеялся, но смех был коротким, сжатым. Какой-то не такой.


— Мы связаны Богами. Думаю, это перевешивает брак, правда?

— Ну… да. Связь между вами поразительна.


Её тёплые карие глаза скользнули по нашим исписанным чернилами рукам. — Но… церемония… она… прекрасная, и…


Она выглядела так, будто вот-вот заплачет.

— Мне не нужна церемония, — сказал Фишер, слегка смягчив голос.


Его нефритовые глаза пронзили меня, когда легли на меня.


— А тебе нужна, Оша? Полный зал незнакомцев, которые будут трогать тебя, смотреть на тебя. Все эти взгляды? Все эти люди?

Облегчение прокатилось по мне горячей волной.


Боги, я бы вышла за него, конечно бы вышла, но мне это было абсолютно не нужно.


И после коронации в Аммонтрайете последнее, чего я хотела, снова стать зрелищем для толпы.

— Нет. Нет, не нужна.


Я ответила быстро. Уверенно.


Это был именно тот ответ, которого он ждал. Поэтому выражение облегчения на его лице было логичным, но не лёгкая тень разочарования, которая пришла следом.

Арчер выглядел так, будто сейчас расплачется.

Постепенно маленький огненный спрайт опустился обратно на свой табурет.


ГЛАВА 7 – Дом



САЭРИС


К тому времени, как ужин подошёл к концу, было уже поздно. Все зевали и жаловались, что переели. Все, кроме меня.

Я была совершенно бодра, и почти не притронулась к еде на своей тарелке. Мой желудок стал вдвое меньше прежнего, а он и раньше был маленьким. Спасибо детству в Третьем округе.

Кингфишер вёл меня по коридорам Калиша в свою комнату, легко положив ладонь мне на поясницу.

Мы едва ли оставались наедине с тех пор, как я перешла, и теперь… ну, это казалось немного странным. Между нами всегда была напряжённость, но сейчас всё ощущалось иначе. Теперь я знала его лучше. Это было странно, но словно я знала и себя лучше. Со мной произошла огромная перемена, тут нечего отрицать. Но я продолжала искать в себе то, что могло измениться, и всё, что находила, оно осталось прежним. То, что действительно имело значение, не изменилось, и это успокаивало.

Я по-прежнему была независимой. Мой характер оставался вспыльчивым. Моё чувство юмора оставалось сухим. Мне всё так же нравился запах кофе и толстые, рассыпчатые слоёные пирожки, которые я впервые попробовала в Балларде.

И я всё так же любила мужчину, который шёл рядом со мной.

Я так долго боролась со своими чувствами к нему, что теперь, дав им пространство, ощущала лёгкий страх.

Раз уж теперь я могла чувствовать, как эмоции Кингфишера вливаются в мои собственные, значит, и мои должны были проникать в него. Когда мы дошли до его спальни, он не сразу вошёл внутрь. Вместо этого он развернул меня к себе, положил руки мне на талию и прижал к резной дубовой двери, наклонившись, чтобы его грудь плотно прижалась с моей. Его огромная фигура затмевала меня собой. Под моими ладонями, которые я положила ему на грудь, была стена мышц.

— Ты же знаешь, что я бы женился на тебе, — быстро выдохнул он. — Ты должна знать, что я этого хочу.

К щекам прилила кровь.


— О. Эм… — Я не имела ни малейшего понятия, что ответить. — Всё в порядке, правда. Если ты не тот, кто любит свадьбы…

— Я не такой. — Его взгляд буквально горел. — Не тот, кто женится. Никогда им не был. Раньше одна только мысль об этом заставила бы меня бежать без оглядки. Просто я никогда не мог представить себе такую любовь, которую нужно почувствовать, чтобы выбрать этот путь. Но теперь мне уже не нужно представлять. Теперь я не могу думать ни о чём, чего бы хотел больше. Жениться на тебе было бы… — Он покачал головой, его глаза искали мой взгляд.

— Тогда почему? — прошептала я. — За ужином ты сказал… — Я нахмурилась, пытаясь вспомнить его точные слова.

— Я не солгал. Я всё ещё не могу этого делать, — сказал он, мягко убирая прядь моих волос мне за ухо. — Я сказал, что свадьбы не будет. Потому что её не может быть, Саэрис.

— Я… прости, я… не понимаю.

Он долго, печально выдохнул.


— Свадебная церемония фей невероятно священна. Это величайшее обязательство, которое могут взять на себя двое влюблённых в Ивелии. Не потому, что они клянутся любить и чтить друг друга до конца своих дней. И даже не потому, что отдают друг другу свои сердца. Это священно, потому что они даруют друг другу имена. Свои истинные имена. А я могу дать тебе всё остальное, Оша. Но это не могу.

Он уже объяснял мне это. Истинное имя обладало силой. Тот, кто его знал, мог контролировать другого. Мог приказывать делать что угодно.

— Всё нормально, Фишер. Тебе не нужно давать мне его. — Я пожала плечами, не зная, что сказать. — Я понимаю. Если сказать мне своё истинное имя невозможно, то…

— Я не знаю его, — прошептал он. — Я никогда его не знал. Обычно мы получаем истинные имена в четырнадцать лет, а моя мать… — Он моргнул. — Ну, она умерла до того, как мне исполнилось четырнадцать. А отец умер ещё раньше. Так что…

Он никогда не выглядел таким неловким. Он опустил голову, избегая моего взгляда.


— Никто не знает. Если бы знал, это было бы плохо. Я искал среди её бумаг и книг. Я надеялся, что она могла записать его в личном дневнике, но я его так и не нашёл. Её тетради были полны рисунков. В основном меня. И маленьких птиц с блестящими синими крыльями. Но она часто рисовала и тебя. — Он тихо рассмеялся. — Ей действительно нравилось рисовать тебя. Но вот почему я раньше не был откровенен. Мы не можем пожениться, потому что мне нечего дать взамен.

Я уставилась на него, выжидая. Когда он так и не поднял головы, чтобы встретиться со мной взглядом, из меня вырвался резкий взрыв смеха, отчего он вздрогнул.

— Что? Что смешного? — спросил он.

— У меня тоже нет истинного имени, Фишер. Я просто Саэрис. Ты тоже можешь быть просто Кингфишером.

Я ожидала, что он тоже рассмеётся, что зря огорчился. Но он только нежно взял меня за руку и медленно поднял её к своим губам. Он поцеловал меня, его тёплое дыхание разлилось по моей коже.

— Это так не работает, Оша. Неважно, что тебе не дали истинного имени. Мне его дали, и пока я не поделюсь им с тобой, церемония не сможет укорениться. Тут ничего нельзя сделать. Так что я пойму. Если для тебя важно вступить в брак, то…

— Пожалуйста, перестань говорить, — выдохнула я. — Мне кажется, ты собираешься сказать что-то глупое, а я уже сказала тебе за ужином, мне не нужно выходить замуж. Ты был прав. Мы связаны богами. Это куда важнее свадебной церемонии. Мы будем жить вместе и будем счастливы, несмотря ни на что.

Я не могла прочитать его. Его лицо было таким закрытым. Казалось, он пытается заглянуть в самую мою душу. Стиснув челюсть, он выдохнул через нос и спросил:

— Ты уверена?

— Да, уверена! — рассмеялась я, но почти сразу посерьёзнела, понимая, что собираюсь сказать. — Я люблю тебя, Фишер. — Это было впервые, когда я сказала это. — Я люблю тебя, и ничего больше не имеет значения. Где бы ты ни был, я буду молить богов и все судьбоносные силы, чтобы мне позволили быть там же, — прошептала я.

Тонкий щупальце тени скользнуло вдоль моей скулы, лаская кожу мягко, словно крыло бабочки, в тот самый миг, когда глаза Кингфишера вспыхнули.

— Хорошо, — прорычал он.

А затем мои ноги оторвались от пола, его руки схватили меня под бёдрами, поднимая. Я среагировала мгновенно и обхватила его талию ногами, зацепилась руками за шею. Он наконец распахнул дверь своей спальни пинком и внёс меня внутрь.

— Скажи ещё раз, — снова пророкотал он.

Щёки у меня горели.


— Сказать что?

— Не играй со мной.

— Но я…

— Пожалуйста.

Я откинулась назад, чтобы нормально посмотреть на него, и открытая, обнажённая эмоция на его лице лишила меня улыбки. Надежда в его глазах просто уничтожила меня.

Будто существовала возможность, что это неправда. Будто был какой-то мир или реальность, в которой я его не люблю, но он молил, что, возможно, всё же люблю. Он совсем спятил, проклятые боги.

— Я люблю тебя, Фишер. Конечно люблю. Всегда и навсегда.

Его рот обрушился на мой. Поцелуй был огнём, и облегчением, и завершением всей той неразрешённой напряжённости, что накапливалась между нами последние дни. Он вкушал меня, его язык исследовал мой рот, его сердце бешено билось в грудной клетке, прижимаясь к моей, пока его пальцы путались в моих волосах.

Когда он отстранился, серебристая рябь в его глазу сформировала тонкую корону вокруг радужки.

— В этом проклятом особняке слишком много ушей, — простонал он. — Им не понравится то, что они будут слышать ближайшие несколько часов.

Лёгкая дрожь прошла по моим костям. Он собирался быть во мне часами. Он собирался заставлять меня кричать.


Боги…

Когда он снова поцеловал меня, обнимая одной рукой затылок, что-то во мне сдвинулось. Словно штифт в замке встал на место. Я вдруг почувствовала воздух в комнате. Как он закручивается вокруг мебели, как поднимается и распускается под балками потолка. Я не понимала, откуда знала, что делать, но чувствовала, как воздух густеет. Молекулы, что ещё секунду назад колыхались в такт дыханию комнаты, остановились, замерли и мои уши будто забили ватой.

В тот же миг Кингфишер тоже это почувствовал. Он перестал нести меня к кровати. Его позвоночник выпрямился, выражение лица изменилось мгновенно.

— Что сейчас было? — спросил он, почти задыхаясь. — Что-то…

— Я не знаю. Я просто… я не хотела, чтобы нас слышали. Я потянулась и получилось.

Он снова сосредоточился на мне, тёмные волны волос упали ему на глаза, когда он провёл переносицей по линии моей челюсти.

— Отличный фокус, маленькая Оша. Возможно, склонность к малой магии. Интересно, что ещё у тебя припрятано в рукаве. — Его голос был глубоким, как будто рождался у него в сапогах. — Жду не дождусь, когда ты мне покажешь.

У него всегда была такая вера в меня. Вера, которой мне самой не хватало в последние дни. Метки на моих руках не двигались под кожей, как иногда двигались его. Они были застывшими, красивые, замысловатые. Я не имела представления, что они значат или на что способны.

Руки Кингфишера скользили по моим голым рукам, кончики пальцев обводили узоры, обвивавшие мои запястья, словно он думал о том же самом, но о нашей связи больше не сказал ни слова. Меня накрыла волна эйфории, когда он наклонился и вновь провёл переносицей по моей челюсти.

После смерти матери всё было тяжело. Хейден был ещё более невыносим, чем сейчас. Несколько месяцев я, убедившись, что брат спит без задних ног, лазила на потрескавшуюся черепицу крыши и забивала голову дымом, пока не переставала чувствовать всё. Я знала, что кайф не ответ. Знала даже тогда. Но на какое-то время это был костыль, позволявший мне дожить до утра. Я бросила, когда поняла, что начинаю нуждаться в этом, а не просто хотеть.

Но то, как высоко поднимал меня только один взгляд Фишера, было лучше любого кайфа, что я когда-либо находила на крышах своего округа. Остановить это было невозможно. И зачем хотеть останавливать? Он был больше, чем зависимость. Он был самой жизнью. Мы были двумя отдельными камерами одного и того же сердца.

Голова закружилась, когда он уткнулся лицом в сгиб моей шеи и глубоко вдохнул. Теперь он делал это постоянно, особенно когда думал, что никто не увидит. Мурашки побежали по всему телу, когда он втягивал воздух носом, по моей коже. Я стала бескостной. Мягкой. У меня и голова бы не держалось, будь он хоть чуть дальше от меня.

— Я всё так же пахну? — прошептала я.

Кингфишер поддержал мою голову рукой, словно она ничего не весила, отстранился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Да, — хрипло сказал он. И, в то же мгновение. — Нет. Раньше ты пахла свежими мятыми листьями и холодным горным воздухом. Тонкой ноткой пряностей и цитруса, и дымом костра.

Я смотрела на его рот, зачарованно следя за тем, как он говорит.


— А теперь?

— Теперь эти запахи усилены в тысячи раз. Ты пахнешь волнением. Ты пахнешь смехом. И покоем. И любовью.

— У этих вещей есть запахи? — мягко поддела я его.

Он втянул нижнюю губу в рот, кивнув.


— М-м. У меня воспоминания и запахи всегда были тесно связаны. Я слышу запах и тут же проживаю связанную с ним эмоцию.

— Удивлена, что ты не сравнил меня с запахом тающего сахара. Или теплом солнца. Или… — Дышать было больно, пока он смотрел на меня так.

— Ты забываешь, что я существо зимы, Саэрис, — прошептал Кингфишер. — Мне не нужно внимание солнца. Заснеженные горы, лес, замёрзшая река вот мой дом.

Он наклонился ближе.

— Ты и есть дом.

Он держал моё лицо в своих ладонях, легко проводя большими пальцами по моим щекам. Он изучал мои черты так, словно видел нечто, доступное только ему одному, и не мог заставить себя отвести взгляд. Было волнительно быть увиденной настолько полностью. Даже немного страшно. Я всегда ловила себя на ожидании момента, лёгкого поджатия губ, тени, падающей на его глаза, когда он заметит мои недостатки и поймёт, что я не идеальна. Это было похоже на ожидание удара топора, только этот момент так и не наступал.

— Красивая, — прошептал он.

— Кингфишер…

Его взгляд был прикован к моему подбородку, затем он резко поднял глаза к моим.

— Нет. — Он покачал головой. — Дай мне насладиться этим. Я уже чувствую, о чём ты думаешь, и не хочу слышать ничего из этого.

— Но…

— Я презираю богов, Саэрис. Я связан клятвой с этой землёй и кровью королей. Я поклялся, что никогда больше не произнесу ни слова благодарности в их адрес, но ты сделала из меня лжеца. Ты дар, который невозможно игнорировать. Моё сердце… — Он сглотнул, чуть покачав головой. — Я убил больше людей, чем могу сосчитать. Я потерял те части себя, которые умели чувствовать что-то, кроме боли и горя, много веков назад. Но, к лучшему это или к худшему, ты вернула меня к жизни.

Его губы обрушились на мои. Я остановила воздух в спальне, но Кингфишер остановил мою душу. Вот что чувствует мир. Грудь горела. Горло. Уши. Под моими ладонями пульс Кингфишера бился стремительно, пока он вталкивал язык между моих губ и захватывал мой рот.

Прижимая ладонь к моей спине, он притянул меня к себе, выдыхая тяжёлый, напряжённый вдох мне в щёку. Он был твёрдым. Везде. Всем телом. Его грудь сплошной тугой мускул. Его руки, обвившие меня, полосы стали. А его член? Я чувствовала, насколько он твёрд, как он упирается в штаны, головка его члена вдавливалась мне в живот, когда он наклонялся надо мной и толкал бёдра вперёд, срываясь тихим стоном.

— Три ночи. — Его голос был хриплым. — Столько я хожу по этой комнате туда-сюда, фантазируя о том, как трахну тебя до потери дыхания, Саэрис Фейн.

Я ахнула, когда он наклонился и провёл языком по моей шее. Звуки, которые он вытягивал из меня, были почти постыдными, но мне сейчас было абсолютно всё равно.

— Всего… — я сглотнула, — последние… три?

— Все предыдущие я молил, чтобы ты выжила.

Я не хотела вспоминать о том, что чуть не умерла. Не сейчас, не в его сильных руках на моём теле и шуме его крови, гремящем в моих ушах.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Пожалуйста…

Возьми меня.


Забери меня.


Трахни меня.


Сделай меня своей.

Мысли били, как барабан в походной рати. Я не могла думать ни о чём другом и знала, что моя пара слышит их тоже.

— Осторожнее, Ошa, — произнёс он хрипло, целуя линию моей челюсти. Добравшись до уха, он остановился и прикусил мочку зубами. — А то получишь ровно то, чего просишь.

Схватившись дрожащими пальцами за его рубашку, я выгнула спину, буквально тая в его руках.

— Пожалуйста. Пожалуйста… — Я издала сдавленный звук, когда снова почувствовала его зубы, теперь уже на шее. Блаженный укол его клыков в ямочке у основания горла заставил меня замереть. — О, чёрт… — выдохнула я. — Чёрт. Кингфишер…

Он не укусил меня. Острые кончики его клыков лишь прорвали кожу, я уже чувствовала запах крови, но он не пошёл глубже. Он завис там, горячий, сбивающий мне дыхание. Запах его тела сводил меня с ума, а форма греховной улыбки, едва касавшаяся моей кожи, сводила с ума ещё сильнее.

Он провёл кончиком языка по двум точкам, где его клыки прокололи мою шею, медленно слизывая капли крови.

— Ты на вкус как конец грёбаного мира, — промурлыкал он. — Просто убей меня и покончим с этим. Лучше этого уже ничего не будет.

Чёрт!

Моё тело действовало само по себе. Я подняла руки и запустила пальцы в густые пряди Кингфишера, отчаянно пытаясь притянуть его обратно к своей шее, но он лишь тихо рассмеялся. Звук его глубокого, насыщенного смеха взорвался во мне жгучей потребностью.

— Ты куда сильнее, чем была, — заметил он. — Но я всё ещё сильнее, маленькая Оша.

Мгновение и он поднял меня, бросил на кровать и прижал мои руки над головой. Раздвинув свои ноги по обе стороны от моих, он оседлал меня сверху. Его массивная фигура возвышалась надо мной. Тёмные волны волос падали ему на лицо, отбрасывая тени на черты, пока он ухмылялся, доводя до греха своим шепотом.

— Ты очень привязана к этой одежде, Оша?

— Да! — рассмеялась я, пытаясь высвободить руки. Он был прав: я стала сильнее… но он всегда будет сильнее. Да и гравитация была на его стороне.

— Тогда прошу прощения, — ответил он с притворным раскаянием.

Из его ладоней и груди вырвались струйки дыма и тени, скользя вверх из распахнутого ворота его свободной рубахи, как змеи. Они обвились вокруг моих рук, прошли по телу, оставляя за собой горячий след. Частицы магии вспыхивали, ловя свет, когда сила Кингфишера собиралась и стекалась к середине моей стремительно вздымающейся груди, пробираясь под рубашку.

Они разделились, рассыпавшись на сотни ещё более тонких нитей силы и принялись за своё дело. У моей рубашки не было ни единого шанса.

Там, где прикасались тени Кингфишера, хлопок рассыпался и исчезал, не оставляя ни малейшего следа. Моя кожа обнажалась всё больше, пока, наконец, я не осталась полностью голой под ним.

Огонь весело потрескивал в камине, мне было далеко не холодно, и всё же по коже побежали мурашки. Соски затвердели, грудь поднималась и опускалась быстро, пока Кингфишер долгим, жадным взглядом изучал моё тело.

— Ты самое потрясающее создание, что я когда-либо видел, Саэрис.

— Это… совсем… нечестно, — выдохнула я. — Ты полностью одет, а я голая, будто только что родилась.

Его улыбка стала слегка перекошенной.


— У тебя есть такая магия, что ты вполне способна и меня раздеть, я уверен. Хочешь попробовать?


— Нет! Боги, нет. Что, если… что, если я подожгу тебя или что-то в этом роде? Или…или, я не знаю, случайно разорву тебя на части?


Он зловеще рассмеялся. Его глаза не отрывались от моих, пока он наклонялся ко мне и не взял мой правый сосок в рот.


— Ты не сделаешь этого.


Он нежно втянул в себя мой бутончик плоти, и моя спина выгнулась, отрываясь от кровати. Боги, это было так восхитительно. Он сводит меня с ума, черт возьми. Я готова была закричать, если бы он не остановится.


— В магии всё решает намерение, маленькая Оша. Тебе пришлось бы желать мне смерти, чтобы поджечь. Точно так же тебе понадобилось бы сильно меня ненавидеть, чтобы призвать энергию, способную рассечь плоть и кость.


Было время, когда я ненавидела его так сильно. Но теперь...


Кончики его клыков были видны. Я уставилась на них, завороженная. Его губы касались моего соска, когда он говорил, и дрожь пробежала вверх и вниз по моему телу.


Теперь не было ничего, чего я бы не сделала для этого мужчины. Он медленно начал продвигаться вниз по моему телу, даря моей коже легкие поцелуи по пути. Нижняя часть груди. Ребра. Живот. Бедра…


— Куда это ты собрался? — Мой голос прозвучал так, будто я задыхаюсь.


Фишер фыркнул, улыбаясь, и провёл кончиком носа по коже от моего пупка и в низ к моей вагине.


— Ну же, Оша. Где же ещё аколит преклонит колени для поклонения, как не у алтаря своей богини?


Грешники. Его язык раздвинул мои губы, и я потеряла способность думать. Оказалось... оказалось, что алтарем Фишера была чувствительная плоть между моих бедер, а я... я была его богиней.


— Святые угодники! Это... это невероятно!


Более ста лет Фишер не съел ни единой крошки в том лабиринте. Малкольм держал его в состоянии вечного голода, не позволяя умереть от него. Он всегда выглядел вечно голодным, когда ел в Зимнем Дворце, и я никак не могла понять, почему. То, как он ел меня сейчас, было точь-в-точь так же. Будто он все еще голодал и не мог насытиться.


Он прорычал прямо в мою вагину:


—Черт! Ты потрясающа на вкус.


Его волосы были такими густыми. Я запустила в них пальцы, притягивая его голову к себе. С низким и глубоким стоном Фишер провел языком между моих влажных складок, и я начала распадаться.


Немного тревожное чувство, распадаться на части ради кого-то. По пальцам одной руки можно было пересчитать людей, перед кем я оставалась беззащитной во время секса, но с Фишером у меня не было выбора. Он требовал всю меня. Никаких полумер.


Его ритм ускорился. Нежно посасывая мой клитор, он медленно ввел внутрь меня палец, и я сдалась. Это было слишком. Волна наслаждения лениво покатилась вверх по моему телу. К тому времени, как она достигла моей груди, я уже выгибалась, отрываясь от кровати, и громко стонала.


— Черт! О, боги!


— М-м. Мне это нравится... — мурлыкал Фишер. — Нет, не останавливайся. Можешь тереться о мой рот сколько душе угодно.


Бляяяять, я сейчас закричу.


Фишер обвил мою ногу рукой, используя свое плечо, чтобы прижать мое бедро. Он продолжал вводить в меня пальцы другой рукой, ускоряя движения, пока лизал и сосал мой клитор. Я двигалась в такт ему, чувствуя, что оргазм уже близко. Почти достигла. Он был прямо здесь. Сейчас, с любой секунды, я сорвусь вниз головой в пучину. И тогда он совершил немыслимое. Он остановился.


— Фишер! Что... почему?


Он мрачно усмехнулся, и в его смехе слышался грех.


— Потерпи, маленькая Оша. Боюсь, пришло время для небольшой расплаты.


— Что? Что это знач… Оооохххбляяять!


Я взметнулась с кровати так быстро, что у меня хрустнул позвоночник.


Голова наполнилась белым светом.


В ушах звенел оглушительный высокий гул.


Яркий, пронзительный укол боли на внутренней стороне бедра ударил по нервам, словно ток. И в одно мгновение боль превратилась во что-то иное.


В Зилварене пустынные ветра иногда дуют так сильно, что, сдирают плоть с костей. Это чувство было очень похоже. Разрыв на части, один фрагмент за другим, но от всего этого захватывает дух.


Фишер укусил меня и начал пить. Только богам известно, сколько своего яда он впрыснул в меня, и у меня случился оргазм. На. Этом. Самом. Месте.


Ни звука.


Ни дыхания.


Ни мыслей.


Только бездумный, всеобъемлющий оргазм, от которого, казалось, кости треснут. Я едва услышала удовлетворенный протяжный голос Фишера сквозь взрывы в моей голове: «Вот таааак. Хорошая девочка. Пройди через это до конца».


Мне нужно было дышать.


Хах!


Никакого шанса.


Маленькие черные точки заплясали в глазах.


Пульс тяжело и медленно стучал в висках.


Тук.


Тук.


Тук!


Я с трудом вдохнула воздух, и комната снова обрела четкие очертания.


Мой пульс словно запертый гром в жилах.


— О, черт! О, черт! Что... это черт возьми…?


— Тише, — прошептал Фишер. Он медленно поднялся вверх по моему телу, его зрачки были неестественно расширены. Та самая узкая серебряная полоска ртути по-прежнему сплошным кольцом охватывала его правую радужку.


— Тише. Вот так. Дыши.


У меня снова закружилась голова, когда он склонился надо мной, удерживая свой вес, и начал медленно целовать мою шею.

Я сглотнула, заставив себя говорить сквозь всплески экстаза, которые все еще пробегали по мне волнами.


— Что... черт возьми, только что... произошло?

— Ты потеряла сознание, — пробормотал Фишер в мою шею.


— Потеряла сознание?

— Совсем чуть-чуть. — Он говорил так, будто это пустяк. Будто он постоянно доводит женщин до обморока. — Всего на секунду.

— Фишер!

Он отстранился, удерживая меня своим взглядом.


— Я говорил тебе однажды, что разочарован тем, насколько люди хрупки. Помнишь?


О, я помнила.

— Ты больше не человек, Саэрис. Думаешь, теперь ты сможешь угнаться за мной?

Мученики. Эта самодовольная ухмылка. Дразнящий блеск в его глазах, колеблющийся между озорством и жаждой разрушения. Он был так, черт возьми, уверен в себе... и это было так сексуально.

Я еще не оправилась от укуса, который он нанес мне на внутренней стороне бедра. Я чувствовала себя опьяненной, и восхитительное головокружение, кружащееся во мне, заставляло меня быть безрассудной. Я так чертовски сильно его хотела.

— Я это выдержу, — ответила я. — Ты уверен, что справишься со мной?

Из него вырвался смех, и этот звук ласкал мою кожу, заставляя снова содрогнуться. Мне пришлось бороться с собой, чтобы глаза не закатились назад.


— Честно, я не уверен, Оша, — размышлял он вслух. — Полагаю, есть только один способ это выяснить.

Я быстро начала раздевать его, лихорадочно стаскивая рубашку и штаны, отчаянно желая от них избавиться. Он отказывался помогать, настаивая, чтобы я попыталась раздеть его с помощью своей магии, но я не стала. Я не могла сказать ему правду, что хотела бы попробовать свои новые силы, но была слишком напугана. Я чувствовала, как магия выходит из-под контроля ниже солнечного сплетения. И в ладонях, танцуя на кончиках пальцев, тоже. Под моей кожей бушевала буря, и я понятия не имела, как ее укротить.


Мне не было никакого дела, что я хранила такое количество магии. Я не понимала, что это такое, как она работает или как ее контролировать. И я не собиралась испытывать ее на своем партнере при таких обстоятельствах, когда я не контролировала даже собственное тело.

Я рыкнула, толкнув Фишера обратно на кровать, стаскивая с него сапоги. Мне был нужен он, а он не помогал. Нет, он смеялся.

— Чувствуешь себя немного дикой, Оша?

Я швырнула один из его сапог через комнату, он пролетел сквозь защитный барьер, который я создала, рябь исказила воздух, а звук его удара о пол с другой стороны был заглушен моей магией.


— Как будто ты не хочешь трахнуть меня, — прорычала я.


Еще больше смеха. На этот раз ниже. Грубее.


— О, поверь мне. Я хочу тебя трахнуть. Нужно доказательство?


Я стояла на коленях у изножья кровати и смотрела, как он наконец сдался и помог с раздеванием, медленно стягивая брюки с бедер. Я смотрела. У меня во рту вдруг стало суше, чем на чертовых дюнах, когда обнажился тот рельефный мышечный треугольник, что уходил вниз, к паху... и тогда его член высвободился наружу.

Он был возбужден, да. Сильнее, чем когда-либо я видела. Он был, проклятые боги, огромен. Фишер сбросил брюки на пол, затем сложил руки одну на другую и обхватил ими свой напряженный член.


Он смотрел на меня, двигая руками вверх-вниз, и когда он сжал себя, капля влаги выступила из его набухшей головки.


— Этот маленький пузырь, что ты создала в комнате, удерживает твой запах, знаешь ли, — сказал он. — И он сводит меня с ума, черт возьми.


Я провела рукой между ног, коснувшись пальцами своих складок, и резко выдохнула, поняв, как же сильно он заставил меня кончить, когда укусил.


Фишер смотрел на меня затуманенными глазами, продолжая двигать руками вдоль своего члена.


— Иди. Сюда. Сейчас. — отрывисто выговорил он.


Я повиновалась. Не потому, что он не оставил мне выбора. Клятва, которой он скрепил меня, уже была разрушена. Я сделала это потому, что хотела.


— Дай мне эти пальцы, — скомандовал он.


Я прекрасно понимала, что он имел в виду. Я не чувствовала ни капли стеснения, когда протянула руку к его рту и размазала себя по его губам. Он простонал, и глаза его вспыхнули желанием, когда я ввела указательный и средний палец в его рот.


— Лижи, — приказала я ему.


Его глаза закатились, и Кингфишер Аджунских Врат, убийца последнего дракона и Лорд Калиша, повиновался мне.


Горячий воздух обжег тыльную сторону моей руки, когда Фишер с силой выдохнул через нос.


Ты пытаешься меня убить, — прохрипел он в моем сознании.


Я склонилась над ним, вынула пальцы и заменила их собой, коснувшись кончиком языка его губ, а затем погрузив его в его рот.


Не убить, — ответила я. — Но, возможно, я немного помучаю тебя в отместку за тот трюк, что ты только что выкинул.


Быстро усевшись на него верхом, я схватила его за запястья и завела его руки за голову. Он мог бы их освободить, но он не стал. Моя вагина была на его члене, но я не опустилась на него. Пока нет. Расположившись так, что головка давила прямо на мой вход, я опустилась на волосок... и затем отодвинула бедра на дюйм назад, с наслаждением наблюдая, как он извивается.


— Оша, — сказал он предупреждающим тоном.


Я проигнорировала его, наклонилась, ясно давая понять, что ему нужно помолчать и уделить больше внимания моей груди, которая теперь была прямо у его лица.


Он не сдерживался. На следующем вдохе мой правый сосок оказался между его зубов. Я зашипела от боли, когда он сжал зубы, не настолько, чтобы причинить настоящую боль, а достаточно, чтобы послать ударную волну по моим нервным окончаниям. Так же быстро, как он сжал, он отпустил, благоговейно проводя языком по розовому бутончику, словно пытаясь загладить причиненный дискомфорт.

— Когда я полностью опущусь на твой член, тебе не разрешается прикасаться ко мне, — сообщила я ему.

— Я всего лишь мужчина, — ответил он мучительным тоном. Я никогда в жизни не делал чудес. Почему ты … думаешь, что я могу начать... делать их сейчас?

— Из-за твоего упрямго характера. — Я немного опустилась на его член. — Если ты прикоснешься ко мне, я выиграла.

— Черт, Саэрис, — прорычал он.


Я уже ритмично двигалась, покачивая бедрами совсем немного, вводя и выводя головку его члена из своей вагины.


— Ты хоть представляешь, насколько, блять, ты потрясающе выглядишь сейчас? — Эти слова он произнес вслух, и его голос был таким душевным. Полным нужды. Звук его зажег во мне огонь, который сулил гореть вечно.

— Жестокая, жестокая женщина, — упрекнул он.

О, если он считал это жестоким, то, вероятно, заклеймит меня как чистое зло за то, что я сейчас собиралась сделать.


Я извивалась на его члене, опускаясь еще ниже. И когда он прошипел сквозь зубы ругательство на древнем языке фей, я наклонилась и вонзила свои клыки в его шею.

Именно тогда я опустилась на член полностью, до самого основания.

Я не пила из Фишера. Не двигалась. Я замерла там, пульсируя вокруг него изнутри, слушая, как его дыхание спотыкается, пока я позволяла своему яду литься в его вены.

Он застыл неподвижно подо мной.


— Саэрис. Предупреждение было спокойным, но в этом слове был жар. — Осторожнее. Я тихо застонала, выгибаясь, и мои соски коснулись его татуированной груди.


— Я так устала быть осторожной, сказала я ему и начала пить. Я переплела пальцы с его пальцами, вонзая ногти в тыльную сторону его рук. Прижалась к нему и, изменив угол бедер, трахала его, пока глотала его кровь.

Было ошеломляюще пробовать его вкус там, на помосте, во время моей коронации. Я не была к этому готова. Кровь Фишера была вечной песней. Она отделяла мою душу от тела. Его вкус был изысканнее, чем свежая, чистая вода. Его кровь была священной, и я пила так, словно мне нужно было спастись.

Его руки крепко сжали мои. Вены на его руках напряглись, мышцы налились. То, что он не может прикасаться ко мне убивало его. Но было нечто очень воодушевляющее в том, что такой мужчина, как Фишер, отказывался от контроля и предоставлял полную свободу действий над своим телом. Это был акт доверия. Покорности. И то, что смертоносное существо подставляет тебе свою шею, было действительно опьяняющим чувством.

Я могла чувствовать эффект, который мой яд оказывал на него, перетекающий из его разума в мой. Странно. Я понимала, что теперь это был его кайф, но у меня все равно оставалось ощущение, будто меня поднимают на облаке в эфир. Какое-то время между нами не было ни слов, ни мыслей. Но я чувствовала глубокий колодец любви между нами. Ощущение было настолько огромным, что я думала, что могу умереть от одного его размера. Была ли это моя любовь к нему? Его любовь ко мне? Границы были настолько размыты, что я не могла сказать, где заканчивались его чувства и начинались мои. В конце концов, это не имело значения.


Я перестала пить, мое тело трепетало от чужой, непривычной энергии, которая мне не принадлежала. Член Фишера напрягся, когда я снова села на него, и стены его спальни поплыли перед глазами.

Боги, как глубоко. Черт возьми, так идеально. Я не могла оторвать от него взгляд, опускаясь на его член снова, снова, снова...

— Ты только посмотри на себя, — прорычал Фишер. — Чертовски красива, не так ли?

Я отпустила его руки, откинувшись назад, чтобы он мог видеть меня лучше. Я редко стеснялась в постели. Но с Фишером моя уверенность была невероятной. Как я могла чувствовать иначе, когда я все еще ощущала его эмоции в своей крови. Он думал то, что говорил. Он действительно считал, что я великолепна.

— Я перестала тебя держать, — сказала я. — Ты можешь использовать своё те…


Мне даже не дали закончить предложение.

— Слава гребанным богам, — прорычал он. — Он сел, и его руки легли на мои бедра. Я приготовилась к смене положения, к тому, что меня опрокинут на спину, но Фишер просто удерживал меня там, впиваясь пальцами в ягодицы и бедра, резко входил в меня.

— Теперь моя очередь, — прорычал он. Я даже не вздрогнула на этот раз, почувствовав острую боль. Я знала, что произойдет, в ту секунду, когда его клыки впились в мою грудь, и вместо этого приготовилась к этому. На этот раз он был осторожнее. Ошеломляющая волна наслаждения накатила на меня, но у меня не было оргазма, и я не потеряла сознание. Его руки скользнули вверх по моей спине, зацепились за плечи, притягивая меня к нему, и восхитительное трение между нашими покрытыми потом телами начало подталкивать меня к неминуемой пропасти.

— Ты чертовски хорош, — простонала я. — Я хочу... я хочу чувствовать, как ты напрягаешься. Я хочу чувствовать тебя внутри себя, когда ты кончишь.

— Чертовы зубы, — прорычал он у меня в голове. — Я дам тебе то, что ты хочешь, маленькая Оша, не волнуйся.

Я сильнее задвигалась на нем, вцепившись пальцами в его волосы, прижимая его к своей груди. Он пил глубже, следуя моему примеру, и ощущение того, как он становится твердым, словно закаленная сталь, внутри меня, стоило моего, проклятого богами, дыхание.

— Да. Хорошая девочка. Кончи для меня. Кончай.


В его поддержке было все, что мне нужно. Я разлетелась на части в его объятиях, пока его язык ласкал мой сосок.

Его спальня погрузилась в кромешную тьму, мое зрение отказало. Но... оно не отказало. Тени Фишера вырвались из него, когда он тоже кончил. Они разошлись веером вокруг него, широко и просторно, образуя форму крыльев, а затем поглотили меня целиком.

Его магия окутала нас, оберегая наши тела, пока мы содрогались и трепетали. Не было нужды говорить. Мы долго держались друг за друга, опьяненные кровью и любовью.

В конце концов, наши урчащие животы заставили нас пошевелиться. Оказалось, что делишься кровью и проводишь долгое время в постели воина фей, что через некоторое время будешь голоден как волк.

Фишер наблюдал, как я одеваюсь, а в уголках его губ играла легкая улыбка.

Я кинула в него один из его носков, строя гримасу.


— Почему ты выглядишь таким довольным? — поддразнила я.

И Кингфишер рассмеялся.


— Потому что я доволен собой. Потому что я самый счастливый ублюдок на свете. И потому что ты выглядишь так, будто тебя только что основательно трахнули.


ГЛАВА 8 – Прими свой покой



КИНГФИШЕР


Ещё одно платье лежало, не тронутое, на спинке кресла. Я выбрал его вчера, вытащив из чехлов, аккуратно спрятанных в глубине гардеробной моей матери. Эти платья ей не принадлежали; я нашёл их там вскоре после того, как впервые привёз Саэрис в Калиш. Это были вовсе не мамины фасоны и не её цвета. Она просто предвидела день, когда Саэрис появится, и оставила для неё целый гардероб. Подарок для моей любимой женщины, которую ей никогда не суждено было назвать дочерью.

Бархатистое платье цвета топлёного молока сверкало, словно светящиеся крылья фей. Юбка простая, сдержанная. Никаких сатиновых подъюбников или оборок. Вообще, в нём не было никаких излишеств. Достаточно было едва уловимого розово-голубого отлива, вспыхивающего на ткани, когда та ловила свет.


От кресла исходил густой аромат Саэрис. Мне казалось, она стояла здесь и рассматривала платье. Проводила ладонью по корсету. И снова, вместо него, натянула свои боевые кожаные доспехи и сапоги, прежде чем исчезнуть, чтобы заняться делами.


Я улыбнулся и покачал головой, оборачиваясь к вмятине на подушке рядом.


Она уже ушла.


Ха! Вот уж поворот. Сколько раз я сам исчезал из постели той или иной женщины до того, как она проснётся? Надеюсь, не так уж часто. Во всяком случае, реже, чем Лоррет. Женщины, которых я когда-либо брал в постель, всегда знали, что переспать со мной не путь к чему-то значимому. Они понимали, что это будет один раз, и большинство были вполне согласны на такие условия. Так они, по крайней мере, говорили. И всё же достаточно часто кто-то оказывался поражён тем, что наутро я уже уходил, удивляясь, что именно она не оказалась той, кто изменит меня.


И ведь они были милыми.


Красивыми.


Порой даже потрясающими.


Но ни одна из них не была ею. А когда живёшь или проклят знанием, что однажды появится твоя истинная пара и изменит всё, никто другой уже не способен сравниться. Так зачем тратить время на это отвлечение? И вот теперь она здесь, моя маленькая Ошa, и она оказалась большим, чем я мог надеяться.


И её половина кровати пуста.


Я не мог её винить. Вампиры действительно спят когда солнце высоко в небе, новообращённому почти невозможно оставаться в сознании. В этот период большинство обязаны отдыхать, но только не Саэрис. Она пыталась это скрывать, но, насколько я мог судить, она не спала вовсе с того момента, как проснулась в своём новом, странном теле. Последние три ночи она ходила туда-сюда по своим покоям в Аммонтрайете, ожидая, когда проснётся двор, которым она правила, и когда я вернусь к ней, но сама она так ни разу и не сомкнула глаз.


Она не хотела, чтобы я беспокоился. Я это знал. Связь богов между нами ещё слишком свежа. Она ещё не поняла, что может сказать мне всё и я всегда буду рядом. Это не моя обязанность решать все её проблемы или ограждать её от нового существования. Есть многое, что она должна понять сама. А когда придёт время, я буду рядом, готов помочь.


А пока она могла исследовать имение, в котором прошли мои ранние годы, и изучать свою новую жизнь. Я бы не стал её сдерживать. Я потянулся, наслаждаясь её ярким, чистым ароматом, который всё ещё держался на подушках и простынях, а затем поднялся с постели и отправился на поиски еды.


***


— Какой взрослый мужчина проходит мимо бекона и сразу лезет к сладостям? С головой у тебя что-то не так.


Я нашёл Ренфиса за осмотром роскошного завтрака, который Арчер разложил в столовой. Его песочно-русые волосы впервые были распущены, не стянутые в боевые косы. Они спадали ему на спину, всё ещё мокрые после утреннего заплыва в озере у сада, пряди пропитывали рубашку. Мы прихватили по две-три штуки с дымящихся блюд, и я открыл теневые врата, чтобы перенести нас обратно в лагерь.


Мы прошли половину пути к его шатру, я как раз был на середине пирожного с заварным кремом, когда он начал поддразнивать меня:


— Никогда не встречал воина с такой страстью к сладкому. Чудо, что у тебя во рту ещё хоть один зуб остался.


Я ухмыльнулся, продемонстрировав каждый из указанных зубов.


— Вали вину на Эверлейн. Это она кормила меня своими сладкими штучками, когда была маленькой.


Как всегда, при упоминании моей сводной сестры спина друга немного выпрямилась. Как всегда, я никак не отреагировал на это.


Ренфис почесал затылок, его взгляд скользнул по крутому холму, который всё ещё отделял нас от лагеря.


— Ах да. Раз уж о сестре речь. Я утром заглянул к ней ненадолго. Когда уходил, наткнулся на Саэрис. Она выглядела немного… э-э… беспокойной.


Я отлично понял, что он имел в виду, но сделал вид, что не понимаю.


— Правда? Видимо, беспокойная ночь была.


Ренфис фыркнул:


— Очень беспокойная.


Он никогда бы не упомянул, что от неё наверняка пахло борделем. Он не сказал этого и про меня. Невежливо всё же.


— Как у вас дела, кстати? Хорошо, я так понимаю?


Я пожал плечами, изображая скромность:


— Ну, знаешь… она мне вполне нравится.


— Вполне? — в его голосе мелькнуло раздражение. — Что значит «вполне»? Вы же связаны божественными узами. Это же значит, что… Ну… Вы же… Боги и мученики, ты что, смеёшься?


Он врезал мне прямо в руку так, что я выронил остаток заварного пирожного в грязь. Я с сожалением посмотрел на него, но продолжил идти.


— Да, Ренфис, — сказал я, наконец сдаваясь. — У нас всё очень хорошо. Даже больше чем хорошо. Всё потрясающе.


— И ты влюблён в неё?


Я злобно покосился на него, поморщив лицо:


— Да, — признался я. Не то чтобы я стыдился чувств к своей паре. Просто ненавидел вслух признавать это тому, кому раз за разом клялся, что никогда не влюблюсь. Это было, мягко говоря, неловко.


Ренфис засиял, его улыбка заняла почти всё лицо.


— Я так и знал!


— Только попробуй ещё слово сказать, — рыкнул я. — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь, как какой-нибудь пастух.


Он нахмурился:


— Пастухи сплетники?


— Да. Ты бы удивился, какие скандальные вещи знают скучающие пастухи. Особенно в предгорьях Мелких Гор.


— Хм. Кто бы мог подумать. Живи век - учись век. Так что… ты и Саэрис. Влюблены. Это волнующе.


— Отвали, Рен, — проворчал я. — Лучше поговорим о твоей вспышке из-за Тала. Хочешь?


Это его осадило. Я почти пожалел, что заговорил об этом. Но напряжение всё ещё висело между нами, несмотря на шутки о Саэрис, и кому-то надо было его развеять. Чем быстрее, тем лучше.


Мой брат опустил голову, задумавшись, пока мы поднимались по склону. Ночью выпал снег, и свежий слой порошка укрыл замёрзшую грязь и чёрные обугленные следы, изрывавшие землю.


— Я знаю, что у меня слепое пятно, когда речь заходит о нём, — наконец сказал он. — Я знаю, тебе сложнее его ненавидеть, чем мне.


— Здесь вообще все очень непросто, — пробормотал я. — И как бы сильно мы ни хотели видеть всё в чёрно-белом цвете, почти ничего таким не бывает. Ты сам меня этому научил.


— Знаю, знаю. — Его дыхание клубилось вокруг, пока он прокладывал путь по рыхлому снегу. — Но зверства, которые он совершал по приказу Малкольма… — Он покачал головой, не в силах принять это.


— Ты знаешь, что я скажу.


— Знаю, — тихо согласился он. — И я понимаю. У него не было выбора. Если Малкольм приказывал, он должен был подчиняться. Но он вообще не должен был оказаться в такой ситуации, разве нет?


И вот к чему всё сводилось: к той ночи, когда Таладей должен был присоединиться к нашему братству и по глупости выбрал смерть. Я вновь прожевал боль того воспоминания, неприятно ощущая, как меня швырнуло назад, в прошлое.


— Значит, ты никогда не совершал ошибок? — мягко спросил я. — А я да. Слишком много, чтобы их сосчитать.


Мой брат издал недовольный звук, прочистил горло. Он промолчал, но я уже знал ответ. Было множество решений, которые он бы изменил, будь у него такая возможность. Достаточно резких слов, которые он бы взял назад. Тысяча случаев, когда он бы выбрал другой путь, зная, к чему приведут его действия. Но смотреть назад и желать изменить прошлое — бесполезно. Этим занимаются дураки и политики. Воин не может позволить себе такую роскошь.


— Вот что я хочу у тебя спросить, — сказал я. — Помимо решения пойти за Малкольмом, что бы ты сделал на его месте? В ту ночь у ворот Аджуна. Фоули ведь был и его другом когда-то. Если бы ты нашёл меня там, лежащим в снегу со сломанной шеей, умирающим… что бы ты сделал?


Он поморщился, обдумывая, но недостаточно долго, чтобы убедить меня, что он действительно раздумывал.


— Я бы позволил тебе уйти. Мы Проэлия, Фишер. Наше единственное предназначение сражаться с ордой, а не вступать в её долбаные ряды.


Я дал ему поворчать, пока мы взбирались на холм. Потом тихо спросил:


— Ты в этом уверен?


Острый порыв ветра прорезал мои кожаные доспехи, потрепал волосы. Я посмотрел на Рена, ожидая увидеть раздражение из-за моих расспросов, но его рот был приоткрыт от изумления. Он смотрел вниз, на противоположный склон…


…на лагерь


…и на абсолютное разрушение, раскинувшееся перед нами.


Иррин никогда не был городом. Он был живым организмом. Подвижным. Он рос и менялся. Там, где вчера не было ни одного шатра, сегодня мог появиться целый новый сектор лагеря. Но сейчас шатров не было вовсе. Лагерь лежал в руинах. Там, где когда-то стоял Иррин, прижавшись к берегам Дарна, теперь зиял обугленный кратер, тянувшийся дальше, чем мог охватить взгляд. Над тлеющими участками земли поднимался дым, огненные угли всё ещё светились под завалами.


Обугленные доски.


Лоскуты ткани.


Брошенные мечи, почерневшие в грязи.


Мы не учуяли запаха дыма. Слишком холодно, чтобы что-то пахло, да и внимания мы не обращали.


Мы не услышали тишину.


Лагерь был уничтожен. Таверна исчезла. Оружейная. Всё. Остался только чёрный пепел и кости.


— Какого же хрена… во имя всех святых богов? — выдохнул Рен.


Я открыл рот, но ничего не сказал.


Здесь размещалось одиннадцать тысяч воинов. Возможно, больше. А теперь от них почти не осталось следов. Мёртвые были, да. Но недостаточно костей, чтобы объяснить исчезновение всех, кто называл Иррин домом.


Это было невозможно.


Скудная растительность вдоль реки превратилась в пепел. Лишь огромный дуб уцелел, тот самый, к которому мы вчера привязали пожирателей, перед тем как я отправился в Аммонтраейт, чтобы показать Саэрис и Талу головы тварей, которых мы сражались, чтобы добить.


Их тела всё ещё были привязаны к дереву, но что-то изменилось. Конечности пожирателей срослись с грубой корой, плоть вплавилась в ствол. Их кожа стала серой и тусклой, покрытой тонкой сетью чёрных лоз, опутавших дуб и душивших его. У основания дерева из земли вырывались почерневшие корни, толстые, как рука воина, тянулись по земле футов на тридцать, прежде чем снова уйти под землю. На корнях виднелись глубокие зарубки, будто кто-то пытался перерубить их топором, но не смог.


— Что это? — спросил я, щурясь на разрушение. Желудок болезненно сжался, будто стиснул кулак вокруг моего завтрака. — Вон там? Что вытекает из тех корней?


Мой брат вгляделся в этот кошмар, его лицо побледнело до мела.


— Похоже на кровь, — ответил он. — Чёрную кровь, вытекающую из этих разрубов, будто это раны. Смотри. Он указал на участок земли у реки, которого не коснулся огонь. — Она заражает землю.


Действительно так и было.


Там, где растекалась эта чёрная жижа, за ней следовали гниль и разложение.


ГЛАВА 9 – Скрыто



САЭРИС

Она была по-прежнему прекрасна.


Её густые светлые волосы рассыпались по подушке под головой. Щёки бледные, словно фарфор, губы мягкого розового оттенка. Если бы я не знала правду, то решила бы, что Эверлейн перестала бороться с остатками яда Малкольма. Но я знала. Вдоль её линии челюсти тонкие чёрные прожилки отравы уродовали совершенную кожу. Руки лежали сложенными одна на другую на животе, поза мирная, но ногти были слишком длинные. Почерневшие.


Оникс спал у её ног, свернувшись у изножья кровати. Я думала, что он улизнул на охоту прошлой ночью, когда Фишер принёс меня в свою комнату, но было приятно знать, что он всё-таки оказался здесь, рядом с Эверлейн. Она не заслуживала одиночества. Хотя, похоже, Оникс был не единственным, кто дежурил у постели сестры моего спутника.


Стул, на котором Рен сидел, когда я заходила к Лейн раньше, всё ещё стоял отодвинутым от кровати, покинутый. У генерала наверняка была своя комната здесь, в Калише. Но я искренне сомневалась, что он хоть раз ночевал в ней с тех пор, как Эверлейн провалилась через теневые врата и рухнула прямо на стол в библиотеке. У меня была мысль, что не одну ночь он провёл, дремля неудобно в этом кресле, пока ждал, когда женщина на кровати очнётся.


Белый лис уснул сразу после того, как я устроилась рядом, чтобы посидеть с Лейн. Теперь тихое его посапывание наполняло спальню. Он дёргал лапами, бегая во сне.


Комната, подготовленная для восстановления Эверлейн, была прекрасной. Из окон открывался вид на широкое заснеженное поле, что опускалось по пологому склону к границе раскинувшегося хвойного леса. Деревья были закутаны в белое, их ветви прогибались под тяжестью свежего снега. А за ними возвышался горный хребет, врезаясь в небо. Спящий великан, Омнамеррин, с суровым лицом, обращённым к Калишу, мерцал, когда первые лучи рассвета скользили по гребню его вершины.


Лёгкий укол дискомфорта пробежал по моей коже, когда эти же бледные лучи легли на стены спальни Эверлейн, окрашивая их в оранжевый. Свет ещё не нёс тепла в столь ранний час, но в моих ладонях медленно поднималась жара. Скоро мне придется скрыться от него. Но не сейчас.


— Я должна извиниться перед тобой, — сказала я тихо, поднимая верхнюю руку Лейн с её живота и беря в свою. Кожа была прохладной, чуть холоднее, чем хотелось бы. — Я не собиралась уходить, не попрощавшись, понимаешь? Но обстоятельства были, ну, непреодолимыми, — сказала я сухо. — С твоим братом нелегко иметь дело. В итоге у меня просто не осталось выбора. Сейчас мы это уже пережили, но всё равно было мерзко уходить, так и не поблагодарив тебя. Ты заботилась обо мне, Лейн. Приглядывала за мной. Если бы не ты, одному богу известно, кому бы поручили следить за мной во дворце. Уверена, это был бы куда более пугающий опыт.


Она слышит тебя.


Она чувствует тебя.


Открой врата.


Врата… Врата… Открой.


Открой врата.


Я резко откинулась на спинку стула, склонив голову.


Этот шелест мыслей был мне слишком знаком. Ртуть. Я знала её голос. Привыкла к тому, что она командует мной. Она заговорила со мной, но в комнате кроме меня никого не было. При мне не было Солейса. У Рена даже нет божественного клинка, и он ничего не оставлял. Здесь были только я и Эверлейн, а при Лейн не было оружия. Ничего, что могло бы содержать в себе ртуть. Если только…


Мысль оборвалась.


О.


О боги. Да, ртуть была на теле. Я не заметила раньше, но её крошечные серьги ведь вспыхивали в предрассветном свете, не так ли? Простые. Немудрёные. Металл отлит в форме цветков, их лепестки направлены вверх, как крошечные клинки.


— Вам не положено быть здесь, — пробормотала я, наклоняясь ближе и разглядывая серьги.


Мы здесь, мы здесь, всегда были, — возмущённо отозвалась ртуть.


— И как, по-вашему, я должна открыть врата, если вас так мало? — спросила я.


Я коснулась металла на мочке Лейн и в тот же миг серьга растаяла, стекая в мою ладонь.


— Чёрт, — выдохнула я. Я не приказывала ей меняться. На мне не было реликвий, а она всё равно трансформировалась при касании. Паника поднималась, грозя накрыть меня с головой, но прежде чем она успела это сделать, капля ртути скатилась на плечо Лейн.


Как только жидкий металл коснулся её кожи, глаза Эверлейн распахнулись, и сестра Фишера судорожно втянула воздух.


Свершилось.


Свершилось.


Свершилось, — радостно пропела ртуть.


Только на этот раз ее многоголосый шёпот звучал изо рта самой Эверлейн.


Её зелёные глаза блуждали, не фокусируясь. Она моргнула и, открыв их снова, показала идеально белые зрачки. Её голова дёрнулась в мою сторону, челюсть начала работать, словно она приноравливалась к собственному телу заново.


— Наконец-то, — выдохнула она. Голос был похож на голос Эверлейн, но не принадлежал ей. Он был глубже. богаче. Слегка дрожащая улыбка расползлась по её лицу, когда она смотрела на меня этими белыми глазами. — Я очень, очень долго ждала возможности поговорить с тобой.


Её рука резко взметнулась и стиснула моё запястье, хватка была неестественно сильной.


— Эверлейн? — её имя сорвалось с моих губ вопросом, но я уже знала, что это не сестра Кингфишера. Существо, занявшее тело Лейн, моргнуло медленно, словно забыло, как моргать, и покачало головой.


— Нет. Эверлейн здесь нет, боюсь. Я не знаю, будет ли у неё достаточно сил вернуться.


Я попыталась вырвать руку, чувствуя, как страх поднимается по позвоночнику, но тварь внутри тела Лейн держала так крепко, что кожа побледнела.


— Ну же, ну же, ну же — зубы Лейн застучали.


— Отпусти меня! — Я не хотела ломать Эверлейн пальцы, но сделала бы это, если пришлось бы.


Существо, дёргающее Лейн, отпустило меня.


— Наконец-то, — выдохнуло оно. — Я… ждала так… долго. Ждала ве-ве-века.


Я вскочила. Стул опрокинулся и грохнулся на пол, но Оникс, всё ещё свернувшийся клубком у ног Эверлейн, даже не пошевелился. Какая бы падшая магия это ни была, мне она не нравилась ни на грамм.


— О чём ты говоришь? — прошипела я. — Кто ты? Почему ты здесь?


— Эд-Эдина, — выдавило существо. — Эдина. Эдина. Я Эдина.


Имя было знакомым до боли. Кто-то произносил его недавно. Или я где-то видела запись…


— Что ты делаешь с Лейн? — потребовала я. — Освободи её тело. Пусть проснётся.


Существо Эдина медленно прикрыло глаза, и по щекам Эверлейн побежали слёзы.


— О-она… вне моей досягаемости. Я… не удерживаю её в этом… теле.


— Тогда где она?


Ответ Эдины застрял в горле Эверлейн. Говорить ей и так было тяжело, но эти слова давались особенно мучительно.


— Она в те-тени… я не вижу.


— Ты пугаешь меня.


— Страха… нет… Саэрис Фейн, — хрипнула она.


Я отшатнулась от кровати.


— Откуда, черт возьми, ты знаешь моё имя?


— Тебе ну-ну-надо… уйти.


— Да чтоб тебя, это очевидно.


— Библиотека. Иди в библиотеку, — прошипела она, зубы стучали так, будто сейчас выпадут. — Там ты най-найдёшь к-к-книгу.


— Библиотеки полны книг, — прошептала я. Это было неправильно. Неестественно. И, честно, пугало меня до чёртиков. Голос в глубине сознания нашёптывал: не убегай. Тот самый голос, что заставил меня украсть перчатку стража. Тот, что сделал меня убийцей двоих людей Мадры у «Миража». Ему нельзя доверять. Но привычка штука сильная.


— Какую книгу? И зачем она мне?


— Ма-маленькую, — выдохнула она. — Но толстую. Синюю. Там… бабочка…


— Бабочка? На обложке?


Эдина, похоже, не могла управлять мимикой Лейн в полной мере. Бледные глаза были переполнены болью. Я чувствовала её и боль, и смятение, и скорбь, такая глубокая, что хотелось выть.


— Она спрятана, — прохрипела Эдина, — среди звёзд.


— Что это значит?


— Звёзды… — глаза Эверлейн закатились.


— Эй!


— Сотни… и сотни… звёзд.


— Эдина! Почему меня внезапно накрыла паника? Она душила, вдавливала в кровать. Я схватила ладонь Лейн обеими руками, пытаясь дышать. — Эдина, что в книге? Почему она так важна? Скажи мне!


Странное спокойствие опустилось на гостью в теле Лейн. Её слепой взгляд встретился с моим, и на мгновение смятение исчезло.


— Им сказали о ней. Гниль. — произнесла она ясным голосом. — Они сказали, что она придёт. Она здесь. Сейчас. Ты должна найти книгу, чтобы остановить её. Без неё разложение распространится, пока не поглотит этот мир и миллионы других. Я это видела, Саэрис. Найди книгу. Останови распад. Это единственный путь.


— Эдина


Она сжала мою руку так сильно, что кости едва не треснули.


— Найди её. И не говори ему. Ни слова. Это важно. Он не должен знать о книге. Только ты. Понимаешь?


Я не понимала. Ни капли. Но услышала в её голосе отчаянную мольбу и ложь вырвалась сама:


— Да. Понимаю.


— Спасибо. Передай ему… как сильно я его любила, Саэрис. В конце… скажи ему, что я бы всё повторила.


Что… что это значило? Вопрос сорвался с языка, но не вышел наружу.


Потому что хватка Лейн - Эдины усилилась.


И боль пришла.


Не в руке.


А в чернилах.


Руны на моих пальцах, на тыльной стороне ладоней, охватывающие запястья и вздымающиеся вверх по предплечьям вдруг загорелись.


Не светом.


Огнём.


От кожи поднялась тонкая струйка дыма, и молочно-белые глаза Эверлейн расширились.


— Ты не запечатала их? — ахнула Эдина.


— Запечатала? Что это значит? Я не понимаю!


— Алхимик должна запечатывать свои руны, — прохрипела она. — Ты колодец без дна. Когда тебя отметили рунами, их магия начала течь в тебя. Течь и течь. Она не… остановится…


— Эдина! — Она ускользала. Её взгляд всё ещё был затуманен, но я почувствовала, что фокус исчез. Боль вокруг моих запястий и по всей длине рук усилилась, стала почти невыносимой. Я попыталась выдернуть руку, готовая содрать собственную кожу, лишь бы уйти от жжения, но вдруг Эдина, казалось, вернулась. В её пальцах почти не осталось силы, но я не могла разжать её руку.


— Запечатай их, Саэрис. Если ты этого не сделаешь…


— Что? Что случится, если я не…?


Боль уже переходила за грань возможного. От рун на тыльной стороне моей правой руки поднимался едкий дым, мои мышцы горели. Я с ужасом смотрела, как знаки светятся, словно клеймо, уходя всё глубже и глубже под кожу. Волдыри вскипали, яростные, расползаясь вверх по руке. Это было хуже, чем клинок в живот. Настоящая пытка. Глаза наполнились слезами, они горячими потоками сбегали по щекам.


— Эдина! Что ты делаешь?


— Не я, не я. Я сделала всё, что могла. — Она вздохнула с сожалением. — Остальное… зависит от тебя.


— Эдина, помоги мне!


— Найди книгу. Книгу… — Белки её глаз начали проясняться, словно ил оседал на дно сосуда, оставляя после себя чистую воду. Она исчезала.


— Эдина? Эдина!


Дверь спальни распахнулась с грохотом.


Боль исчезла. Моя рука… была цела. Руны больше не были кровавыми ожогами. Волдырей не осталось. Мои Божественные Узы выглядели нормально.


— Оша?


Я выронила безжизненную руку Лейн и резко обернулась к своей паре. Кингфишер стоял в дверях, белый как мел, его кожаная одежда была забрызгана грязью.


Его голос прозвучал хрипло:


— Почему ты звала мою мать?



перевод: Кристен | Весь цикл


тгк: t.me/kristen_ves


ГЛАВА 10 - Гниль

САЭРИС

— Ты уверена, что в порядке? Ты такая бледная.


Последний час Кингфишер хлопотал вокруг меня, как наседка. Он слышал, как я кричу имя Эдины. Имя его матери. Я хотела придумать оправдание, найти какое-то другое объяснение тому, почему я звала её, казалось жестоким рассказывать, что именно произошло, когда я и сама этого толком не понимала. Но эта мысль даже не успела как следует оформиться, прежде чем я отбросила её. Кингфишер заслуживал правду.


Эдина лишь попросила не рассказывать ему о книге. Я выполнила её просьбу и оставила эту часть при себе. Меня не интересовала какая-то загадочная книга. Гораздо больше меня тревожило то, что она сказала о моих рунах. Боль, которую я пережила в спальне Эверлейн, не была нормальной. Казалось, жгло не только тело, но и душу. Будто река магии, текущая во мне, вспыхнула и начала разбирать меня на части. Это было ужасно и я не хотела пережить это снова.


— Да, уверена. Всё хорошо, — сказала я ему. — Просто немного встревожена, вот и всё.


Мы собрались в библиотеке Калиша. Рен всё ещё был в Иррине, ожидая оставшихся ивелийских воинов, что спаслись от надвигающейся гнили и должны были встретиться на сборном пункте ниже по реке. Лоррет отправился помочь ему организовать укрытие для тех, чьи дома были уничтожены во время атаки.


Те Лена, Мейнир и Изабель уже битый час ощупывали и осматривали меня, после того как Кингфишер отправил за ними. Кэррион уже находился в библиотеке, развалившись на мягком диване у камина и читая книгу, когда мы вошли. Он не двинулся ни на дюйм. Всё его «беспокойство» о моём состоянии выразилось в приподнятой брови, быстром скользящем взгляде сверху вниз и двух вопросах, не отличавшихся ни тактом, ни добротой:

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги