— Она заразная? А когда ужин?


После этого он снова уткнулся в книгу.


— Хотела бы я знать об этом больше, — произнесла Те Лена, сжимая пальцами переносицу. — Давно я не чувствовала себя такой невежественной в какой-либо теме. Даже разбираться с ртутной заразой внутри Кингфишера было проще. Есть множество задокументированных случаев, описывающих заражение быстротекучей ртутью и способы борьбы с ним. Но люди Беликона слишком усердствовали, когда очищали королевство от любых сведений об алхимиках и их силе. В этой библиотеке нет ни единой записи о них. И в архивах Зимнего Дворца тоже. Мейнир провёл годы, перелопачивая те стеллажи ещё до нашего знакомства. У него был личный интерес к Алхимикам и их умениям. Он всегда был очарован утраченными искусствами. Но, по его словам, целые главы были вырваны из книг, где, возможно, лишь упоминалось слово «алхимия».


— А ты, Изабель? Ты знаешь что-нибудь о запечатывании алхимических рун? — спросил Кингфишер. Его голос был напряжён, взгляд рассеян. — Беликон не грабил ваши земли, когда уничтожал алхимические тексты в Ивелии. Может, в Неверкроссе осталось что-то полезное?


Иногда мне ужасно не нравилось, что я не в курсе всех дел.


— Что такое Неверкросс?


Сама Изабель ответила:


— Это наш политический центр, — сказала она своим мягким певучим голосом. — Город, не похожий ни на один другой. Наши здания стоят уже тысячи лет, защищённые от внешнего мира. Там мы учим наших детей. Там мы лечим больных.


— И там хранятся ваши истории, — добавил Кингфишер. — В катакомбах под городом.


Рыжеволосая ведьма нахмурилась, явно показывая, что Кингфишер вообще не должен был это знать.


— Наши истории именно наши. В катакомбах Неверкросса нет упоминаний об алхимиках или их практиках. И даже если бы были, — она подняла палец, оборвав Кингфишера, прежде чем он мог продолжить. — Вход в катакомбы разрешён только ведьмам Гильдии. Я не смогла бы провести вас туда, даже если бы захотела. А я не хочу. Там есть тайны, с которыми чужакам лучше не сталкиваться.


— Сталкиваться? — переспросила я. — Странный выбор слова.


Изабель кивнула.


— Катакомбы неземное место. Я бы сама не пошла туда, если только не окажусь без выбора. Но выбор у нас пока есть. Пока мы не испробуем все остальные варианты, говорить о прошении допуска глупо.


Кингфишер рассеянно постукивал пальцами по столу. Позднее утреннее солнце золотило его волосы. Несколько часов назад мы были сплетены друг с другом, окружённые его мерцающей магией. Это было блаженное затишье, бархатная тишина. Теперь же он был встревожен. Глубоко встревожен. Казалось, я ощущала его боль.


Стул жалобно скрипнул, когда он резко откинулся на спинку, балансируя на двух ножках. Он прикрыл рот татуированной рукой и тяжело выдохнул.


— Ладно. Я уважаю это. Ведьмы тоже заслуживают покоя, — сказал он. — Мы будем избегать поездки в Неверкросс столько, сколько сможем. Но эта гниль переживает и лёд, и снег, Изабель. Горы её не остановят. Со временем эта порча доберётся до вашего дома. И тогда это станет проблемой Гильдии.


Изабель опустила голову, её медные косы расползлись по столу.


— К несчастью, моя мать и её сестры, скорее всего, будут ждать, пока этот день не настанет. Я расскажу им, что увидела здесь. Но на быструю помощь с севера я бы не рассчитывала.


В библиотеке вновь воцарилась тишина. Каждый из нас думал о своём, пытаясь понять, что делать дальше.


Эту тишину нарушил хлопок, дверь распахнулась, и в библиотеку ворвались Рен и Лоррет, вихрем кожи, золы и боевых кос.


Кингфишер быстро поднялся.


— Вы их нашли?


Лицо Рена было мрачным, но он кивнул:


— Подавляющее большинство ждало нас на сборном пункте. Но мы потеряли ещё тысячу бойцов.


— Пожиратели?


Лоррет покачал головой:


— Гниль. Она как-то их заразила. Тем же способом, должно быть, что и пожирателей. Она сделала все за час, за два максимум. Остальным воинам пришлось их добить. Своих друзей. Семью. Это было плохо. От лагеря и до самых предгорий тянется след из тел.


— И там, где лежат тела, гниль разрастается и множится, — сказал Рен. — Она пожирает любую растительность. Любое существо, живое или мёртвое. Без труда идёт и по снегу, и по выжженной земле. Мы до сих пор не нашли способ её остановить.


Краска ушла с лица Кингфишера. Его взгляд встретился с моим затуманенный тревогой, с тонкой нитью ртути, опоясывающей правый глаз, вспыхнувшей ярче.


— Нам нужно им сказать, — произнёс он в моей голове. — Согласна?


Я едва заметно кивнула. Я подробно описала ему всё, что случилось, когда меня втянуло в ртуть в Гиллетри. Ничего не утаила. Но Кингфишер хотел немного подержать это, между нами, чтобы лишний раз не тревожить остальных. Теперь тревога была более чем оправданной. Он сделал глубокий вдох и начал:


— В Гиллетри Саэрис не просто втянуло в ртуть. Её призвали боги.


Пять озадаченных лиц повернулись ко мне. Из-за спинки дивана вдруг высунулась голова Кэрриона, его медные пряди растрёпаны, будто он только что проснулся.


— Что значит «призвали боги»? Типа… ты обрела религию?


— Нет. Это значит, что меня призвали. Зарет был тем, тот кто выдернул меня через…


— Прости, — пискнула Те Лена. — Зарет? Тот самый Зарет. Бог хаоса Зарет?


— Бог хаоса и перемен, — устало поправила я. — Он был очень настойчив насчёт этого «и перемен».


— Ты встречалась с богом?


— Да. С тремя, если точнее. — Я пожала плечами. — Бал и Митин тоже были там. В каком-то смысле.


Те Лена выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. Она прижала указательный и средний пальцы ко лбу с благоговением.


— Что сказал Зарет?


— Он сказал, что обрывает нас от ткани вселенной. Что боги больше не смогут нас видеть.


— Подожди, — вмешался Мейнир. — То есть вы с Кингфишером больше не связанны с богами?


Кингфишер поёрзал, машинально проводя рукой с татуировками по тыльной стороне ладони, той самой, что теперь совпадала с моей.


— Связанны. Если уж на то пошло, связь между нами стала только сильнее. Просто теперь боги нас не видят. Зарет решил, что так будет безопаснее. Некоторые другие боги настроены крайне пессимистично. Они предпочли бы родить новую вселенную, чем ждать, что станет с этой, так что.


— Нет. Нет, нет, нет. — Изабель замотала головой. — Невозможно. Ивелианские боги нереальны. Это метафоры.


Глаза Лоррета сузились едва заметно:


— Зато балквиддерские боги реальны, да? Эти элементальные духи, что шепчут тебе на ухо? Те самые, что велят тебе предотвращать или совершать зверства во имя «высшего блага»? — На последние слова он вылил изрядную дозу сарказма.


— Наши божества не мифы, Лоррет. Они всегда были здесь, и их волю нельзя оспаривать. Если мы не подчиняемся, последствия…


— Хватит. — Кингфишер не повысил голос, но приказ раскатился по библиотеке эхом. Меж его бровей легли глубокие морщины. — Боги реальны. Ублюдки ещё те, но реальны. Я сам их видел. Мы рассказываем это не для богословского спора. Я говорю об этом потому, что им сказали Саэрис.


Все взгляды обратились ко мне, что было просто замечательно. Обожаю, когда на меня пялятся.


— Зарет показал мне дерево, — начала я. — На его ветвях были тысячи листьев. Каждый лист это мир, населённый бесчисленными живыми существами. Пока мы говорили, некоторые листья увядали и падали. Он сказал, что эти миры заражены гнилью, которая распространяется по вселенной. Целые ветви были почерневшими и умирающими. Зарет сказал, что это конец. Для всего. Для всех миров. Что другие боги хотят всё стереть и начать заново, воссоздать вселенную с нуля. Но он отказался.


— Значит, — сказала Изабель, — этот мужчина, который утверждал, что он бог, сказал тебе и Кингфишеру, что вы единственные, кто может предотвратить конец всего? Это ты пытаешься нам сказать? — Ведьма не звучала прямо возмущённой. Тон её был ровным, но в голубых глазах бушевала буря.


— Нет. Он сказал, что мы с Кингфишером ось. Точка схождения нитей судьбы. Он сказал, что ни один бог не может видеть вокруг нас. Он сказал, что мы должны найти способ всё исправить, иначе всё погибнет. Я не говорю, что мы особенные, Изабель. Я говорю лишь, что… — я запнулась, подбирая слова. — Бог бросил кости, надеясь, что редкий исход сыграет нам на руку. Всё. С этим мы сейчас и работаем.


Выражения лиц были мрачнее тучи.


Пока я оглядывала комнату, на меня смотрели только напряжённые, суровые лица. До тех пор, пока мой взгляд не упал на Кэрриона. Свесившись через спинку дивана, положив подбородок на подушку, он одарил меня озорным подмигиванием:


— Ты что-нибудь придумаешь, Фейн. Ты всегда придумываешь. Ты очень умная для двадцатипятилетней.


Я подавилась смешком, и напряжение, вытягивавшее воздух из комнаты, вдруг рассеялось.


— Если уж собираешься насмехаться над моей юностью, Свифт, — сказала я, — то хотя бы возраст мой скажи правильно. Мне двадцать четыре.


Он наклонил голову:


— Правда?


— Я… — О. Хм. Я умолкла, нахмурившись, пытаясь подсчитать. Сколько времени я уже в Ивелии? Казалось вечность, но, Боги, я понятия не имела. Но было ясно одно, я здесь достаточно давно. Я пропустила собственный день рождения. Мне уже двадцать пять.


Кэррион вновь уткнулся в свою книгу.


— Не переживай, Фейн. Как только народ перестанет дохнуть повсюду подряд, мы устроим тебе огромный праздник.


— Я не хочу праздник.


— Почему нет? Ты всегда ходила на мои дни рождения.


— Я ходила на праздники «Калы», — поправила я. — Ты и твои пьяные друзья просто порой оказывались там же.


Лоррет скривил ухмылку в сторону Кэрриона:


— Только люди празднуют дни рождения, знаешь ли. Мы перестаём отмечать подобные вещи после четырнадцати. Сколько тебе сейчас? Семнадцать сотен лет?


— Следи за языком, старик. Я не старый, как вы, — фыркнул Кэррион, переворачивая страницу. — Мне всего тысяча девяносто шесть, между прочим.


— Невероятно. Наследник Дайантуса исчез, когда мы были детьми. Я был… — Лоррет нахмурился, пытаясь вспомнить. — Мне было тринадцать. Я готовился приносить клятву. А тебе, Кингфишер?


В отличие от Лоррета, моего спутника это открытие ничуть не смутило.


— Почти десять, — ответил он.


— Вот. Значит, он почти нашего возраста, — заключил Лоррет, подняв тёмные брови на Кэрриона.


— Нет, — мягко сказал Кингфишер. — Всё так, как он говорит. Ему вряд ли больше одиннадцати сотен.


Кэррион ткнул пальцем в Кингфишера:


— Спасибо. Я прекрасно умею считать, Лоррет из Сломанных Шпилей.


— Значит, он не наследник? — Те Лена была так же сбита с толку, как и мы.


— Подождите. Я не наследник? — Кэррион вдруг выпрямился. — То есть, я свободен?


— Он наследник, — объяснил Кингфишер. — Я много думал об этом со времён лабиринта, и у меня есть правдоподобное объяснение его возраста. Когда мой отец провёл его через ртутный портал, должно было что-то произойти. Я ставлю на богов. Они вмешались снова.


— Думаешь, они хотели поговорить с ним? — спросила я. — Так же, как Зарет говорил со мной?


Мой спутник медленно кивнул:


— В их мире время странное. Когда они забрали меня в Аджуне, я стоял с Бал и Митин посреди поля высоких колосьев. На холме вдали я увидел две фигуры. Первая Зарет. Вторая была ты, Ошa.


Чего угодно я ожидала, но только не этого. Кингфишер сражался и почти погиб у Врат Аджуна больше тысячи лет назад. Меня же затянуло в мир богов всего несколько недель назад.


— Но… как? И откуда ты знал, что это была я?


— Я не знал твоего имени. Я не видел твоего лица. Но я знал, Ошa. Моя душа узнала отблеск самой себя в ком-то другом и я понял это. Объяснение было предназначено только для меня. Его глаза горели, пока он передавал мне этот смысл. А вслух он сказал:


— Когда отец бежал с наследником Дайантуса, один или несколько богов, вероятно, задержали их. По крайней мере в месте, куда они прибыли. Здесь, в Ивелии, время шло вперёд, но в Зилварене, думаю, оно стояло на месте.


Это вполне было им по силам. И боги действительно обожали вмешиваться в дела смертных. Я бы не удивилась. Но вопрос был в…


— Зачем? — Кэррион озвучил то, о чём я ещё только успевала подумать. — Ради чего? Я не помню, что был там. Я не помню вообще ничего. Я даже не помню твоего отца, Кингфишер. Был ли у него какой-то план на меня? Или у богов?


Моя пара прикусил внутреннюю сторону щеки и уставился на свою руку, лежащую на столе. Он долго молчал, прежде чем ответить:


— Я едва помню своего отца. И уж точно не претендую на понимание божественных планов. Всё, что нам остаётся, строить свои собственные и надеяться на лучшее.


— Согласен. — До этого момента Ренфис заметно молчал во время всего разговора. Он потер подбородок, оглядывая комнату. — Замыслы богов придётся решать позже. Пока что нет ничего важнее, чем задача, которая стоит перед нами. Серебра у нас катастрофически мало, но это уже, похоже, не так важно. Орда сдерживается. Саэрис запретила им покидать поля мёртвых. Нам больше не нужно беспокоиться о том, что они появятся у реки. Правда, что у нас ещё нет реликвий, но на данный момент мы можем обойтись без них.


— О, они нам всё ещё нужны, — сказала я.


Все снова посмотрели на меня.


— Нам они нужны ещё больше, чем раньше. Вампиры у реки вчера не должны были ослушаться моего указа, но они ослушались.


—Потому что их заразила гниль, — медленно произнёс Рен. Его плечи опустились, лицо повисло. — И гниль распространяется. Если орда в Аммонтрайете заразится...


— Нам пиздец —закончил Фишер. — Чёрт.


Он нахмурился, его взгляд был далеко, словно он пытался осознать масштабы происходящего.


— Реликвии всё равно не помогут, если придётся столкнуться с заражённой армией, — пробормотал Лоррет.


На этот раз я промолчала. Я не собиралась произносить это. Как обычно, Фишер взял на себя тяжесть трудной задачи, неся её за всех нас.


— Если до этого дойдёт, ничего нам не поможет, — сказал он. — Придётся покинуть Ивелию. И для массовой эвакуации на таком уровне нам понадобится гораздо больше, чем пятнадцать тысяч реликвий.


Были и другие миры. Места, где мы могли бы на время опередить гниль. Но это было бы временным решением. Судя по словам Зарета, гниль, стремительно распространяющаяся к горной гряде, отделяющей Иррин от Калиша, уже находила способы перескакивать из одного мира в другой.


Ренфис кивнул.


— Хорошо. Исправляюсь. Нам понадобится больше серебра. Больше, чем мы могли бы надеяться добыть здесь, в Ивелии.


— Согласен. — Фишер прижал кончики пальцев ко лбу. Подумав минуту, он поднял взгляд на меня. — В Аммонтрайете есть кузница. Должна быть.


— Я её найду. И как только найду, начну работу.


— Спасибо. Пока ты там, Кэррион может искать информацию о запечатывании твоих рун. И вообще о том, чтобы освоить твои способности.


Кэррион тяжело вздохнул и поднялся с дивана. Он встряхнул одежду, выпрямляясь.


— Нет, — сказал он. — Кэррион не может.


— Почему? Есть дела поважнее? — спросил Фишер.


— Не сказал бы поважнее, но... — Он закатил глаза. — Я знаю, куда нужно отправиться, и, к сожалению для нас обоих, мне лучше сопровождать тебя.


— О чём ты говоришь? — спросила я.


— Где мы можем легко раздобыть кучу серебра за пределами этого мира? — спросил контрабандист.


О.


О, нет.


Я вздрогнула, когда поняла, к чему это ведёт.


— Нам ещё нужно выяснить, приходят ли заражённые монстры из Зилварена. И я просто предполагаю, но уверен, что теперь, когда ты связана узами и вся сияешь от счастья, тебе захочется отправиться за братом Саэрис и, наконец, выполнить сделку, которую ты с ней заключила.


— Аккуратнее, Свифт, — проворчал Фишер.


— И кто, интересно, вообще знает, как выглядит тот самый печально известный Хейден Фейн, а?


— Ты уже высказался, — сказал Фишер.


— Если это задание снова оставят на твоих плечах, ты, вероятно, притащишь какого-нибудь случайного… эй, как того парня звали? — Кэррион щёлкнул пальцами передо мной, нахмурившись. — Ну, того блондина, который тебя поцеловал в «Кале» в тот раз? Ты выбила ему передний зуб, когда ударила в лицо.


Я собиралась ударить его в лицо очень скоро.


— Кэррион, хватит.


Он поднял руки в знак капитуляции.


— Ладно, ладно. Я просто говорю. Пока ты держишь в узде Кровавый Двор и разрабатываешь новые магические трюки, Фишер и я вернёмся в Серебряный Город и разберёмся с делами там. Это логично.


Тяжёлое молчание заполнило библиотеку, пока все переваривали сказанное. Я ждала, что Фишер отвергнет предложение, но, увидев его тёмный хмурый взгляд, поняла, что он всё же не собирается отклонять план Кэрриона. Он выглядел так, словно хотел его убить. Вместо этого он сказал:


— Хорошо. Но клянусь богами, если ты будешь болтать всё время, я убью тебя и оставлю твоё мертвое тело на съедение воронам, Кэррион Свифт.

ГЛАВА 11 – Дурацкий рай



САЭРИС

Прощания никогда не давались легко.


Мы сделали всё быстро.


Если Мадра была ответственна за то, что отправила заражённых людей в Иррин, то каждая секунда, пока ртуть была пробуждена, давала ей очередную возможность разослать новых.


Когда Кингфишер и Кэррион шагнули в портал, мои эмоции были настолько сильны, что я расколола архитрав, опоясывавший бассейн Калиша. Я едва не умоляла Фишера не уходить. Вместо этого я отдала Кэрриону реликвию, которую сделала для него, а Фишеру ту, что сделала для Хейдена. Я целовала свою пару долго и жадно, пообещав открыть для них врата через три дня.


В ответ Фишер оставил для нас теневые врата у Калиша. Используя охранный знак, нарисованный под вратами своей кровью, он фактически подпер дверь, чтобы мы могли перемещаться между поместьем и безопасной, незаражённой точкой на берегу Дарна, откуда можно было переправиться через реку и ездить туда-сюда в Аммонтраейт.


Я думала о Фишере, пока мы седлали лошадей. Не могла перестать думать о нём и во время двухчасовой поездки через мёртвые поля. Не тогда, когда я пронеслась сквозь залы, наполненные эхом, а высокородные падали на колени и склоняли головы, пока я бежала мимо. Не тогда, когда я сидела в своих покоях и читала, убивая время. Не когда я рассеянно ковыряла принесённую мне еду, которую в мою спальню доставил низкородный, самый низкий по рангу вампир Аммонтрайета. И сейчас я тоже не могла перестать о нём думать.


— Подними. Ты опускаешь защиту.


Меч рухнул вниз, лезвие опасно рассекло воздух слишком близко к моему лицу. Всплеск адреналина прошёл под кожей, и меня пробрал холодный пот.


Лоррет, вероятно, совсем не хотел здесь находиться. Как эгоистично с моей стороны раньше об этом не задуматься. Однажды его чуть не высосали досуха три сбежавших вампира, и он почти умер. Фишеру пришлось связать часть своей души с душой Лоррета, чтобы вытащить его с самого края смерти. Это было много столетий назад, но подобное не проходит бесследно.


Аммонтраейт — место теней, и в последнее время я научилась им доверять. Но тьма, копившаяся в углах Кровавого Двора, не была создана для того, чтобы ласкать или соблазнять, как тени Фишера. По крайней мере, когда он использовал их на мне. Тени Аммонтрайета скрывали опасность и наблюдающие глаза. И замечала это не только я. Когда мы прибыли сюда чуть после заката, Лоррет был настороже, его взгляд метался повсюду, только не на меня, пока мы сражались.


Тренировочный зал освещали огни вечносвета, странные, ленивые языки пламени, колыхавшиеся, словно высокая трава под лёгким ветром, пока мы кружили друг вокруг друга.


Окна здесь отсутствовали. Стены и пол были из гладкого отполированного обсидиана, который будто приглушал воздух. Моё учащённое дыхание и хлопки наших босых стоп по холодной чёрной поверхности казались слишком громкими. Слишком близкими.


Лоррет рванул вперёд, с коротким рыканием обрушивая Авизиет вниз. Звук эхом отозвался один раз и растворился. Я отступила от удара, лёгкая на ногах, не сводя с воина глаз, чтобы он не обрушил наверх рукоять божественного меча.


— Мне следовало пойти, — сказала я, поднимая Солейс. — Мне нужно быть с ними.


Лоррет с лёгкостью увернулся от выпада, нацеленного ему в плечо, отбил Солейс и цокнул языком, покачав головой:


— Небрежно. Выше. Вот так. — Он показал, как я должна держать меч, намеренно подняв локти так, чтобы они были на уровне челюсти. Кивнул, дождался, пока я повторю стойку правильно, и атаковал. — Ты не могла пойти с ними, — сказал он, стремительно приближаясь. — Если ты забыла, в твоём старом доме два солнца и нет ночи.


— Я могла бы носить плащ, — я пригнулась, уходя от удара, которым он целился мне в живот. — Закрывать кожу.


— Конечно. И совсем бы не бросалась в глаза. А как насчёт истощения? В полдень ты слабее даже здесь.


Я выпрямилась, опуская Солейс.


— Эй!


— Я сказал слабее, а не слабая. Защита! — Плоская сторона его клинка опустилась мне на плечо, наказание за то, что вышла из стойки. Боль ударила в плечо и прострелила голову. Я так сильно стиснула зубы, что прикусила язык и почувствовала вкус крови.


— Это было невежливо, — проворчала я.


— О, чёрт. Я не знал, что мы делаем это ради вежливости. Прости. Сейчас исправлю. — Он щёлкнул босыми пятками, выпрямился и, задрав подбородок, посмотрел на меня сверху вниз высокомерным взглядом. — Я вызываю вас на дуэль, Саэрис Фейн. Не соблаговолите ли вы ткнуть меня своим блестящим мечом? Для меня это было бы огромной честью.


— Да пошёл ты, Лоррет.


Он сморщился.


— И этим ртом ты целуешь моего командира?


— Я делала этим ртом вещи куда более грязные, чем просто поцелуи.


Он скривился:


— Ладно. Мне это знать не обязательно, большое спасибо.


— Я бы и не стала тебе говорить, — выдохнула я, снова разворачиваясь, перекручивая сначала лодыжки, затем колени, потом бёдра, пока выводила Солейс по дуге в воздухе. Бой на мечах был куда сложнее, чем бой кинжалами. Кинжал продолжение моей руки. С парой кинжалов я была быстрой. Ловкой. А вот размер и вес Солейса делали движения тяжёлыми.


Лоррет следил за мной, пока я крутилась. Он сделал шаг назад, поднял сапог и пнул меня в бок.


Я рухнула на пол, из лёгких выбило воздух, и я со стоном ударилась о гладкую поверхность:


— Уууф!


— Стойка была хорошей. Жаль только, скорости не хватило, — протянул воин, прохаживаясь вокруг меня по кругу.


— Я… как раз… об этом… и думала, — черт, как же болели рёбра.


Лоррет присел рядом с моей головой, положив Авизиет плашмя на колени и опершись локтями на клинок божественного меча. У ублюдка даже дыхание не сбилось.


— Ты именно там, где должна быть, Саэрис, — сказал он. — Ну. Не на полу. На полу ты точно быть не должна. Но здесь, я имею в виду. Если бы ты отсутствовала в Аммонтрайете ещё дольше, один из остальных Лордов объявил бы трон покинутым и присвоил его себе. Они бы назвали это неисполнением долга или чем-то таким. Люди думают, что Кровавый суд это только разврат и кровавые оргии, но, по моему опыту, там в основном бюрократия и политическое грызение.


— Ты звучишь разочарованно.


Он пожал плечами, протягивая мне руку, когда я поднялась на ноги:


— Ну, кому не нравится кровавая оргия?


— Не могу сказать, что когда-либо участвовала в одной.


Он снова пожал плечами:


— Много не теряешь, честно. Они становятся… липкими.


— Можно прервать этот невероятно интересный разговор на мгновение? Кажется, у меня вывихнуто плечо.


Лоррет едва взглянул, прежде чем хлопнуть меня по плечу. Раздавшийся хлопок и резкий поворот руки, вставшей на место, заставили желчь подступить к горлу. Я злобно уставилась на него сквозь выступившие слёзы:


— Спасибо?


— Пожалуйста. А теперь давай. В стойку.


— Я не подниму этот чёртов меч снова. Дай хотя бы минут десять. Меня сейчас вырвет.


Он уже открыл рот, чтобы снова попытаться поднять меня, но его взгляд встретился с моим, и что-то в нём смягчилось. Он сжалился:


— Ладно. Можешь взять пять минут. Переведи дух. И… — вдруг он стал звучать неловко. — Я знаю, ты чувствуешь себя хреново, ладно? Наверное, даже бесполезной. Торчишь в этом сраном дворце, пока остальные там, без нас. Рен предупреждает фей. Дания организует усилия, чтобы сдерживать заражённых. Фишер и Кэррион высматривают всё, что могут, в Зилварене, пока охотятся на серебро и твоего брата.


— О боги! — выкрикнула я, ужасная догадка ударила внезапно, как пощёчина.


Глаза Лоррета округлились:


— Что? Что такое?


— Он заставил тебя пообещать, что ты останешься здесь и будешь присматривать за мной, да?


Лоррет мгновенно лишился выражения лица, будто надулся пустотой.


— Он заставил тебя пообещать остаться и защищать меня! — Господи, как же я была слепа. — Вот почему ты застрял здесь, в этой тренировочной комнате, со мной, да? Иначе ты был бы там, со всеми, тоже занимаясь чем-то полезным!


После того как мы проработали детали плана, каждый занялся своим делом. Те Лена и Мейнир пошли помогать раненым среди воинов, бежавших из Иррина. Изабель вернулась к своему народу, вежливо спросить, знают ли старшие ведьмы, как запечатывать алхимические руны. Рен отправился в маленькие поселения к востоку от Калиша и вдоль побережья, чтобы предупредить их о гнили. Располагая остатками военного лагеря, Дания посылала охотничьи группы, чтобы сдерживать заражённых или хотя бы не дать им продвинуться дальше вглубь.


План заключался в том, что мы снова встретимся в Калише через три дня, что бы ни случилось. Но Лоррет заявил, что хочет остаться здесь и помочь мне тренироваться.


Он просто не мог лгать. Вероятно, он и правда хотел помочь мне тренироваться. Но я бы ставила левый глаз на то, что он гораздо охотнее был бы с Данией, сражаясь с заражёнными.


Воин лишь пожал плечами на мои обвинения, изображая незнание:


— Не беспокойся об этом. Всё, что тебе нужно, отвлекать этих вампиров и разбираться со своими рунами.


— Лоррет!


— Ладно, ладно! Я не собираюсь подтверждать или опровергать твои подозрения. Но если ты сейчас не устроишь истерику и закончишь тренировку со мной, я расскажу тебе историю Врат Аджун. Всю. Каждый кровавый, мерзкий подробный момент.


— Я знаю эту историю…


— Хах! — фыркнул Лоррет. — Нет, не знаешь. Ты хоть что-то слышала о Мирель?


Мирель. Имя было... смутно знакомым? Может быть? Я покачала головой:


— Нет. Не слышала.


Напряжение в плечах Лоррета спало, он понял, что уже победил.


— Мирель была сестрой Рена. Она умерла на склоне того ледяного хребта, и с тех пор мы уже не те.


— Расскажи, — теперь, когда он упомянул её, я должна была знать. — У Рена была сестра?


— Не просто сестра. Близняшка.


Я уже поднялась на ноги, боль в плече забыта. Я подняла Солейс, но Лоррет раздражённо застонал и отбил меч, прежде чем я успела принять защитную стойку.


— Знаешь что? Хотя нет. Раз уж мы говорим о Мирель, нам не стоит драться одновременно. Нужно заняться следующим по важности делом.


У меня было предчувствие, что я уже знаю, что Лоррет предложит, но всё же пришлось спросить:


— И чем же?


— Пить, конечно. Пошли. Эти кровососы слишком изысканные для пива, боюсь, но в вине они чертовски хорошо разбираются.

***

Что я вообще ожидала? Охрану в полном вооружении? Толпу на улицах, приветствующую меня, пока я прохожу мимо? Нет, конечно же, нет. Это было бы нелепо.


Но я точно не ожидала, что Лоррет просто набросит мне на плечи плащ, натянет мне капюшон и буквально вытолкает меня из Аммонтрайета без единого вопроса, без попытки остановить, даже без взгляда в нашу сторону. Это казалось подозрительно лёгким. И хотя я ненавидела это признавать, я уже начала привыкать к тому, что жители Кровавого двора становились на колени, когда я проходила по коридору или входила в комнату. Сегодня, с поднятым капюшоном, мои неохотные подданные меня не узнавали и потому я беспрепятственно выскользнула за пределы Аммонтрайета.


Я знала, что за дворцом есть здания. Много. Я видела их с балкона в своей спальне. Но никогда не обращала на них особого внимания. Когда я стояла на балконе ночью, мой взгляд всегда устремлялся на север, через бесплодные равнины, лежащие между мной и моей парой, а не вниз на кипящую жизнь у подножия Аммонтрайета. «Шестерни» так Лоррет называл эти круглые, сцепленные друг с другом районы, каждый соединён со следующим крутой лестницей, спускающейся вниз, к уровню улиц.


Дождь хлестал по крышам узких домов, стекал по шиферу и лился через треснувшие глиняные водостоки на булыжные мостовые. Мы пересекали второй ярус Шестерён. Район, где, по словам Лоррета, постоянно ошивались кровавые маги, порождённые личами и изгнанные паладины, ищущие, чем бы сомнительным поторговать. Тенистые дворики прятались за узкими крытыми проходами, отходящими от главной улицы. Кирпичные лавки с перекошенными крышами и окнами, запотевшими от сырости, рекламировали настойки, гадания на таро и продажу фамильяров.


Пока мы шли, Лоррет сдержал слово и рассказал историю Врат Аджун. Я была единственной, кто помнил песню, которую он как-то пел о той ужасной ночи в горах, но даже она не охватывала всего. Бедная сестра Ренфиса, Мирель, сгорела заживо самым чудовищным образом, и Рен был рядом, когда это произошло. Часть её духа продолжала жить, связанная с мечом Фишера, но сложно было представить, насколько её потеря изменила этот отряд воинов.


Тяжело.


Да, подходящее слово. Всё здесь было тяжело, и Шестерни не были исключением.


Людей на улицах хватало, в основном высокородных, за исключением редкого кормящего, закованного в ошейник и используемого как вьючное животное. Я старалась не глазеть из-под капюшона своего промасленного плаща. Они были исхудалые, высохшие, будто кожа висела на костях. Глаза их светились ненасытным голодом. Хозяева таскали их за цепи, дразнили пиалами с терпкой кровью и смеялись над отчаянием тех, кто тянулся за своей добычей.


Куда бы я ни смотрела, на глазах разворачивалась новая форма жестокости. Женщина, обнажённая до пояса и привязанная к столбу, её бледная спина расходилась, как мокрая бумага, под ударами плётки.


Ребёнок, рыдающий алыми слезами, текущими по щекам, его толкали туда-сюда и игнорировали, пока высокородные спешили по делам.


Скелетоподобное существо, сидевшее на низкой каменной стене, вырывающее крысе лапы, а затем отрывающее голову и пьющее из её тела, словно из чаши.


Но и здесь можно было найти красоту. Казалось неправильным признавать, что в Санасроте может быть что-то прекрасное, но, шагая за Лорретом по извилистым узким проходам между зданиями, я всё равно ловила себя на том, что не могу не восхищаться.


Из ящиков на подоконниках в прохладный воздух взлетали ароматные споры ночных цветов. Они тянулись лозами по фасадам, укрывая каменную кладку крошечными белыми цветами, пахнущими жасмином.


Некоторые витрины были украшены витражами, которые ловили и преломляли огонь свечей вечносвета, мерцавших внутри. Эти узоры были поразительны: мириады цветов, искусно соединённых припоем, чтобы изображать одни из самых сложных и виртуозных сцен, какие я когда-либо видела. А ещё были высокородные. Их улыбки были жестоки, глаза вспыхивали во тьме как лезвия, но черты их лиц утончённые, кожа безупречная, рубашки идеально сшиты, платья воздушные, из шёлка и атласа.


Лоррет шёл впереди, взгляд устремлён прямо перед собой, уверенно рассекая толпу. Он не замечал извивающиеся тела на каждой тёмной боковой улочке. Разрисованных женщин, безупречных, как куклы, запрокинувших головы в экстазе, пока хорошо одетые, чёрноволосые принцы ночи скользили пальцами между их обнажённых бёдер и жадно пили из впадин у шеи. Он, похоже, не слышал и шипения.


Где бы Лоррет ни проходил, высокородные шарахались, обнажая клыки. В их глазах бушевала ненависть яркая, как пламя, но ни один не осмелился прикоснуться к нему.


— Ты популярен, — пробормотала я из-под капюшона. — Должно быть это приятно.


— Они понятия не имеют, кто я, — ответил Лоррет. — Они чувствуют серебро, привязанное у меня за спиной. Им больше ничего и не нужно.


— Мм. Уверена, и тот факт, что ты единственный мужчина-фей в Аммонтрайете, тоже не ускользнул от их внимания.


Лоррет оскалился на одну особенно смелую высокородную, осмелившуюся преградить ему путь. Она прошипела в его сторону проклятия на незнакомом, гортанном языке, но стоило ему приблизиться на расстояние вытянутой руки, как она резко развернулась и взметнулась вверх по стене здания.


— Ты удивишься, — беззаботно сказал Лоррет, будто и не заметив её ярости. — Фей здесь больше, чем ты думаешь.


— Что? Да брось. Ни один фей не пришёл бы сюда добровольно.


Воин положил ладонь на дверь облезлого здания перед нами, вскинул брови и посмотрел на меня:


— Никто и не говорил о добровольности. Большинство из них рабы. — Он повысил голос так, чтобы высокородные на улице слышали его. — В конце концов, как ты думаешь, кого эти ублюдки жрут?


Он был прав. Если честно, я слишком много времени проводила, стараясь не думать о том, как такой огромный двор вообще существует, если его единственный источник пищи кровь.


Лоррет криво улыбнулся, распахнул дверь и жестом пригласил меня внутрь:


— Добро пожаловать в «Дурацкий Рай», Саэрис Фейн.


Феи были повсюду. Мужчины. Женщины. Дети. Это не укладывалось в голове. Таверна была забита ими. Они сидели в кабинках, смеясь вместе с высокородными. Они ковыряли еду, слушая с жадным вниманием, как один высокородный что-то им втолковывает, пока другой спокойно пьёт с их запястья.


Вдоль задней стены тянулся ряд кабинок, завешенных тяжёлыми парчовыми шторами, но несколько штор так и не были задвинуты, и всё, что я смогла разглядеть, клубок извивающейся обнажённой плоти. Рты на грудях, рты, обхватывающие члены, итак, да, хватит с меня. Я отвернулась, чувствуя, как щёки заливает жар.


— Как называется полностью одетый санасротец? — спросил Лоррет сухим тоном, целеустремлённо направляясь к бару.


— Не знаю, — ответила я.


— Я тоже. Я ни разу такого не видел.


— Я помню тебя, фей, — раздался злобный голос из-за стойки. Он принадлежал высокородному, высокому, с заострёнными чертами лица, быстрыми тёмными глазами и глубокой, въевшейся в лицо гримасой. — Ты уже бывал здесь какое-то время назад.


Даже сейчас, когда мой капюшон был опущен, он меня не узнавал. Жители Когов не имели ни малейшего представления, как выглядит их новая королева. Поэтому никто не кланялся, что меня вполне устраивало.


— Если под “какое-то время назад” ты имеешь в виду шестьсот лет с мелочью, то да, вероятно, ты прав, — сказал Лоррет, вывалив на стойку кожаный мешочек с монетами и тяжело опускаясь на табурет. — И что?


— Ты устроил драку и сломал один из моих столов. Ещё и ушёл, не оплатив счёт.


— Боги и мученики. Прошло шестьсот лет, а ты всё ещё ноешь из-за шаткого столика и бокала вина?


Высокородный, видимо, владелец «Дурацкого Рая», сузил глаза до щёлочек.


— Все долги оплачиваются, — прошипел он и поднял палец с пугающе длинным ногтем, указав на табличку над стойкой, где действительно было написано: ALL DEBTS ARE PAID — ВСЕ ДОЛГИ ОПЛАЧИВАЮТСЯ. — Если хочешь получить от меня обслуживание, закрывай свой долг.


— Я не хочу никакого обслуживания от тебя. Мы с сестрой пришли выпить по бокалу-другому. Давай не будем делать ситуацию ещё более неловкой, чем она уже есть.


Высокородный впервые повернулся ко мне, и холод тяжёлым грузом лег на мои плечи. Но я была слишком ошарашена тем, как Лоррет меня назвал, чтобы обращать внимание на его презрительную гримасу.


Сестра.


Он назвал меня своей сестрой.


— Я не делаю исключений даже для своих, — прошипел он. — С чего ты взял, что сделаю их для таких, как вы?


— Из-за моего красивого лица?


Высокородный посмотрел на Лоррета так, будто мог одним этим взглядом содрать со стен бархатную обивку.


— Нет? Ну ладно. А как тебе это? — Воин перекинул руку за плечо, вытащил Авизиет и положил выгравированный меч на стойку с глухим стуком.


Глаза высокородного на миг дрогнули, но надо отдать ему должное, яйца у него были. При виде такого количества заточенного серебра он стушевался ненадолго.


— Мы принимаем монеты или кровь, — произнёс он после паузы, оценивающе глядя на Лоррета. — Кровь предпочтительнее.


— Да пошёл ты, клещ. Единственный способ добраться до моей крови, это слить её самому.


Высокородный оживился:


— Это можно устроить.


— Сначала тебе придётся меня убить, — оскалился Лоррет.


Высокородный скрестил руки на груди, поджав губы.


— Ты понимаешь, что в Санасроте обнажать серебро это государственная измена? Назови своё имя, фей. Кто твой хозяин?


Лоррет расхохотался коротко, громко и резко:


— Моё имя — Лоррет из Сломанных Шпилей. И хозяина у меня нет.


Наконец высокородный начал бледнеть, его надменная гримаса медленно растворялась. Приятно было наблюдать, как в него просачивается паника.


— Здесь разрешены только рабы. Независимые феи здесь не приветствуются, — пробормотал он, отступая от стойки.


— Не волнуйся. Мы уйдём, как только выпьем кувшин вашего лучшего лиссианского красного.


От ближайшего стола поднялись двое высокородных, оба мужчины, оба намного крупнее вампира за стойкой. Один положил руку Лоррету на плечо.


— Ты, похоже, забыл, где твоему виду место в местной пищевой цепочке, тёплокровный, — сказал тот, что справа. По его правой щеке тянулся толстый серебристый шрам. — Эрриган сказал убраться. Вставай немедленно, и мы, может быть, дадим тебе фору, прежде чем…


Я знала, что это случится.


Но увидеть всё равно было шоком.


Лоррет оставил Авизиет там, где он сидел за стойкой. Даже не коснулся его. Он превратился в чёрное размазанное пятно, когда развернулся и выстрелил с места. В одно мгновение изуродованный высокородный пытался стащить воина со стула, а в следующее его рука уже не была прикреплена к запястью. Лоррет держал её в своей собственной ладони. Ихор брызнул со вспоротого запястья вампира. Теперь это был мясистый обрубок. Высокородный опустил взгляд, раскрыл рот, чтобы закричать, но Лоррет сунул ему в глотку его же собственную руку, пальцами вперёд.


Я отшатнулась, врезавшись в табурет, едва не потеряв равновесие.


— Охренеть! Лоррет!


— Какого хрена во всех пяти преисподних здесь происходит?


Музыка, игравшая, когда мы вошли, оборвалась. Свинцовая тишина накрыла таверну, пока все разворачивались к новому гостю. Таладей стоял у входа. Рядом с ним стояла тёмная фигура в плаще, повернувшаяся к выходу; капюшон был натянут, скрывая лицо.


Лоррет напрягся, мрачная тень легла на его лицо. Он сделал шаг к Таладею, но Повелитель Полуночи поднял руку, закрывая глаза в раздражении.


— Стой там, Лор. Ты весь в крови и не годишься для приличного общества.


Таладей быстро заговорил с незнакомцем в плаще. Даже с моим значительно улучшенным слухом я не разобрала ни слова. Если я не ошибалась, вокруг них на мгновение подняли звукоизолирующий барьер.


Незнакомец кивнул и ушёл, не оглянувшись, оставив Таладея стоять в дверях таверны. Как всегда, его одежда была безупречно чистой, серебристые волосы аккуратно зачёсаны назад, ни единой выбившейся пряди, но глаза сверкали, ноздри раздувались, и обычное спокойствие давало трещину.


— Когда мне сообщили, что вы покинули дворец, я сразу понял, что неприятности вас найдут. Но я не думал, что вы окажетесь настолько безрассудны, чтобы сами их искать.


— Милорд, — Эрриган, другой высокородный назвал вампира за стойкой этим именем, склонил голову, отводя взгляд от Таладея. — Я не ожидал вас так рано. Мы ещё не подсчитали ночную десятину. Прошу прощения. Если дадите минуту…


— Мне плевать на десятину, Эрриган. Меня заботит растущая лужа крови на полу моей таверны и тот факт, что один из моих завсегдатаев в данный момент давится собственной рукой. Хочешь объяснить, что здесь творится?


Моей таверны? Это место принадлежало Таладею?


Мой создатель выглядел так, словно вот-вот лопнет от ярости, перешагнув через лужу крови и упершись ладонями в стойку.


— Ну?


— Он доставлял проблемы, — пробормотал Эрриган.


Таладей прищурился, косо глянув на Лоррета:


— Это правда?


— Да.


— Боги… — Он раздражённо выдохнул. — Ты хотя бы притвориться, что лжёшь, не можешь? Ради всего святого!


— Это так не работает, Тал. Ты, должно быть, забыл.


На долю секунды от Таладея исходила не просто тоска, всплеск чего-то похожего на боль пронзил его, но исчез так же быстро, как появился.


— Мы просто пришли выпить, — продолжил Лоррет. — Но этот решил не отставать со своим шестисотлетним долгом.

— Что? — Таладей выглядел так, будто был на грани.

— Я знаю. Смехотворно, — сказал Лоррет, даже не заметив, что Таладей взбешён именно им.

— Ладно. Эрриган, принеси мне книгу учёта. И когда принесёшь, подай им вино, которое они хотели. Грешники, смилуйтесь.

— Но, милорд…

— Делай, Эрриган.

Высокородный стал ещё бледнее. С взглядом, прикованным к полу, он скрылся за дверью в заднюю комнату таверны. Таладей повернулся к двум высокородным, которые пытались вмешаться ради Эрригана, и тяжело вздохнул, когда тот, что со шрамом, поднял отрубленную руку, которую, наконец, вытащил из собственного рта.


— Это требует возмещения, милорд. Равное за равное. Рука за руку! — При каждом слове из его рта вылетали чёрные кровавые брызги.

— Ну же, Антеррин. Рука за руку это едва ли равное за равное. Твоя отрастёт, — возразил Таладей.

— Через месяц, если не позже! Как мне вообще что-то делать вот этим? — Он потряс своей оторванной руками конечностью в воздухе.

Вопреки всякому здравому смыслу, который я знала в нём есть, Лоррет рассмеялся:

— Когда она отрастёт маленькой, хотя бы будет больше подходить к пропорциям, когда ты наматываешь её на свой хрен.

— Довольно! — Таладей ещё ни разу не повышал голос. Даже когда Эрет напал на меня на помосте и Кингфишер разрубил его. Его руки были сжаты в кулаки, когда Эрриган вернулся с огромной пыльной книгой учета и со стуком шлёпнул её на стойку.


— Сколько денег ты потеряешь, пока рука не отрастёт? — спросил Таладей.

Высокородный Антеррин задумался.

— Сто крён в день.

Повелитель раздражённо выдохнул:

— Ты страж ворот, Антеррин. В лучшем случае ты зарабатываешь десять крён в день. Я дам тебе эти деньги, хотя за ложь должен бы и вдвое урезать. Заберёшь завтра. Эрриган подготовит. Кхол, забери своего брата отсюда немедленно, пока он не ляпнул что-нибудь ещё глупее и не лишился второй руки.

Два высокородных вышли, посылая нам по дороге ядовитые взгляды через плечо.

Как только они скрылись, Таладей повернулся и раскрыл пыльный фолиант.

— Покажи мне запись об этом долге, — приказал он.

Эрриган перелистывал страницы с другой стороны стойки, вытягивая шею, пока не нашёл нужное.

— Вот, милорд, — он ткнул в середину страницы своим жутко длинным ногтем.

Таладей посмотрел на запись, затем перевёл взгляд на высокородного.

— Восемь тысяч крён, Эрриган? За бутылку вина и ремонт стола?

— Нарастающие проценты, милорд! Фей оставил долг неоплаченным на века!

С усталым видом Таладей взял перо, которое Эрриган принёс вместе с книгой, и провёл по записи удивительно ровную линию, перечёркивая её.

— Милорд! — Эрриган выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. — Я владел этим местом восемьсот лет и ни разу не простил долг!

Мой создатель захлопнул книгу и толкнул её обратно к другому вампиру.

— А ты продал это место мне пятьдесят лет назад, вместе со всеми долгами. И теперь один из них я простил. На этом всё. Принеси им вино, — велел он. — За счёт заведения. А ты? — он схватил меня за руку. — Пойдёшь со мной. Мне нужно поговорить с тобой.

ГЛАВА 12 – Тал



САЭРИС


— Кто такой этот твой друг?

Таладей захлопнул дверь своего кабинета у нас за спиной, раздражённо рыча:

— Не твоё дело.

Я и не ожидала, что он мне расскажет, но всё же решила, что спросить стоит.

— Никогда бы не подумала, что ты владеешь трактиром, Таладей. Там, знаешь ли, творится чертовски много траха и кормёжки.

Я протянула руку, чтобы поднять со стола вампира, невероятно аккуратного стола, обсидиановый пресс-папье в форме вороньей головы, но он шлёпнул меня по пальцам, раздражённо зарычав.

— Ах вот как? А я и не заметил. Где твой партнёр?

Я обернулась вокруг своей оси, оглядывая картины на стенах и бесконечные ряды книг. Его коллекция впечатляла. И пахло здесь приятно: сухой бумагой и землёй, тёплой ванилью и шоколадом. Уютно.

— Ох, не знаю, — пропела я нараспев. — Нигде в этом мире, где я могла бы прямо сейчас точно знать.

Таладей уставился на меня пустым взглядом.

— Тебе что, не нужно моргать? Мне нужно. Может, это моя наполовину фейская сторона виновата.

Он очень медленно закрыл глаза и оставил их закрытыми.

— Скажи, что он снова не вляпался в ртуть.

Я села на стул по другую сторону стола, тихо изучая его некоторое время. Снова потянулась к вороньей голове, но едва пальцы её коснулись, по моей руке хлестнул огненный бич. Я была в перчатках, божественные узы пока лучше было держать подальше от чужих глаз, но из-под кожаного манжета прорвалось сияние, заливая мою руку.

Ай.

Мою кисть трясло. Я сунула её себе под мышку, прижимая к боку, зажмурившись, пока боль не отпустит.

— Саэрис? Что случилось?

Я опустила руку на колени. Свет, пробивавшийся сквозь перчатку, исчез, но боль всё ещё перекрывала дыхание.

— Ничего. Я в порядке.

Чёрт, мне срочно нужно было найти труппу санасротских актёров и идти на прослушивание, голос звучал так, будто я действительно говорю правду.

Несмотря на вполне правдоподобную игру, я видела, что Таладей мне не верит. Но не стал спорить.

— Если Кингфишер сейчас не в Ивелии, мне нужно знать.

Я откинулась в кресле.

— Нужно?

— Да! Весь Кровавый Двор знает, на что способен Фишер. Он им напомнил об этом, когда срезал Эрета, как сухой стебель пшеницы, в Зале Слёз. И, между прочим, доставил этим мне кучу головной боли. Лордов Полуночи не может быть четверо, Саэрис. Их должно быть пятеро, что значит, что нужно организовать голосование… — Он резко замолчал, раздражённо фыркнув. — Ладно, неважно. Смотри, пока Фишер рядом, люди слишком напуганы, чтобы действовать против тебя. Если подумают, что ты слаба или незащищена, попытают удачу. Нам нужно выставить к твоим покоям дополнительных стражей.

— Не выставляй дополнительных стражей.

Боль взметнулась по моей руке, как жидкая молния, скопившись в плече. Я попыталась не поморщиться.

— Если не хочешь, чтобы я выглядела слабой, убери охрану, которая уже приставлена к моим комнатам. Мой эдикт всё равно не даст им перейти черту.

Бум.


Бум.


Бум.

Мне хотелось закричать.

Мои руны вновь прожигали кожу до самого костного мозга.

— Мм, — произнёс Таладей, постукивая пальцами по краю стола. — Возможно, ты права. Подумаю немного. А пока, почему ты прячешь руку?

— Я не прячу руку.

Но прятала. Я зажала её между коленей под столом, придавливая бёдрами в тщетной надежде, что боль уйдёт.

— Саэрис. Я закрою на это глаза только потому, что ты в этом всём новенькая, но вампир не может лгать своему создателю. Когда ты пытаешься, то от тебя исходит синяя аура. Чем сильнее аура, тем больше ложь. А сейчас ты освещаешь мой кабинет, как факел. Но даже если бы не это, я чувствую, что тебе больно. Очень больно. Скажи, что происходит.

В Третьем округе я иногда болела. После того как убили мою мать, рядом не осталось никого, кто мог бы заботиться обо мне во время болезни. Хейден был слишком юн и безответствен, на него нельзя было положиться, да и вообще заботиться о нём должна была я, а не наоборот. Просить помощи у Элроя казалось неправильным. Он уже дал мне работу и обеспечил хоть какую-то защиту от стражей Мадры, так что просить ещё значило просить слишком многого. Поэтому я была одна. Я проходила сквозь лихорадки без объятий, без слов утешения. Говорила себе, что помощь мне не нужна, потому что её всё равно не будет, а какой смысл желать того, чего никогда не получишь?

Я убедила себя в этом настолько, что теперь меня буквально выворачивало наизнанку, стоило кому-то проявить ко мне хоть тень заботы.

Но соврать Таладею, как оказалось, было невозможно, значит, выбора у меня не осталось, кроме как рассказать правду.

— Мои знаки, — сказала я. — Они всё время вспыхивают. Я чувствую, как внутри меня постоянно растёт какое-то давление. Всегда. А иногда оно… оно набухает. Как будто хочет вырваться из-под кожи. А потом просто… исчезает.

Мой создатель опустил взгляд на мои руки.

— Сними перчатки. Покажи.

Каждая часть меня кричала, что этого делать не надо. Но я сделала. Я слишком устала. Устала держать фасад. Устала убеждать себя, что должна справляться со всем в одиночку, когда впервые с тех пор, как умерла моя мать, рядом со мной снова были люди. Я больше не была одна.

Я показала ему руки. Таладей никак не отреагировал, увидев почерневшую кожу вокруг моих рун. Не прокомментировал и то, что они всё ещё светились, или что почти прожгли себе путь сквозь мою кожу до кости. Он провернул на пальце перстень своего сана, поворачивая так, чтобы тёплый цитриновый камень в центре ловил свет, пока он внимательно рассматривал мои руны, и его спокойная уверенность, отсутствие паники успокоили и меня.

Я рассказала ему о визите к Эверлейн, который внезапно превратился в визит к Эдине. Описала, что тогда произошло с моими рунами, и пересказала слова Эдины о том, что мои алхимические руны оказались распечатаны. Я даже рассказала ему о её предупреждении, что мне нужно найти её книгу в библиотеках Калиша. В конце концов, она велела мне не говорить об этом Фишеру, но ничего не говорила о том, чтобы не привлекать к делу другого. Когда я закончила, Таладей обдумывал всё, что я ему поведала, его глаза цвета грозового неба смотрели куда-то в пространство. Наконец он сказал:

— И она говорила с тобой? Эдина? Она вела нормальный разговор?

Я кивнула.

— Ну… он был странным. Казалось, ей трудно говорить, но да.

— Она не повторяла фразы? Не выглядело так, будто говорит с кем-то невидимым?

— Нет. Совсем нет. Она определённо говорила со мной. Она назвала меня по имени.

Таладей откинулся назад, балансируя на двух ножках стула. Присвистнул.

— Ну, это тревожно.

— Вся ситуация была тревожной, Таладей.

— Да. Да, конечно. Но я имею в виду… в этой сфере полно теней. Это эхо. Запертые воспоминания, которые человек оставляет после смерти. Обычно это означает ужасную смерть, но хотя бы душа уходит дальше. Но тени не способны думать. Они не могут разговаривать с людьми.

— Хорошо.

— А значит, сущность, которая управляла телом Эверлейн, не была эхом матери Фишера. Это была мать Фишера.

— Нет. Нет, это невозможно. Это бы означало, что её душа была здесь с самого момента её смерти. Заперта.

— Верно. Но не заперта. Насколько мне известно, Эдина никогда не отдавала часть своей души, как это сделал Фишер, когда спас того идиота там, — он мотнул подбородком в сторону бара. — Она не была привязана ни к кому по эту сторону завесы. Значит, она удержалась здесь одной лишь силой воли. И это… — Он медленно покачал головой. — Не знаю, чтобы это сделало с душой человека, но ничего хорошего. Это была бы пытка.

Фишер очень старательно скрывал эмоции, когда я сказала ему, что поговорила с Эдиной. Его лицо оставалось пустым, но он всё это знал. Он выбрал не говорить и я понимала почему. Я так волновалась о своих распечатанных рунах…

Которые, к слову, снова были в полном порядке. Боль начала утихать, пока я всё объясняла Таладею. Руки больше не болели, кожа больше не отслаивалась и не была обожжённой. Мой создатель заметил это, глянув вниз.

— Неплохой трюк, алхимик.

— Ты так думаешь? А меня он впечатляет куда меньше, чем тебя.

— Возможно, ты просто смотришь на это не с той стороны.

— Просвети. Как правильно мне смотреть на горящие руны и мучительную боль?

— Что ж. То, как твои руны тлели, говорит о том, что ты имеешь доступ к магии стихийного огня. А когда ты её освоишь, это будет невероятно полезно, не так ли? И тот факт, что твои руки зажили после такого повреждения, что я только что видел, говорит о том, что у тебя есть и регенеративная магия. Физическая магия. Власть над телом. Со временем ты даже сможешь исцелять других. Ещё одна нить, связывающая тебя с твоим алхимическим наследием. Всё, что происходит с твоим телом, можно воспринимать как знаки грядущих положительных изменений.

— Знаки мне мало помогут, если я не могу получить доступ к магии, Таладей. И не помогут, если эти силы будут продолжать вливаться в меня, а я взорвусь и убью всех в радиусе сорока миль.

Мой создатель фыркнул:

— Если такое случится, зона поражения будет гораздо больше сорока миль. Ты, вероятнее всего, уничтожишь половину Ивелии. И вообще, такое количество магии, растворяясь само по себе, скорее всего вызовет цепную реакцию, которая уничтожит всю магию. Везде. Весь мир, вероятно, будет…

— Ты. Не. Помогаешь.

Он проявил хоть каплю приличия, выглядя раскаявшимся.


— Ты права. Прости. Я правда хочу помочь. И, думаю, смогу. Но сначала… я хотел поговорить с тобой об одном, Саэрис. О важном.

Я откинула голову на спинку кресла.


— Давай.

Не похоже, чтобы его особенно вдохновила моя бесстрастность.


— Не уверен, знаешь ли, но ты всего лишь вторая, кого я создал. — Он замолчал, уставившись на меня. Ждал какой-то реакции?

— Ладно.

— Давным-давно я спас жизнь ещё одному. Я рад, что спас его, и рад, что спас и тебя. Но…

— Но ты никогда не хотел детей, — подсказала я. — Это вообще корректное слово для того, кто я тебе? — Термин казался странным.

Таладей улыбнулся.


— Хм. И да, и нет. Отношения создателя и созданного можно сравнить с отношениями родителя и потомка, пожалуй. Так что да, — сказал он, наблюдая за мной спокойным взглядом. — Если использовать твою аналогию, я никогда не хотел детей. Это не мой путь. Поэтому, хоть я и рад, что предотвратил твою истинную смерть, я всё же раздваиваюсь. Я создал тебя. Большинство высокородных не задумываются о последствиях этого акта, но для меня это огромная ответственность… — Он запнулся, мягко улыбнувшись. — Прости за каламбур. Ты оказалась в этой ситуации, отчасти, из-за меня. Это мой долг рассказать тебе, что значит быть членом этого двора. И моя обязанность убедиться, что ты способна выжить здесь. Для большинства людей переход от прежнего существования к новому слишком тяжёл. Без наставления легко наломать дров. В Аммонтраейте есть множество дорог, и почти все они ведут в ад. Но для тебя, Саэрис, всё иначе. Ты не полноценная вампирша. Твоя жажда не бушует, как у только что обращённых. Тебе не нужна кровь. И хотя ты можешь не знать правил и ограничений нашего двора, ты оказалась в уникальном положении, никакие из них тебя не связывают. — Он слегка пожал плечом. — Привилегии королевы. И с учётом всего этого, я хотел поговорить с тобой о… ну, о Кингфишере. Твоя связь с ним уникальна. А мои собственные отношения с ним…

— Сложные?

Он кивнул.


— В последнее время я оказался в положении, где имею над ним власть. В Гиллетри… — Его взгляд потускнел, стал отстранённым. — Скажем так, Гиллетри была не весёлой прогулкой и для меня. Я бы никогда туда не пошёл по собственной воле, но думаю, в каком-то смысле хорошо, что Малкольм всё же отправил меня туда. — Таладей опустил взгляд на руки, всё ещё затерявшись в мыслях. — В любом случае. Ты связана с Кингфишером божественными узами. И сейчас ты связана и со мной тоже. Я не хочу ранить Кингфишера тем, что обладаю какой-либо властью над его парой. И тем более не хочу, чтобы твоё правление в этом дворе подрывали постоянные обвинения от других Лордов Полуночи, будто ты моя марионетка. Так что мой вопрос, Саэрис, вот какой: тебе будет очень неприятно, — он поморщился, — если я публично отрекусь от тебя и разорву нашу связь?

Я выдохнула воздух, который удерживала.


— Боги живые, Таладей!

Его глаза распахнулись.


— Что?

— Я думала, ты сейчас сообщишь мне что-то ужасное. Думала, кто-то умер.

— Значит, ты не против? Ну, быть отречённой?

— Нет, конечно, я не против. Я согласна со всем, что ты сказал. И если честно, возможность иногда чувствовать тебя это довольно странно. Неправильно, что я невольно становлюсь свидетелем твоих эмоций. Но! — я подняла руку, не давая ему вставить слово. — Если ты хочешь этого от меня, мне придётся попросить кое-что взамен.

В уголках его серо-штормовых глаз появилось настороженное напряжение.


— И что же?

— Управление этим местом не по мне. У меня нет опыта правления двором и нет желания учиться. Мне нужен кто-то, кто будет подменять меня и действовать от моего имени, когда я в Калише. Да и вообще в целом. Мне нужно, чтобы этим кем-то был ты.

Таладей уже мотал головой.


— Репутация…

— Да плевать я хотела на репутацию. Ты был вторым командующим у Малкольма. Он доверял тебе эту должность, так что двор не сможет критиковать меня за то, что я поступила так же.

Спорить ему было особо не о чем. Именно поэтому я и приняла такое решение. Таладей открыл рот, пытаясь подобрать слова, но потом махнул рукой и покачал головой.


— Ты уверена, что именно этого хочешь?

— Да.

— Отлично. Так тому и быть. Я займусь подготовкой обеих процедур. Что касается отречения это простой ритуал, но нам придётся устроить из него представление. Прости, — сказал он. — Знаю, ты не любишь показуху. Поверь, я тоже. Но нам нужно сыграть так, чтобы высокородные поверили, а для этого, увы, потребуются… театральные эффекты.

Прекрасно. Именно то, чего мне не хватало. Но всё же я сказала:


— Если ты считаешь, что это важно, тогда я доверяю тебе.

И я вдруг поняла, что это правда. Между вампиром, сидевшим напротив меня, и членами Лупо Проэлии лежали долгие годы истории. Воздух в Калише буквально густел от напряжения, когда кто-нибудь только упоминал его имя. О их отношениях с Таладеем я знала слишком мало. Но в конечном счёте я могла опираться лишь на собственный опыт общения с ним.

Я знала, что он спас мне жизнь.


Я знала, что он был печален.


Я знала, что верю ему, когда он говорит, что отречение пойдёт на пользу. И, откровенно говоря, меня с самой первой минуты моего пробуждения бесила мысль делить такую интимную связь с кем бы то ни было, кроме моего пары. То, что предлагал Таладей, было добротой.

Я поднялась и протянула ему руку:


— Ладно. Значит, отречение так отречение. Больше никакого дерьма про создателя и созданного.

Волна печали Таладея на миг отхлынула, и я ощутила его облегчение. Он пожал мою руку.


— Больше никакого дерьма про создателя и созданного, — согласился он. — А как насчёт… друзей?

Я улыбнулась, потому что вампир, который спас меня, который был минимум на полторы тысячи лет старше меня и заставлял половину Аммонтраейта едва не ссаться от страха одним своим появлением, будто мог испарить их кровь только взглядом, этот вампир сейчас казался нервным.


— Думаю, мне это нравится.

Он улыбнулся в ответ.


— В таком случае, можешь называть меня Тал.


ГЛАВА 13 – Серебряный город



КИНГФИШЕР


Я был готов к кровопролитию.


Кэррион Свифт нет.

Десятки стрел с железными наконечниками отбил тяжелый щит, который я держал перед нами, когда мы вырвались из ртутного портала. Тонкая полоска металла, всё ещё цеплявшаяся за край моей радужки, радостно захохотала, когда Свифт издал панический вопль и вцепился в мою кожаную нагрудную пластину, почти уронив нас обоих назад в бассейн.

У Умника язык теперь не такой уж умный, промурлыкала она. У Умника язык теперь глупый.

— Чертовы боги. Блять, блять, блять! Мы точно сдохнем!

— Ты меня душишь, Кэррион. Отпусти, чтобы я мог двигаться!

Контрабандист разжал руки, отпуская мою броню. Пошатываясь, он отошёл влево, именно туда, где я заранее велел ему стоять. Времени строить планы у нас не было, так что я объяснил всё предельно просто: «Стой вот там, за мной, слева. Следуй за мной, что бы ни случилось».

В прошлый раз всё было гораздо, гораздо проще. Стражи Мадры тогда не ожидали, что кто-то вылетит из портала. Меня ждали всего человек восемь лучников, раздражало, но было терпимо. Сейчас же по нам стреляло целое подразделение. И в довесок, на десерт ко всему этому великолепию, я нянчился с ослом, который едва не спотыкался о собственные грёбаные ноги.

Жар в воздухе ударил в меня, будто физический удар.

Я стиснул зубы, упёрся плечом в щит и пошёл вперёд. Как только мы выбрались из ртути и подошвы моих сапог коснулись песчаного пола, я погрузил мир во тьму.

— Мои глаза!

— Я ничего не вижу!

— Где они? Продолжайте стрелять!

Крики понеслись по всему Зеркальному залу. Мои тени заполнили огромный зал от пола до потолка, воздух вибрировал от моей магии, выжигая свет, и внезапно уже не имело никакого значения, что Мадра выделила целое подразделение охраны для портала. Её люди были людьми, а люди не видят в темноте. Одна из их многочисленных слабостей.

Если уж быть честным, то и феи тоже не видели, когда мои тени заливали им глаза. Я заранее предупредил Кэрриона об этом перед тем, как мы пришли сюда, и рассказал, чего ожидать.

Будет много криков.


Будет массовая паника.


Будет много хаотичных попыток спастись…


А потом начнётся смерть.

Для моих глаз комната стала монохромной; хаос передо мной разворачивался в оттенках серого. Стражи беспомощно шарили вокруг в громоздкой броне, натыкаясь друг на друга. Те, кто падал, уже не поднимались, просто не могли найти под собой собственные ноги. Лучники палили друг в друга, не понимая, в кого целятся. Стрелы свистели в воздухе, уходили вверх, били по колоннам, только не по нам. Я следил за этим.

Много не требовалось. Лёгкий толчок здесь. Нежный удар там. Тетивы лопались. Стражи падали, завопив, поражённые стрелами своих же товарищей. Я шёл вперёд сквозь эту свалку, отбивая те редкие стрелы, что случайно летели в нашу сторону, и всё это время Кэррион ныл мне в ухо.

— Что происходит? Что ты видишь?

— Помолчи.

— Что это за запах?

— Откуда мне, блядь, знать?

— Ай! О боги, я стою на чём-то мягком.

— Подними свои грёбаные ноги!

— Фишер? Фишер, мы уже почти у двери? Ай, что это было? Меня что-то сильно ударило по руке.

— Это был мой кулак. Теперь заткнись. Нахрен. Совсем.

Мы добрались до двери целыми, чему я был не особо рад. Если бы Кэрриону прилетела стрела с железным наконечником в задницу, он бы точно замолчал. Беда только в том, что замолчал бы навсегда, а Саэрис это бы крайне не понравилось.

По какой-то причине моей паре не хотелось, чтобы контрабандист умер, и в итоге мне пришлось позволить этому идиоту жить. Хуже того, теперь я обязан был его защищать. Да уж, чудесный расклад. Стоило нам пройти через дверь, ведущую из зеркального зала в дворец Мадры, я толкнул его вперёд. Нам не нужно было, чтобы золотые дебилы ворвались внутрь, как только поймут, что нас нет. Я послал струйку теней в замок и приказал им остаться. Ключ больше не войдёт в скважину, какое-то время, по крайней мере. Сама дверь была тройной прочности, насколько я помнил с прошлого визита, так что выбить её у них не получится. Не раньше, чем мы окажемся далеко отсюда.

Была глубокая ночь, но длинный коридор впереди сиял ослепительным солнечным светом. Ночью и солнечным светом. Я никогда не перестану удивляться тому, что у Зилварена было два солн…


Что это блять за хуйня?

Контрабандист застыл в середине коридора в позе, будто замороженный: руки в стороны, колени согнуты, зад выставлен назад, словно он только что обделался.

— Какого хрена у тебя глаза закрыты? — рявкнул я.

Кэррион приоткрыл один глаз, взглянув на меня. Как только он понял, что мы уже по другую сторону двери, выдохнул, распрямился и отряхнулся.


— Я не знаю! Было странно ничего не видеть. Закрыть их оказалось легче.

Он был самым странным мужчиной на свете.


— Ладно. Конечно. Абсолютно логично, —сказал я.

— Так, не надо с таким тоном. Я бы, возможно, чувствовал себя смелее, будь Саймон со мной.

Лоррет назвал свой божественный меч Авизиетом. Прекрасное, сильное имя для клинка. А Кэррион назвал свой Саймоном. Возможно, это имя значило что-то внушительное на языке зилваренцев, но насколько мне удалось понять до сих пор, нет.


— В последний раз повторяю: мы не могли притащить два ебаных божественных меча обратно в этот мир. Если бы Мадра заполучила один из них…

— Знаю, знаю, — отмахнулся он, скорчив физиономию. — Она могла бы снова остановить ртутный портал.

— Мне самому не нравится быть здесь без меча не меньше, чем тебе. Поверь. Но я не собираюсь застревать в этой дыре. А теперь пошли. Надо двигаться. Я не дал ему возможности вставить хоть слово. Бросился бежать вперед по коридору, и, надо отдать должное, контрабандист не отставал.

Мы бежали мимо дверей. Пот стекал между лопаток, пока я махал руками, заставляя себя ускориться.

Десять.


Девять.

— Подожди, — прохрипел Кэррион.

Восемь.

— План. Почему ты не сказал, что будет после коридора?

Семь.

— Потому что я знал… что тебе это не понравится, — выдавил я.

Шесть.


Пять.

— Фишер?

Четыре.

— Фишер, почему мы мчимся прямо к окну?

Три.

Он начал сбавлять скорость, но я схватил его за заднюю пластину доспеха, что одолжил ему Ренфис, и держал крепко.

Два.

— Подними, блядь, ноги, Ваше Высочество, — огрызнулся я.

Один.

И я вышвырнул его в окно.

Воющий сухой ветер рванул мою одежду, когда я вылетел следом из этого проклятого проёма.

— Да пошёл ты, Фишер! — даже падая вниз с бешеной скоростью, контрабандист не заткнулся.

Я потянулся к Кэрриону, и из моей руки вырвалась верёвка из дыма и вспыхивающего чёрного песка, сорвавшись в воздух и обвившись вокруг его лодыжек.

Внизу стремительно приближались выцветшие красные шатры. Песчинки больно хлестали по глазам, но я держал их открытыми, надо было понять, когда действовать.

Падение плёвое дело.


Быстрое.

Футов за шестьдесят до земли я потянулся к своей второй магии и молил, чтобы она ответила. Она была капризной и часто бродила где-то далеко, когда я её звал. Но сегодня удача была на моей стороне. Я представил огромную сеть, натянутую через широкую улицу внизу, и перекрещённые канаты начали сплетаться и стягиваться над проёмом.

Один конец закрепился на крыше здания слева. Второй на крыше здания справа.

Чёрт.

Кэррион врезался в сеть. Верёвка провисла посередине, смягчив удар его веса. Когда я приземлился следом, точка крепления на правом здании держалась на одном волоске.

Она лопнула.

Я провалился сквозь сеть, сквозь полог выцветшего красного шатра под ней и с глухим «Ууф!» рухнул на что-то крайне неудобное.

Я услышал скрип гнилых досок, и мгновением позже меня бесцеремонно выбросило на раскалённый песок. Сверху на меня упали черствые булки.

В поле зрения возник Свифт, его рыжие волосы сияли, будто пылающий закат.


— Это было вообще не окей, — произнёс он абсолютно ровным тоном.

Я моргнул, стряхивая песок из глаз.


— Тише. Я же смягчил тебе падение, разве нет?

— Моя телега! Ублюдки! Вы разнесли мою… — Крик оборвался, когда старуха наконец разглядела двух нарушителей, уничтоживших её имущество. Кэррион прожил в Зилварене целые жизни, но всё это время под чарами. Он был высоким и широким для человека, но сейчас возвышался почти на семь футов и обладал заострёнными фейскими ушами. Что до меня? Я был заметно выше Свифта. И куда привлекательнее, но дело, разумеется, не в этом. Я продемонстрировал обгоревшей солнцем женщине свои клыки и широко улыбнулся.

— Приносим извинения, мадам. Мы немного поспорили с гравитацией. Похоже, гравитация победила.

Я действовал быстро. Умнее было бы призвать магию сразу после выхода из Зала Зеркал, но времени тогда просто не было. Я нырнул глубоко в свою магию и накрыл ею себя и контрабандиста. Перемена произошла в одно мгновение. Я не почувствовал особой разницы, но слой чар лег на моё тело, словно вторая кожа, зудящая, от которой тут же хотелось избавиться. Когда я посмотрел на Кэрриона, он снова был ниже. Закруглённые уши. Более узкие плечи. Тупые, бесполезные зубы. Он выглядел человеком. Я старался не думать о том, как выглядеть должен был я, притворяясь одним из них.

Хозяйка лавки поправила набекрень сидящую шляпу и потёрла лоб. Она что, собиралась упасть в обморок? Она только что наблюдала, как мы меняемся с фей на людей. Неудивительно, что на её лице застыло полнейшее смятение.

— Ха. Похоже, гравитация победила. Это почти было смешно, — проворчал Кэррион. Он протянул мне руку, предлагая помочь подняться. Как бы ни не хотелось, я принял помощь. Рёбра жгло, а я был так запутан в обломках разрушенной телеги, что без него не выбрался бы. Контрабандист выглядел чересчур довольным, когда поднял меня на ноги.


— Куда теперь? — спросил он.

— Это ты скажи. Вся суть твоего возвращения в Зилварен была в том, что ты знаешь этот город. Лучше всех, так ты утверждал.

— И это правда, — огрызнулся Кэррион. — Но мне нужно понимать, что ты хочешь найти первым. Серебро, заражённых монстров или брата?

— Вон! Внизу, на площади!

Через огромную дыру, что мы прорвали в шатре, мы увидели троих стражей, высунувшихся из окна высоко над нами и всматривающихся в улицу. Они уже заметили нас. Вскоре будут здесь.

— Серебро, — ответил я. — Сначала разберёмся с серебром. А теперь пошли.


***


— Ты слишком бледный, — процедил Кэррион. Он рванул вперёд, пробираясь сквозь сеть узких извилистых улочек, при этом всем видом делая вид, что изучает носки своих ботинок. Я следовал за ним, удерживая ладонь на рукояти кинжала у бедра.

— Что значит слишком бледный?

— Я имею в виду, что даже мёртвые в Зилварене выглядят румянее тебя. Солнца здесь очень жёсткие. У всех либо ожоги, либо загар, либо и то и другое. А ты выглядишь так, будто всю жизнь жил под землёй. На тебя таращатся.

Я оглянулся и понял, что он прав. На меня действительно смотрели.


— И?

— И сейчас нам лучше бы не привлекать внимание. Нам и так сложно тут затеряться.

— Я уже наложил на нас чары. Больше я ничего сделать не могу. Ей нужно время, чтобы восстановиться.

Кэррион чуть сбавил шаг.


— Восстановиться? Что это значит?

— Значит наполниться заново, подзарядиться, вос…

— Святые боги и мученики, ты всегда такой буквальный? Я знаю, что значит это слово. Я хочу знать, почему твоей магии нужно восстановление.

Я подавил вздох, разглядывая толпу из-под глубоко натянутого капюшона.

— Я не рождён в Зилварене, Кэррион. Моя магия не отсюда. Я не могу черпать её так же свободно, как в Ивелии. Нам повезло, что я вообще могу тянуться к ней. Есть миры и царства, затерянные в пустоте этой вселенной, где совсем нет магии. Если бы семечко магии не удержалось где-то глубоко в кишках этого жалкого места, я был бы полностью отрезан от своих даров. В зале я выжег большую часть доступной мне силы. Пройдёт время, прежде чем я снова смогу пользоваться магией в полную меру. Наша защита почти ничего от меня не требует, но это не значит, что я собираюсь тратить драгоценную энергию, чтобы сделать себе, блядь, загар.

Кэррион молчал мгновение. Потом в его голове промелькнула мысль:


— Если ты исчерпаешь всю свою магию, ты будешь таким же бессильным, как и я?


Я фыркнул:


— Конечно нет. Не будь идиотом. Я всё равно знаю, как держать чёртов меч.

— Ладно. Не обязательно быть таким резким. Можешь… ну, можешь просто перестать так смотреть на людей? Это Хаб или Обитель. Здесь живёт знать Зилварена. Все всех знают, а мы вообще ни капли не похожи на богачей и благополучных горожан. Если ты продолжишь так сверкать глазами, нас точно запомнят.

— Это приличная часть города?

— Хочешь верь, хочешь нет, но да. Быстро, сюда.


Кэррион оглядел улицу, щурясь, а затем нырнул в боковой переулок. Я недовольно последовал за ним, не испытывая ни малейшего удовольствия от происходящего.

У нас оставалось три дня, прежде чем Саэрис снова пробудит портал. Нужно было многое успеть, и знание Кэрриона о Зилварене уже приносило плоды. Он явно понимал, куда идёт. Или… стоп.

— Мы удаляемся от дворца, Свифт. Ты знаешь какой-то секретный путь в казну?

Крысы с визгом метнулись из щелей между древними домами, убегая от нас. Здесь не было ничего, кроме нескольких старых домов из песчаника, которые казались готовыми развалиться от лёгкого толчка.

— Мы не идём в казну, — сказал Кэррион, уверенно приближаясь к концу переулка.

Он шутил. Должен был шутить.


— Повтори?

— Мадра давным-давно лишила весь город любого металла, драгоценного или нет. Она до чёртиков параноидальна, когда речь идёт о том, что кто-то может получить доступ к металлу. Так как, по-твоему, выглядит её казна, Кингфишер? Она будет хранить металл в месте, куда легко пробраться? Или в том, куда даже сами боги не сумели бы попасть?

Мы вышли к концу переулка.


— Твой план?

— В казну Мадры никто не проникал. Никто даже не знает, где она. Поверь, я потратил добрую тысячу лет, пытаясь это выяснить. У нас нет времени разгадывать эту тайну, так что я веду тебя к следующему лучшему источнику серебра, который только могу придумать. — Он ухмыльнулся по-волчьи. — Банк Бандитов.

— Почему я не удивлён, что у тебя есть счёт в месте под названием Банк Бандитов?

— О, у меня нет такого счёта, лорд Калиша. — Он подмигнул. — Я его владелец.

Он провёл носком сапога по земле, между нами, смахивая слои песка и открывая потёртый деревянный люк без ручки. Ублюдок сиял самодовольством, присаживаясь и прижимая ладонь к растрескавшейся древесине. Я услышал звук открываемого изнутри механического замка, и маленький люк приподнялся ровно настолько, чтобы Кэррион мог просунуть пальцы и поднять его.


Малая магия.

Не стоило удивляться, что он на такое способен. Даже не обученный, он наверняка замечал, что умеет то, что другим недоступно. Линия Дайантусов владела куда большей магией, чем многие дома Ивелии.

— Пахнет, как канализация, — заметил я, глядя в чёрную дыру под люком.

Свифт рассмеялся:


— Похоже. Но тебя утешит, что на самом деле именно так в Хаб подают чистую воду. Прелесть, правда?


***


Зилварен был древним городом. Он существовал задолго до того, как Мадра взошла на трон. Чудо инженерной мысли, он когда-то служил местом собрания совета магов. Здесь принимались законы. Здесь были висячие сады и прекрасные фонтаны, достаточно большие, чтобы в них могли играть дети города. История этого места была подробно задокументирована в Ивелии. Он всегда был круглым, да, в форме колеса, но именно Мадра разделила его на районы. Огромные стены, разделившие Зилварен и его народ уходили глубоко под землю. Если хочешь строить высоко на ненадёжном основании, у тебя нет выбора, кроме как глубоко копать в поисках опоры. Сыроватые тоннели, по которым Кэррион вёл нас, были достаточно высоки, чтобы человек мог стоять в них в полный рост, но не мужчина-фей. Я по привычке пригибал голову почти весь путь, забывая, что был ниже обычного. Каждый раз, когда мы упирались в один из контрфорсов стены, Кэррион, используя магию, о которой я раньше даже не подозревал, открывал тяжёлые деревянные двери метровой толщины в каменной кладке, нам приходилось нагибаться вдвое, чтобы протиснуться в проём.

Кэррион нашёл факел, который, видимо, заранее оставил у входа в тоннель именно для этого случая. Его оранжевое сияние бросало по стенам светлое ореольное свечение и давало достаточно света, чтобы мы могли видеть, пока шлёпали по воде, доходившей нам до щиколоток.

Запах из неприятного превратился в откровенно омерзительный, когда мы прошли под одним районом, потом под другим, и ещё под одним. Я ощущал поля трупов после битвы, которые были менее мерзкими, чем эти тоннели. После четвёртой двери, что мы миновали, я стал дышать ртом… и очень быстро вернулся к тому, чтобы вдыхать носом. Дышать ртом означало чувствовать вкус этого запаха.

— Признаю, раньше всё было гораздо менее отвратительно, когда я был заколдован, — простонал Кэррион. — Ты изменил мою внешность, но, кажется, фейское обоняние я всё-таки сохранил.

Я промолчал и только мрачно уставился ему в затылок.

Наконец он объявил, что мы зашли достаточно далеко, и указал на ещё один деревянный люк над головой.

— Я не достаю. Мне не на что встать, — сказал он. — Придётся позволить мне встать тебе на плечо.

— Нет.

— Ладно, тогда ты встань мне на плечо. В любом случае, кому-то из нас надо туда наверх, и если ты не умеешь растягивать себе руки или что-то такое…

— Да ебись оно всё. — Я сделал из ладоней ступеньку для его ботинка. — Просто покончим с этим.

Следующие несколько минут были очень раздражающими. Жопа Свифта маячила у меня перед лицом добрых тридцать секунд, тридцать секунд, которые мне придётся постараться вытравить из памяти, когда всё это закончится. Потом мне ещё пришлось вытолкнуть его из этого долбаного отверстия. А затем подпрыгнуть, ухватиться за края люка и подтянуться самому, потому что он не смог найти ничего достаточно длинного, чтобы спустить вниз и помочь мне подняться.

Бесполезный.

Свет от двух солнц каким-то образом стал ещё ярче, пока мы пробирались по тоннелям. Моим глазам понадобилось мгновение, чтобы привыкнуть к яркости, пока я распрямлял спину и отряхивал кожаные доспехи.

Кэррион сидел на верхушке низкой, крошащейся стены и смотрел на меня с тем самым знакомым блеском в глазах, означавшим, что он вот-вот скажет что-нибудь, что заставит мою кровь вскипеть. И, разумеется…

— Знаешь, я тут кое-что осознал.

— Что?

— Ты сейчас полностью в моём распоряжении, правда? Следующий этап нашего плана целиком зависит от того, что я поведу нас куда нужно и раздобуду нам неприлично большое количество серебра. А это, как мне кажется, довольно ценно, разве нет?


— Нет.


— И вот я подумал, что, вероятно, мог бы воспользоваться той глубокой благодарностью, которую ты, должно быть, испытываешь ко мне прямо сейчас, и предложить по дороге навестить одно моё старое любимое место.


— У нас нет времени, Кэррион.


— Позволю себе не согласиться. На загрузку серебром у нас уйдёт от силы пара часов. А когда мы закончим, нам всё равно придётся ждать до завтра, чтобы забрать Хейдена.


— Ты мог бы просто указать мне направление, где находится брат Саэрис, и заняться своими делами, Свифт.

Кэррион посмотрел вниз на боковую улочку, куда мы вышли, и уголки его рта опустились, пока он обдумывал мои слова. Вид его лица в этот момент, в профиль, всколыхнул во мне старую, давно умершую память, выцветшую, обтрёпанную по краям.

Двор перед квартирой в Балларде.

Моя мать разговаривала с кем-то, а я дёргал её за юбки, выпрашивая у неё печенье Беттелл. Она, своей мягкой манерой, велела мне сходить и купить их самому, раз я уже больше не маленький, и вложила в мою ладонь монету из латуни. Целую крёну. Старую, стоившую вдвое больше новых, по крайней мере, в нужных кругах. Тогда этот кусочек латуни был самыми большими деньгами, что я когда-либо держал. Я восхищённо рассматривал его, проводя пальцем по поверхности, пока босиком шёл по дорожкам Балларда, направляясь к Венди, чтобы потратить своё состояние.

Лицо, выбитое на монете, было величественным и гордым.

Лицо Рюрика Дайантуса.

И меня на миг ошеломило, насколько сильно Кэррион Свифт был похож на своего отца.

Он отвернулся от улицы и снова взглянул на меня, ясным, острым взглядом:


— Я знаю, что в Ивелии от меня мало толку, Фишер. Но я хочу быть полезным. И здесь я могу им быть. Я сказал Саэрис, что помогу. Я сказал ей, что вернусь. Так что нет. Я не могу тебя просто оставить.

В груди что-то болезненно дёрнулось, но я оттолкнул это чувство, разозлившись на себя за то, что позволил прошлому снова проникнуть под кожу. Спорить было бесполезно: да, Саэрис когда-то спала с этим контрабандистом. Но сейчас она с ним не спала. И она имела право на своё прошлое, так же, как и я имел право на своё. Нет смысла сожалеть о событиях, которые сделали нас теми, кто мы есть. А она теперь была моей парой. Моей. Она была прекрасной, яростной, умной, самостоятельной и сильной. Логично, что даже Кэррион Свифт, опытный вор, прекрасно сведущий в искусстве обмана, хотел сдержать слово, данное ей. Он был её другом, как бы это меня ни раздражало. И я должен был это принять.

— Ладно, — я сжал челюсть и недовольно выдохнул. — Хорошо. Где это твоё старое любимое место?

Свифт подпрыгнул, спрыгивая со стены, подняв облачко песка, мелкого, как пудра. Он хлопнул в ладони, ликуя:


— Тебе это место понравится. У них там есть эль, который… ну, да, он перегнан из мочи крыс, но…


— Кэррион!


— Шучу, шучу! — Он поднял руки. Всё ещё ухмыляясь, повернулся и зашагал по аллее. — Серьёзно. Ты что, не понимаешь, когда кто-то шутит, Фишер?


***


Пиво было настолько отвратительным на вкус, что я всерьёз испугался, вдруг Кэррион совсем не шутил. Однако он глотал его с таким упоением, что я решил, раз его это не убивает, то и меня тоже не убьет. Я отпивал маленькими глотками из своего кружки, наблюдая за людьми, входившими и выходившими из таверны.


Женщина за стойкой узнала Кэрриона сразу. Видно было, что она знала его хорошо. Она сразу пригрозила, что вышвырнет его пинком под зад, если он не будет вести себя прилично.


К нашему столу подошла цепочка подозрительных личностей. Все они приветствовали контрабандиста и спрашивали, где он пропадал, а Кэррион каждый раз выдавал новую и ещё более невероятную историю своего отсутствия. Я прятал лицо в кружке, игнорируя взгляды приятелей Свифта. Любопытство заставило их задержаться у стола дольше, чем было прилично, ожидая, когда Кэррион представит им своего нового друга, но у Кэрриона были весьма слабые представления о всеобщих правилах этикета. Он спокойно терпел неловкую тишину, дожидаясь, пока они не уйдут сами, и ни капли при этом не смущался.

А вот я наоборот.


С меня пот лился ручьём. Рубашка прилипла к спине. Волосы стали влажными. В таверне было жарче, чем на пятом уровне ада, и ничто не говорило о том, что температура хоть когда-то спадёт.

— Ненавижу это блядское место, — пробормотал я в кружку.

Кэррион фыркнул, выдыхая смешок:


— Ах, Третий со временем становится роднее.

Я метнул в него потрясённый взгляд:


— Что именно? Дети, голодающие на улицах? Или горячее пиво?

— А разве пиво не должно быть горячим?

— Нет. Нет, не должно.

— Ох. Не знал, — пожал он плечами и опрокинул в себя ещё добрую порцию своего пойла.

Великодушное настроение, накрывшее меня ранее, давно улетучилось, и теперь меня начинало подмывать сорваться отсюда к чёртовой матери. Я залпом допил остатки пива, скривившись, когда оно обожгло горло, и со стуком поставил кружку на стол.

— Мы закончили, Кэррион. Пора идти.

— Нет, не закончили. Даже близко нет! — Он выглядел как ребенок, которого заставили уйти с зимней ярмарки раньше времени.

— Я понимаю, ты тут популярная персона. Я уверен, очень здорово встретить всех своих невероятно интересных друзей, Кэррион, но у нас есть дела. Я хочу выбраться из этого проклятого богами места и вернуться к своей паре, и нет буквально ничего, что ты можешь сказать, чтобы я передумал. Так что идём.

— Фишер, Фишер, у-у-у, стой, стой. — Он схватил меня за руку и силой вжал обратно на сиденье. — Ладно, хорошо. Возможно, там, в переулке, я был… ну, не на все сто процентов честен. Я пришёл сюда не просто выпить. Мне, скажем так, нужно было заглянуть к «Кале».

Боги живые, этот мужчина… Он был чем-то особенным.

— Объясни.

— Ну, как я уже говорил, я владелец Банка Бандитов. Но я совладелец. У меня есть партнёр по бизнесу. У нас есть хранилище, где мы держим свои вещи…

— Контрабанду.

— Ладно, да. Наш контрабандный товар, — он скривился, глядя на меня. — Дверь в то хранилище открывается двумя ключами. Один есть у меня. Другой у Эрика. Но поскольку я исчез довольно давно, и он, вероятно, провёл уйму времени, прочёсывая город в поисках меня и не нашёл ни следа, ставлю на то, что Эрик нанял вскрывателя хранилищ и затем ушёл в подполье вместе с нашим добром.

Это была ровно та бессмыслица, которую я и ожидал услышать. Я отодвинул стол, чтобы встать.

— Подожди, куда ты идёшь?

Я надеялся, что выражение моего лица достаточно ясно передаёт мои чувства, потому что слов у меня не было.


— Я возвращаюсь во дворец. Найду казну Мадры, даже если придётся разбирать дворец кирпич за кирпич. А затем я найду место, надеюсь, чуть менее жаркое, чтобы дождаться, пока Саэрис снова откроет портал. И после этого я вернусь домой.

— Тебе не нужно этого делать, — громким шёпотом сказал Кэррион. — Нам просто нужно дождаться вскрывателя. Как только он появится, мы заставим его сказать, куда Эрик унёс наши вещи, и всё решится. Мы пойдём, заберем то, что нам нужно, тихо и аккуратно. Я заберу серебро. Эрик может оставить себе золото и все драгоценности. Я помогу Ивелии. Мы найдём Хейдена. Мы вернемся домой, и все будут счастливы.

К концу этой вылазки у меня не останется ни одного зуба, я их все сточу в порошок.


— Значит, весь твой план полностью зависит от того, что этот вскрыватель появится здесь?

— Да. Но он придёт.

— И с какого чёрта ты вообще так уверен?

— Потому что он всегда приходит сюда, когда заканчивает свои ночные делишки.

— И как ты вообще определяешь время?

— Здесь везде часы, Фишер. Смотри. — Он указал на металлический штырь, торчащий из стены возле двери. Тот был залит светом и отбрасывал тонкий перпендикулярный тень на каменную кладку.

— Это не часы…

Кэррион вскочил, едва не опрокинув свою кружку.

— Ворат! Ворат Шах!

В дверях таверны стоял мужчина, наполовину внутри, наполовину снаружи. Его чёрные волосы были взъерошены, с проседью у висков, торчали во все стороны. Тёмно-карие глаза округлились от удивления, когда он взглянул в нашу сторону.

— Где ты… нет, — пробормотал Кэррион. — Только не смей. Не смей бежать!

Мужчина бросился наутёк.

Кэррион перемахнул через стол, опрокинув обе наши кружки.

— Кэррион, мать его, Свифт! Если ты снова сломаешь один из моих столов! — заорала женщина за стойкой, но Кэррион не стал тратить время на проверку мебели. Он мчался вслед за человеком в выцветшей от солнца рубахе и пыльных штанах, который выскочил из таверны, не оглянувшись ни разу.

У меня не было ни малейшего желания гоняться за вскрывателями хранилищ по улицам Зилварена. И ясно было, что именно этим Воратом Шахом он и был. Но я всё равно побежал за Кэррионом, потому что вскрыватель Ворат Шах смотрел не на Кэрриона, когда сорвался с места.

Незнакомец смотрел прямо на меня.



ГЛАВА 14 – Кровь в молоке



САЭРИС


Известно погибших: 1 373


Известно заражённых: 1 665


Предполагаемая заражённая площадь: 2 039 гектаров


Тал не моргал, ведя меня вперёд по хаотичным коридорам Аммонтрайета.

Высокородные становились на колени передо мной, но от него они шарахались, отводя глаза. И это было вполне естественно, учитывая, что этот мужчина мог вскипятить кровь в их жилах одним движением руки. Я видела, как это происходит, на своей коронации, когда последователи Эрета попытались подняться по ступеням к помосту, и жуткое зрелище до сих пор стояло у меня перед глазами. Нет ничего удивительного в том, что члены Кровавого Двора боялись его.

Бледное привидение его отражения шло рядом, шаг в шаг, по отполированным обсидиановым стенам. Качество зеркального изображения в чёрном камне было настолько идеально, что мне почти было трудно различить их. Моя копия тоже шагала рядом со мной, походка уверенная, голова высоко поднята. Когда мои руки тянулись к кинжалам на моей талии, её руки делали то же. Я повернулась посмотреть на неё и она ответила мне таким же холодным взглядом, её лицо — маска безразличия, но я узнала в ней усталость. Под глазами лежали тени.

Сегодня вечером пришли новости. Того рода, что вызывают панику. Лоррет откуда-то достал быстрокрылого ястреба и использовал его для обмена посланиями с временным лагерем по ту сторону горного хребта. Каждый вечер они сообщали нам о новых потерях и оценке общей площади, поражённой гнилью. И пока что цифры были неутешительными.

Более тысячи трёхсот погибших.


Ещё больше заражённых.


Огромные участки земли почерневшие и мёртвые.

Отряды воинов выезжали каждое утро, Дания среди них. Они загоняли и разрывали на части как можно больше заражённых пожирателей, но этого было недостаточно.

Волна разрушения медленно накрывала земли, а я была заперта здесь, в Чёрном дворце, закованная в корону, которую не хотела, и окружённая вампирами, которые не хотели меня. Но эта жертва была необходима. Если бы я отказалась возглавлять Кровавый Двор, то на это место встал бы другой высокородный, а это было бы куда, куда хуже.

Наша обувь громко стучала по отполированному полу, когда мы углублялись всё дальше внутрь дворца. Группы высокородных прекращали свои тихие разговоры, их глаза буквально вырезали из меня куски, прежде чем они, недовольно, опускались на колени, когда мы проходили мимо.

— Не обращай внимания, — сказал Таладей, когда мы свернули за угол и оказались одни. Мы стояли у подножия длинной, крутой лестницы, уходящей в темноту. — Кровавый Двор место архаичное. Его члены словно насекомые, застывшие в янтаре. Здесь ничего не меняется. Мы предсказуемы в своей жестокости. Предсказуемы в своём насилии. Больше всего здесь боятся перемен. Они беспокоятся не о тебе как таковой. Скорее о том, что ты символизируешь.

Я задумчиво хмыкнула, оглянувшись на нарядных змей, которые так откровенно меня разглядывали.


— Я знаю, что дала тебе свободу действий здесь, Тал. Но ведь всё-таки окончательная власть над всем этим двором принадлежит мне. Не думал, что, возможно, волноваться они должны именно обо мне?

Мой создатель, мой новый друг, задержался, поставив ногу на первую ступень, и в его бледно-серых глазах вспыхнул тёмный, заинтригованный огонёк.


— На самом деле, я задавался этим вопросом, — произнёс он задумчиво.

— И?.. — От этого мгновения зависело многое. Между нами было слишком много несказанного. Он спас меня, привёз сюда. Он возложил корону мне на голову, дал мне эту власть и ни разу не спросил, что я намерена с ней делать. Я была связана узами с врагом Санасрота. Я уже, по сути, разоружила их армию. В любой момент я могла обезвредить весь двор и обрушить чёрные шпили Аммонтрайета им на головы.

Тал понимал это лучше всех.

И всё же он только пожал плечами.

— Я знаю, что ты надеешься спасти высокородных, которые живут здесь, Саэрис. Надеешься вложить в них хоть какой-то запоздалый моральный компас. Знаю, что ты надеешься уничтожить орду и предать её земле когда-нибудь, после того как дашь двору время свыкнуться с этой мыслью. А помимо этого — он неопределённо повёл плечом. — Я стараюсь не вмешиваться в политику правителей, Ваше Высочество.


В его голосе не звучало никаких эмоций, но лёгкий поклон, который он мне отвесил, был настолько издевательски учтивым, что даже не требовал пояснений.


— Я всего лишь жалкий Повелитель Полуночи. Было бы дерзостью с моей стороны ставить под сомнение мотивы нашей досточтимой королевы.


К тому моменту, как мы поднялись на вершину лестницы, я уже запыхалась и держалась рукой за бок. Пятьсот семьдесят три ступени. Именно до этого числа я дошла, прежде чем перестала считать и сосредоточилась на дыхании. Видимо, даже полувампирам не свойствен бесконечный запас энергии.

— Почему, чёрт возьми… вы всегда настаиваете на том… чтобы ваши библиотеки были так, черт… труднодоступны?

Тал выдохся меньше меня, но приятно было видеть, что подъём дался непросто и ему.

— Это вообще фейская традиция, — ответил он. — Малкольм отверг большую часть старых обычаев, когда осознал, кем стал, но вот эту сохранил. Наши старейшины считали знания возвышенным ресурсом. Они решили, что чем ближе к небесам будет располагаться собранная мудрость двора, тем лучше. Было также и ещё одно соображение: чем труднее тебе достаётся знание, которое ты ищешь, тем сильнее ты заслужил право им воспользоваться. Отсюда, — он показал на лакированные двери высотой футов в пятнадцать. Чёрные, украшенные позолотой. Две шипящие змеи из сияющего золота служили ручками, с оскаленными клыками и раздвоенными языками, выглядывающими из раскрытых пастей.

Тал обхватил рукой ближайшую змеиную ручку и потянул дверь на себя.

— Когда-то это было одно из любимых мест Малкольма во дворце. Но со временем он стал его ненавидеть. Перестал сюда приходить, что сделало это место одним из моих любимых.

— Закрой эту проклятую дверь! И не дай коту выйти! — сиплый окрик донёсся откуда-то издалека. Женщина? Я не была уверена. Голос был слишком хриплым, чтобы понять. Тал поморщился и поторопил меня войти внутрь библиотеки. Он сразу стал оглядывать пол, видимо, высматривая кота, который, возможно, пытался сбежать.

Когда мы вошли и дверь закрылась, вампир заметно расслабился.

Библиотека Аммонтрайета была прекрасна. Не столь огромна, как библиотека в Зимнем дворце, и без стеклянного купола, открывающего ночное небо, но это не имело значения. Любая библиотека содержала магию. Даже та, что не специализировались на подобных вещах. Ведь что такое книга, если не портал в другой мир, другое время, другую жизнь. Но магия в этом месте была особенно плотной. Не из-за чего-то одного. Не из-за того, как мягкий вечносвет ложился на корешки книг в стеллажах. Не из-за странного бледно-зеленого огня, что горел в камине у окон. Огня, который, казалось, мерцал назад, или вниз, или внутрь себя. И уж точно не из-за маленьких птиц, порхающих под потолком, время от времени задевая крыльями макушку головы Тала, когда он подходил к длинному столу, тянувшемуся через весь зал.

— О. О, ничего себе. Эта птица… она что, сделана из… — Я прищурилась, пытаясь понять, не мерещится ли мне.

Тал ловко выхватил маленькую птицу, пикировавшую ему в голову, прямо из воздуха. Протянул её мне.

— Бумаги, — сказал он. — Сложенной так, чтобы изобразить одну из редких ивелийских пород. Их называют звездочетами.

Крылья бумажной птицы шуршали, пока она пыталась вырваться из руки Тала. Она открывала и закрывала клюв, сердито поклёвывая пальцы вампира.

— Она выглядит такой настоящей, — прошептала я.

— Она и есть настоящая. Она живёт здесь, в библиотеке, среди книг. Откладывает яйца. Выращивает птенцов. И однажды умрёт здесь. — Птица будто возмутилась этим словам, она клюнула тыльную сторону его руки ещё сильнее. Вампир цокнул языком и мягко улыбнулся, поднимая маленького звездаря и раскрывая ладонь.

Птица исчезла в мгновение ока, белый клубок, взмывший в глубину стеллажей.


— Там наверху их сотни и сотни, гнездящихся под стропилами. Они живут здесь столько, сколько кто-либо вообще может вспомнить. Возможно, больше тысячи лет. Когда-то давно кто-то сложил пары для размножения и подарил им искру магии. Они удержали эту магию, передавали её дальше и дальше.

— Но… как? — Это казалось невозможным. — Это же просто бумага.

Тал был серьёзен, когда он отодвинул стул у конца длинного читального стола и медленно сел. Он сложил руки на животе, и его взгляд, цвета грязного грозового моря, наконец нашёл меня.


— А разве мы не такие же? Созданы из того же материала, что море, земля и небо? Сложены из обрывков богов и наделены искрой магии, которая делает нас настоящими?

Эти слова слегка потрясли меня и в то же время что-то внутри развязали.


— Ты веришь, что нас создали боги? Что они поместили нас сюда, как часть какого-то великого замысла?

Таладей фыркнул:


— Нет, не верю. Думаю, однажды какой-то маг сложил бумагу и создал этих птиц. — Он запрокинул голову, и слабая улыбка дрогнула в уголках его рта, пока он наблюдал за беззвучными птицами, парящими и кружащими высоко над нашими головами. — Думаю, чтобы создать нас, тоже понадобился любопытный ум, который смог соединить необходимые ингредиенты. И только. Там, где существует любая форма жизни, разрастается магия, Саэрис. Мы создаём все чудеса этого мира просто тем, что присутствуем. И всегда именно магия освещает путь. В это я и верю.

— Он говорит так, будто знает, о чём говорит, — сухо заметил голос из тени. Это был тот самый голос, который велел нам закрыть дверь.

Улыбка Тала стала виноватой, когда он повернулся к женщине, ковыляющей из-за стеллажей. Она была согнута почти пополам, спина дугой, плечи подняты к ушам. Глубокие морщины изрезали её лицо. Пухлый, лёгкий, как пар, вихор вокруг головы был белым, как свежий снег, покрывающий Омнамеррин. Я видела её всего один раз, на своей коронации.

Глаза Алгат глубоко провалились в череп, чёрные и блестящие, как обсидиановые стены дворца. Она скользнула пустым взглядом по Таладею, словно не нашла в нём ничего стоящего внимания, и с неожиданной остротой уставилась на меня. Прихрамывая, она спустилась по ступеням, пересекла библиотеку и, ухватившись за спинку стула, медленно и откровенно ворча опустилась передо мной на колени.


— Какое же это честь, моя королева, — прохрипела она. — Визит нашей новой правительницы. И так изящно одетой.

Сарказма она не скрывала, укол был нарочито топорным. Похоже, мои боевые кожаные доспехи были дурным тоном. Сапоги в грязных потёках, потёртые. Но передо мной стояла Хранительница Записей, та, что заставила меня кормиться от Кингфишера на глазах у всего двора. Та, с кем моя пара велел мне быть особенно осторожной. Мне было абсолютно плевать, что она думает о моей одежде или о состоянии моих сапог. Ещё повезло, что я не заставила её вытереть их прямо сейчас, пока она там стоит на коленях.

Она оскалилась, демонстрируя желтоватые, тупые клыки.


— Я знала, что ты рано или поздно найдёшь сюда дорогу. Я ждала тебя.

— Вот как? — Лёд окреп в моём голосе. В этой старухе мало что мне нравилось. Особенно не нравилось, как она на меня смотрела, почесывая тыльную сторону ладони.

— О да, о да. Можно мне подняться, дитя? Моим старым костям не по нраву этот сквозняк.

Было бы мелочно отказать. Я кивнула:


— Можешь встать.

— Благодарю, Ваше Величество. Вы вызываете у меня глубочайшую признательность.

Старая ведьма даже не дрогнула, просто вскочила с пола и юркнула прочь, внезапно ловкая, словно новорождённый ягнёнок.


— Как я уже говорила, я ждала твоего прихода. В конце концов, ты голодна.

От обвинения волосы на затылке встали дыбом.


— Нет, не голодна.

— О, да. Да, ты голодна. Я чувствую твой голод, он бьётся всё время, как пульс.

— Мне не нужно питаться, — отрезала я, но она покачала головой, и её обвисшие щёки задрожали.

— Не кровью, Убийца Короля. Информацией. Домом. Освобождением. — Она захихикала, произнося последнее слово, будто это было нечто развратное, чего следует стыдиться. — Я чувствую твой голод каждую минуту, — продолжила она. — Ты ненасытна. Всегда чего-то хочешь.

Я резко обернулась к Талу:


— Ты ради этого привёл меня сюда? Так ты собирался мне помочь?

Вампир развёл руками, тяжело вздохнув:


— Иногда лекарство бывает горьким, Саэрис.

— И какое же она лекарство?

— Я Хранительница Записей, дитя, — фыркнула Алгат. — Я знаю их всех лучше, чем они знают себя. В этой комнате есть книги, с которыми тебе стоило бы познакомиться. И в моей власти устроить вам встречу.


Я выпрямилась, напрягшись:


— В этой библиотеке нет книг по алхимии.

У Алгат брови, казалось, исчезли много лет назад, но участок кожи, где они когда-то росли, удивлённо поднялся.


— Вот как?

— Да. Беликон очистил весь мир от любой информации, связанной с алхимиками и их силой.

Древняя старуха одарила меня до ужаса серьёзным выражением лица, мудро кивая, но удержаться не смогла. Она расхохоталась, едва я договорила.


— Ох, дитя. Ты ещё мокрая за ушами. Ты только вчера закончила сосать материнскую грудь, да?

— Алгат, — предупредил Тал, и тон его был угрожающим. — Помни, с кем ты говоришь.

Старуха свирепо покосилась на светловолосого лорда.


— Память у меня остра, как у тебя, а то и лучше, призрак. Я прекрасно знаю, с кем разговариваю. Убийца Короля. Закат Дня. Последний Прилив. Крушительница имён…


— Хватит! — Тал со всего размаху ударил кулаком по столу.

Древняя женщина моментально умолкла, с её верхней губы свисала нитка слюны. Она уставилась на Тала пустым взглядом, не выражавшим абсолютно ничего, но воздух моментально застыл, густой, напряжённый, колючий.

Тал не отвёл взгляда. Он держал её в прицеле.

— Ну что ж! — Алгат хлопнула ладонями, и внезапно оказалась на другой стороне стола. Откуда, мать его, она там взялась? Я не видела, как она двигалась. Когда она развернулась, её тело дёрнулось в каком-то рваном, неестественном движении, от которого по моей коже побежали мурашки.

— Беликон де Барра! Беликон де Барра! — пропела она высоким, детским голоском, совершенно не похожим на прежний хрип. — Король ивелийских фей ни разу не ступал через порог твоих владений, моя королева, — протянула она насмешливо. — Мой отец запретил. Этот ядовитый старый жаб никогда не стремился увидеть мои книги. Они целы.

Я не хотела, чтобы она поняла, какое действие эта новость на меня произвела, но промедлила на долю секунды. Сутулая старуха услышала, как ускорился мой пульс, и гнилая ухмылка медленно расползлась по её лицу.

— Мой отец покровительствовал алхимикам. Он поддерживал их ремёсла. Взращивал их. Там, где другие видели лишь опасность, Малкольм видел силу.

— Что ты имеешь в виду говоря про опасность?

— О, алхимик это опасная штука. Разве никто никогда не говорил тебе, кто ты? Никто не рассказал, почему Беликон и твоя драгоценная королева Мадра охотились и убивали всех твоих сородичей?

— Алгат.


Тал на этот раз даже не повысил голос и в этом не было нужды. Одного слова оказалось достаточно, чтобы оно прокатилось по библиотеке, как удар грома. Алгат вздрогнула, дикий огонь в её глазах погас, и она съёжилась, опуская голову, чтобы не смотреть на вампира.

Я почувствовала то же самое: тяжёлое давление на затылке, заставляющее склониться, преклонить колени, ползти к вампиру, сидящему во главе стола. Только на чистой силе воли я удержалась от того, чтобы не рухнуть на колени.

— Хватит игр, — сказал Тал. — Она хочет понять, кто она и на что способна. Её не нужно доводить до полусмерти от страха. Поможешь ей найти факты и ничего больше…

Передо мной в воздухе сгустилась тень. Она начала собираться в форму. Пятно темнело, падало и к тому моменту, как коснулось поверхности стола, стало котом. Чёрным котом, если точнее, с сияющими красными глазами.

Он уставился на меня львиным, тяжёлым взглядом, и я вспомнила других, намного более крупных кошек, которых встречала в дюнах дома. Холодок паники стремительно пробежал по позвоночнику.

— Какого хрена он тут взялся? — прошептала я.

— Это Гуру, — недовольно сказала Алгат. Действие Тала на неё спало, и она одарила вампира злобным взглядом, прихрамывая к противоположному краю стола и начиная яростно гладить кота своей костлявой рукой.

Кот был самым что ни на есть реальным. Она гладила его. Именно гладила.

— Он держит крыс и прочую мерзость подальше от библиотеки, — сказала она многозначительно, снова бросив на Таладея злобный взгляд. — Я слышала, в твоих покоях живёт белый лис, Убийца Короля. На твоём месте я бы не выпускала его гулять. Гуру не любит псов и других животных, никаких, в любом виде.

Именно поэтому я и решила держать Оникса у себя в комнате. Я не имела ни малейшего понятия, в какую неприятность он может вляпаться в Чёрном Дворце и не хотела выяснять это на практике. Гуру казался довольно милым, но всё же. Кот откинул голову, зажмурился от удовольствия, когда Алгат трепала его, а его хвост лениво метался из стороны в сторону.

Таладей передёрнул плечами.


— У меня есть кое-какие дела, Саэрис, — сказал он, поднимаясь со скрипом. — Алгат будет вести себя прилично и будет к твоим услугам столько, сколько тебе понадобится, чтобы проводить здесь исследования. Верно, Алгат?

Старуха только фыркнула.

Мой создатель, он всё ещё оставался моим создателем, по крайней мере пока, удалился, оставив меня наедине со старухой и котом.

Когда я снова повернулась к Алгат, она уже выудила из своих лохматых юбок блюдце и наливала в него тонкую струйку молока из кувшина.

— Не думай, — сказала она, — что только потому, что этот призрак велел мне помочь тебе, моя работа не потребует платы, Ваше Высочество.

Я фыркнула:

— Даже не мечтаю. Но вообще-то я твоя королева. По-моему это что-то значит.


В её движениях было что-то тревожное, слишком быстрое, паучье. Мне это очень не нравилось.

Откинув лоснящийся клок волос за обвисшее ухо, она неодобрительно цокнула языком:

— Даже королева должна платить по долгам, Ваше Высочество. Особенно королева.

Гуру наклонился, осторожно понюхал блюдце. Возмущённо мяукнул, отвернулся и поднял шерсть дыбом.

— И сколько обойдётся мне твоя помощь сегодня? — я резко бросила, устала от старухи. Мне было некогда терпеть её намеренную заносчивость.

Она широко оскалилась, будто вытаскивая мои мысли прямо из головы и совершенно не заботясь о моём раздражении.

— Ну же. Ты действительно недолго управляешь этим двором, это правда. Но к этому времени уже должна была понять: цену за большинство вещей платят кровью.


***


Алая кровь мраморными прожилками растекалась в белом молоке.


Всего пять капель.


Всего лишь пять.

Я наблюдала, как каждая рубиновая слезинка дрожит на подушечке моего указательного пальца и падает, хотя наблюдала всё же не так внимательно, как Гуру, который, казалось, вот-вот бросится и начнёт слизывать кровь прямо из ранки.

Теперь его розовый язык яростно скреб по блюдцу, низкое дрожащее мурчание вибрировало у него в глотке.

— Ему нравится твой вкус, — заметила Алгат, уперев руки в бока.

— Это пиздец как мерзко.

У нас в Зилварене тоже были кошки. Держали их по той же причине, что и Алгат держала Гуру: отличные крысоловы. Но в качестве питомцев… это была полная ерунда. Им нельзя доверять. Собака хотя бы была достаточно предана, чтобы умереть рядом, если хозяин умирает дома. А я слышала слишком много историй о кошках, которые сжирали лица своих владельцев в таких случаях.

— Гуру очень разборчив, — с гордостью сказала Алгат, наблюдая, как кот дочищает блюдце. — Он не пьёт кровь у кого попало.

— Я польщена, — сухо отозвалась я.

Алгат фыркнула:

— Так и должно быть. Теперь книги. Я сегодня очень щедра. Пять капель крови равняются одной целой книге.

— Ух ты. Да, действительно. Невероятно щедро.

— Считай, что тебе повезло. Обычно я отдаю лишь несколько страниц. И то на алхимеранском. Предполагаю, ты не умеешь читать, писать или говорить на языке своего народа?

Боги, как же сильно хотелось врезать ей.

— Нет.

— Хм, — она раздуло ноздри, явно разочарованная. — Как я и сказала. Повезло.

Алгат скрылась в стеллажах, а я осталась на месте, не собираясь ступать за ней в тени. Гуру тоже остался, устроившись на краю стола, похожий на красноглазую гаргулью, уставившегося на меня так, словно хотел выпросить ещё крови.

Боги знают почему, но я наклонила палец над пустым блюдцем и выдавила ещё две капли. Кот набросился на угощение как голодный, издавая странный булькающий звук, пока вылизывал тарелку во второй раз.

— А вот и мы… — Алгат появилась в проёме и остановилась, уставившись на меня. — Только не говори, что дала ему чистую кровь?

— Дала.

— Отлично. — Она хлопнула ладонями по бокам, и из её юбок взвилось облачко пыли. — Теперь он несколько часов будет носиться за птицами и орать.

Прекрасно. Пусть орёт весь, блядь, день, подумала я.

— Ну и хамка же ты, — проворчала Алгат.

Чёрт. Она услышала меня? Как, к демонам, она это услышала?

— Потому что слышать мой особый дар, дитя. А ты будто орёшь свои мысли во всё горло, настолько громко ты их проецируешь.

Замечательно. Значит, теперь остерегаться надо было не только Фишера. Теперь и эту старую ведьму тоже.

— Есть ли способ не позволить тебе копаться в моей голове? — я придала голосу столько власти, сколько смогла.

Я понятия не имела, ответила ли она потому, что была вынуждена, или просто потому, что ей так захотелось.

— Ты можешь приказать мне этого не делать, — сказала она. — Но я бы крайне не советовала. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться, чтобы я услышала твои мысли.

Да уж. Мне это никогда не понадобится.

— Я приказываю тебе никогда больше не слушать мои мысли и не вторгаться в приватность моего разума, Лорд Полуночи. Я приказываю тебе никогда больше не читать и не вторгаться в разум моих друзей или моей пары тоже.

Вампирша зашипела, оскалив клыки, и воздух внезапно стал ледяным. Гуру выгнул спину, его шерсть встала дыбом. Он отразил ярость своей хозяйки, зашипев, а затем метнулся с края стола, превращаясь в лужу тени, что растеклась по полу и слилась с большой тенью, падавшей от массивного письменного стола.

— Ты приходишь с протянутой рукой, прося помощи у Алгат, а затем связываешь ей руки за спиной?

— Я свяжу тебе не только руки, если ты решишь стать для меня проблемой. — Это не была угроза. Угрозами такую не сломить. Это был просто факт. — Я бы хотела увидеть книгу. У меня нет всей ночи, чтобы тратить её на это.

— По-моему, именно на этом ты и должна сейчас сосредоточиться, — заметила она. Её взгляд скользнул по моему телу, застыл на перчатках и на светящихся рунах, которые прожигали кожу сквозь мою кожу и кожу сквозь кожу перчаток.

Я поспешно спрятала руки за спину, чувствуя, как по лопаткам ползёт тревога.

— Книгу, Алгат. Пожалуйста.

Просить «пожалуйста» это, вероятно, не по-королевски. Возможно, вообще не по-санасротски. Но меня удивило, что суровый взгляд старухи слегка смягчился.

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги