Сера

— Знаешь, наигранное раздражение уже ни к чему. Я знаю, что ты его любишь, и он знает.

Оникс продолжил с энтузиазмом вылизывать мне запястье. Его розовый язык шершаво скользил по коже. Кингфишер наблюдал за ним, покачивая головой.

— Я бы сказал, мы максимум терпим друг друга, — возразил он.

— Я видела, как ты с ним ведёшь себя, когда думаешь, что я не смотрю. И зачем ему быть здесь с тобой, в этом, ну, в этом пространстве сна, если бы он тебя не любил?

Кингфишер ещё какое-то время изучал потолок.

— Не знаю. Может, он просто ждал здесь тебя.

— Фишер. — Оникс подпрыгнул, поставил лапы мне на плечи и начал тереться макушкой о мою челюсть. — Просто прими это. Мой лис теперь и твой лис тоже.

Он ничего не ответил, лишь рыкнул, скорчив гримасу, и пнул дверь, захлопывая её.

И простейшее действие, то, как он пересёк комнату и встал у огня, заставило меня задержать дыхание. Как можно влюбиться в кого-то из-за такой простой вещи, как походка через комнату? Это из-за того, как его кожа покрывалась мурашками? Или из-за того, как мышцы напряглись на его челюсти, когда он наклонился над котлом, бурлящим на огне? Или из-за маленьких морщинок между его бровями, появлявшихся, когда он сосредотачивался? Или из-за того, как он ловил мой взгляд и смотрел на меня через плечо, усмехаясь?

Чёрт возьми. Мне конец. Абсолютно всё, что делал этот мужчина, заставляло меня хотеть его. Заставляло меня хотеть кричать. Заставляло меня…

— Разве ты ещё не усвоила урок, Ошa? — Кингфишер поднялся и медленно двинулся по потёртому ковру ко мне. Он оказался прямо передо мной, и его мощные бёдра оказались на уровне моих глаз. Я подняла взгляд, стараясь не зациклиться на том, что прежде чем добраться до его глаз, мне пришлось провести взглядом по стене мышц, из которых состояли его живот и грудь. Чудо, что я вообще нашла его глаза. Его улыбка изменилась с лёгкой на глубокую и заинтересованную.

— У тебя сердце колотится, Саэрис Фейн. И почему же?

Да, колотилось. Теперь, когда я даже не могла толком контролировать, нужно ли моему сердцу биться, тот факт, что оно постоянно сходило с ума в его присутствии, казалось, забавлял мою пару ещё больше, чем раньше.

— Ты выглядишь таким довольным собой, — сказала я и краснела. Сильно.

— Правда? Дай-ка… посмотрю. — Его глаза были полны греха. Двигаясь очень медленно, он поднял руку и обхватил губами большой палец, пососав его. Я не могла отвести взгляд, когда он опустил руку и провёл влажным пальцем по моей нижней губе. — Самое уникальное, самое прекрасное существо во всём мире, стоящее передо мной на коленях, смотрящее на меня так, будто она стала дикой и ей бы очень хотелось меня трахнуть? Да, — сказал он, — я бы сказал, я вполне доволен собой.

Каждый нерв в моём теле гудел от электричества.

Этот мужчина.

Этот. Гребаный. Мужчина.

Неужели теперь так будет всегда? Я буду влюбляться в него всё глубже и глубже? Буду просто хотеть его и нуждаться в нём больше, чем я когда-либо в ком-либо нуждалась? Я всем своим существом надеялась, что да, потому что это было… уф. Я даже не знала, как описать то, что чувствовала, когда он смотрел на меня сверху вниз, словно чувствовал всё, что чувствовала я. Будто и сам становился диким, и хотел меня так же сильно.

Оникс заметил мотылька и соскочил с моих колен, бросившись за ним и мгновенно забыл обо мне. Я протянула руку к Кингфишеру, обхватив его лодыжку, просто чтобы почувствовать его кожу под своей. Его брюки были мокрыми и холодными. Он уставился на место, где моя рука прикасалась к нему и мягко улыбнулся, когда тёмная нить чернил стекла по моим пальцам, разлилась на его коже, закружилась вокруг его лодыжки и исчезла под мокрой штаниной.

Я подняла ошеломлённый взгляд на свою пару.

— Что это, чёрт возьми, было? Я… я что, только что набила тебе татуировку?

Он улыбнулся, изогнув тёмную бровь.

— Похоже на то.

— Я думала… подожди, так это происходит не только когда мы занимаемся сексом?

Кингфишер тихо усмехнулся и задрал штанину так высоко, как мог, обнажая половину изящного рисунка с кинжалом. Он одобрительно кивнул и подмигнул мне.

— Красота.

— Фишер! Это теперь будет происходить каждый раз, когда мы прикасаемся друг к другу?

Он изо всех сил пытался не расплыться в ухмылке. Не было ни малейшей необходимости быть сейчас настолько самодовольным. Он провёл пальцами по моей челюсти, согнул указательный палец и поднял им мой подбородок, заставив встретиться взглядом.

— Нет, такое не будет происходить каждый раз, Ошa. — Его улыбка становилась шире, несмотря на попытки сдержать её. — Это будет происходить только когда у тебя в голове… — он провёл языком по нижней губе, — очень грязные мысли.

После всего, что мы уже делали вместе друг с другом, как он всё ещё мог заставлять меня краснеть, как маленькую девочку? Почему во мне появлялось желание спрятаться от той откровенной, жгучей похоти, что была на его лице?

— Я ничего не думала! — возмутилась я. — Я просто коснулась твоей лодыжки!

— Эй, всё нормально. У некоторых есть слабость к ступням. И мои, кстати, менее волосатые, чем у большинства.

В его глазах сверкнула озорная искра, он дразнил меня и наслаждался этим, но я не могла это так оставить.

— У меня нет слабости к ступням!

— Всё хорошо, Саэрис. Правда. Я понимаю, что прикоснуться к любой части моего тела уже достаточно для того, чтобы сбить тебя с толку.

— Боги! — Я попыталась хлопнуть его по ноге, но он увернулся, блеснув острыми клыками, смеясь. — И хватит уже быть таким самоуверенным!

Я была и вампиром, и феей. Мой зрение было острым, но всё, что я увидела — размытый вихрь света и тени, когда Кингфишер рванул вперёд и снова схватил меня за горло. Его пальцы слегка надавили на бок моей шеи, а большой палец стал медленно поглаживать линию моей челюсти.

Он был совершенно серьёзен, его улыбка исчезла.

— Я не самоуверенный. Я, блядь, гордый. Я слышу, как твой пульс учащается, когда ты прикасаешься к моему телу, и это заставляет меня чувствовать себя непобедимым. Ты ведь тоже слышишь, как учащается мой, когда я прикасаюсь к тебе, да?

Чёрт, мать его.

Он пытался меня убить, я клянусь.

— Я…

Его пальцы на моём горле сжались чуть сильнее.

— Хватит возмущаться. Признай это.

— Ладно. Да. Я могу. Я… признаю. — Чёрт. Он оставлял меня без воздуха, без мыслей и прекрасно это понимал. В его глазах кипело желание, когда он, босой, присел передо мной и снова взял моё лицо в ладонь, в ту, что не была изувечена. — Я не знаю, что всё это такое, — сказал он, обведя рукой коттедж вокруг нас, — но это ощущается как дар. Мы одни. Здесь безопасно. На улице идёт снег. У нас есть огонь, еда готовится, а лис гоняется за мошками. Это всё, что мне нужно, Саэрис. Что-то простое. И ты. Я забираю тебя себе, маленькая Ошa. Вставай. Ты идёшь со мной.

Спальня была и близко не такой роскошной, как его комната в Калише. Кровать едва ли казалась достаточно широкой, чтобы вместить нас обоих, но это не имело значения. Было множество жертв, на которые я бы пошла ради того, чтобы провести время голой с этим мужчиной, и нормальная кровать явно была самой незначительной из них. Он уже был наполовину раздет после своих дров, а значит, большая часть раздевания теперь выпадала на мою долю.

Кингфишер позаботился об этом.

Раньше он использовал тени, чтобы снимать с меня одежду, но не сейчас. Сейчас только руки. И он, чёрт побери, наслаждался каждым моментом. Порой он вздрагивал, сломанная рука давала о себе знать, но он не собирался отказываться от своей цели, как бы я ни возражала.

Когда он стянул мою рубашку через голову и наклонился ко мне, он обмотал мои заплетённые волосы вокруг своего здорового кулака и потянул мою голову назад, так что мои губы сами поднялись навстречу его.

— Если ты думаешь, что сломанная рука помешает мне как следует трахнуть тебя, Ошa, то, пожалуйста… — Он говорил в мои губы, его дыхание обжигало моё лицо, а губы едва касались моих. — Позволь мне избавить тебя от этой иллюзии.

Он набросился на меня с рычанием, которое выбило воздух из моих лёгких. Он поднял меня, оторвал с пола и прижал к стене коттеджа. Портрет крайне мрачного фея в чёрном высоком воротнике сорвался с гвоздей и грохнулся на пол, рама разлетелась в щепки у ног Кингфишера, когда он втиснулся между моими ногами и устроился там, между моих бёдер.

— Я мог бы провести остаток вечности вот так и умереть счастливым, — прогрохотал он. — Я мог бы трахать тебя и наслаждаться тобой, пока меняются эпохи, пока все солнца не угаснут и не осыпятся прахом в небе, и даже тогда мне было бы мало.

Он приподнял меня выше, выгибаясь надо мной, чтобы добраться губами до ямочки на моей шее. Я зашипела сквозь зубы, когда горячий язык коснулся моей кожи, скользя вверх, к уху. Когда он поймал мои мочку зубами и потянул, спина выгнулась сама собой, и я внезапно стала очень, очень отчётливо ощущать, насколько твёрдым он был между моих ног.

Может ли такое происходить в пространстве сна? Это вообще возможно? На ощупь да. Если Кингфишер мог рубить дрова, держать меня и целовать меня здесь, то логично было предположить, что он вполне мог и трахнуть меня здесь.

Спасибо богам, прокричала я мысленно. Спасибо, гребаным богам.

Не благодари их, раздался низкий, гулкий ответ Кингфишера. Благодари меня. Это я сейчас заставлю тебя кричать.

Его руки были в моих волосах. Когда Фишер снова задел раненую руку, он зашипел, сверкнув удлинёнными клыками. Я попыталась взять её в свои, чтобы рассмотреть, но он, тяжело дыша, покачал головой.

— Не сейчас. Мне нужно чувствовать это ещё немного.

Для меня это не имело никакого смысла, но я лишь пожала плечами, позволяя ему оставить себе свою боль.

Кингфишер обхватил мою нижнюю челюсть, удерживая моё лицо между большим пальцем с одной стороны и указательным с средним с другой.

— Ты охрененно красивая, — прошептал он. — Ты существовала в рисунках моей матери большую часть моей жизни, но никогда не была для меня настоящей. Я не верил. — Его глаза были широко раскрыты и полны благоговейного изумления. — Я не представлял, что ты будешь для меня значить. Я не представлял, на что пойду, чтобы сохранить тебя в безопасности. Стоит мне закрыть глаза и ты всё, что я, блядь, вижу, Саэрис Фейн. Я могу пролежать мёртвым в земле пять тысяч лет, морозы могут перемолоть все мои кости, и всё равно ни один другой мужчина никогда не будет любить женщину так, как я люблю тебя.

Сердце болезненно споткнулось в груди. Услышать его говорящим такие слова? Мне? Понять, что он любит меня вот так? Это исцеляло. Я бы никому другому не позволила этого сделать. Та интенсивность чувств, что накатывала на меня каждый раз, когда я была с ним, напугала бы меня до чёртиков. Я бы сбежала.

Но с ним всё было иначе.

Он был больше самой жизни. Сильнее. Могущественнее. Он был больше, чем тот взрыв нежности, что разливался в моей груди всякий раз, когда я слышала от него эти три слова:

Я.

Люблю.

Тебя.

Он мог выдержать весь тот хаос и все проблемы, что неизбежно шли рука об руку с любовью ко мне. Он знал меня. Видел меня. Мог удержать нас обоих, если бы всё стало слишком сложно. Его было безопасно любить в ответ, потому что, что бы ни случилось, он никогда не позволил бы мне упасть.

— Пожалуйста… — Меня словно ударила молния. Внезапное, чудовищное понимание того, что мы не знали, сколько у нас осталось вот таких моментов. Он мог исчезнуть в любую секунду. Я могла. Может, я давно лишилась рассудка, и всё это только моё воображение, и ничего не реально, но я не хотела, чтобы это закончилось, не почувствовав его внутри себя хотя бы раз. — Ты мне нужен, — сказала я.

Я прижала ладони к его груди, расставив пальцы, будто могла просунуть руку в него и ухватиться за саму его душу. Если бы могла, никогда бы не отпустила.

Рука Кингфишера скользнула от моей челюсти ниже, обхватив мою шею. Его хватка не была сильной, это было лишь обещание того, что могло бы случиться, что могло бы произойти, если бы я этого захотела.

— Грешники и мученики, маленькая Ошa. Какие мысли у меня в голове, — прорычал он. — Если бы ты только знала… — Я хотела узнать. Хотела услышать все грязные фантазии, что приходили ему в голову, когда он думал обо мне. Я бы попросила его рассказать, но мой спутник зловеще ухмыльнулся и наклонился, чтобы завладеть моими губами, прежде чем я успела открыть рот.

Я хочу, чтобы ты стояла на четвереньках для меня, Саэрис. Ползла… — протянул он в моей голове. Его язык скользнул по моим губам и он завладел моим ртом. Я обвила его шею руками и ответила ему поцелуем, застывшим в отчаянном всхлипе.

Я хочу быть позади тебя и наблюдать за тобой. Я хочу видеть, как твоя влага течет по внутренней стороне бедер. Я хочу видеть, как твоя хорошенькая розовая маленькая вагина ждет мой член внутри.

Я откинулась на стену, задыхаясь, вглядываясь в его черты и крича внутри от взгляда чистого желания

— После таких слов ты просто обязан быть во мне.

— Ты готова ко мне?

Его выражение лица было на сто процентов серьезным, но в его голосе была дразнящая нотка.

— Да.

— Ты скучала по мне, Оша?

— Да!

Тогда он ухмыльнулся и все его лицо озарилось светом. Это было похоже на солнце, пробивающееся сквозь тучи.

— Хорошая девочка. Не волнуйся. Тебе не придется долго ждать.

Жар наполнил его глаза, крошечная полоска ртути бешено двигалась, в то время как он стягивал мою рубашку, обнажая мою грудь.

Он обхватил одну своей не травмированной рукой, мял и зажимал мой сосок. Взяв мой другой сосок в свой рот, он сосал, лизал и кусал его, отправляя меня к воротам безумия.

Я откинула голову назад и ударилась затылком о стену.

Это не имело значения.

Моя кровь стучала в моих ушах.

Она ревела.

Мне нужен ты.

Я хочу тебя.

Мне нужен ты.

Я хочу тебя.

Волны нашего желания столкнулись вместе, поглощая нас обоих.

Он быстро посадил меня на кровать и опустился на колени, стаскивая мои ботинки. Мои носки ушли следующими, и затем мои брюки. В ту секунду, когда он стянул их ниже колен, Фишер опустил свое лицо со стоном между моих бедер и начал мягко кусать меня через ткань моих трусиков.

— Черт, какая же ты сладкая, — он тяжело дышал. — Убей меня. Сядь на мое лицо и скачи, пока я, блядь, не умру. Я больше не могу этого выносить.

— Фишер!

Я вплела свои пальцы в его волосы, притягивая его на себя. Я смутно помнила, что он стащил мои брюки не до конца и сейчас заканчивал это делать, но мне было не важно это. Мне была важна промокшая насквозь ткань, которую он всасывал в свой рот. Его сердце бешено стучало, достаточно громко, чтобы я слышала его.

— Блядь, Саэрис! То, как ты ощущаешься на вкус. Я не могу насытиться тобой.

Его руки легли заднюю часть моих икр, двинулись выше до коленей, потом оказались на задней поверхности моих бедер. Немногие мужчины смогли бы поднять меня из этой позиции, но Фишер поднял меня и перекинул мои ноги через свои плечи без раздумий.

Святые... боги.

Я обвила ногами его голову, и Фишер приник ко мне, разрывая мои трусики зубами. Когда его язык встретился с моим клитором, я вскрикнула так громко, что мои давно умершие предки теперь узнали имя моего избранника.

— Фишер! Черт! Боги… Я… хочу, чтобы ты был во мне. Пожалуйста. Прошу!

— Дыши, любимая. Я с тобой.

Но когда он собрался скользнуть пальцами в меня, он снова резко шипяще выдохнул, его боль настигала его и мне было достаточно.

— Укуси меня, — приказала я. — Исцели себя, ради бога. Просто сделай это!

Фишер недовольно проворчал, уткнувшись в моё внутреннее бедро. Он ещё раз провёл языком между моих складок, коснувшись клитора. Это было так, чёрт возьми, жестоко.

— Ладно. Хорошо. Я напьюсь от тебя, Саэрис. Но не из-за какой-то там любви к богам. Я сделаю это, чтобы заставить тебя кончить на моём языке и моих пальцах. Я сделаю это, чтобы заставить тебя кричать.

Яркая вспышка боли ударила от внутренней стороны бедра прямиком в мозг. Она была ошеломляющей, настолько острой, что я не могла дышать… но затем она превратилась в блаженство. Фишер не стал пить сразу. Он крепко обхватил мою ногу рукой, удерживая меня на месте. Ярко-зеленые глаза встретились с моими, когда я взглянула вниз и увидела, что он смотрит на меня. Его губы искривились в усмешке, которая станет моим концом, а затем здоровой рукой он начал медленно водить подушечкой большого пальца по кругу над моим клитором.

Наслаждение уже было почти невыносимым, но именно ожидание готово было прикончить меня. Его клыки глубоко вошли в мою кожу, впрыскивая в кровь поток своего яда, от которого у меня кружилась голова.

— Пей, — сказала я.

Но порочный блеск в глазах Фишера лишь усилился.

— Фишер… — Я едва могла удержаться, чтобы глаза не закатились. Моя кровь неслась вверх и вниз по телу, доставляя его яд к каждому органу, к каждому нервному окончанию. Он насыщал меня им, пока мне не начало казаться, что я отрываюсь от него, всплывая к потолку.

— Фи-Фишер…

Ты готова? Его голос был бархатно-нежной лаской в глубине моего сознания.

Я не могла говорить. Я едва могла покачать головой: «нет».

Фишер мрачно усмехнулся, не отрываясь от моего бедра… и затем он начал пить.

И вновь это мгновение.

Оргазм поднялся изнутри меня, пульсирующая волна наслаждения, потрясшая меня до костей, но он не был таким всесокрушающим, как в прошлый раз, когда он пил меня. Его можно было вынести. Это было…

— О…

Это было только самое начало.

— О, чёёёёрт… — У меня перехватило дыхание. Я стиснула зубы так сильно, что показалось, вот-вот треснут эмаль. Я полностью потеряла контроль над телом и тогда случился взрыв.

Фишер пил, его палец всё так же выводил крошечные круги над моим клитором, его дыхание стало прерывистым, пока он утолял жажду, и я кончила.

Я не издала ни звука.

Не могла.

Мои мышцы свело судорогой, в глазах помутнело, и в беспамятстве я пережила самый невероятный оргазм в своей жизни. Я все еще приходила в себя, неконтролируемо содрогаясь, когда Фишер отстранился от моего бедра, извлек свои клыки и поднял меня, неся к камину.

Я не могла стоять. В ушах звенело. Он прижал меня к себе, к своей груди, и усадил на… на что-то мягкое? Чего мгновение назад тут не было. Мне было плевать, на что он меня усадил. Я просто не хотела, чтобы он меня покидал. Ни на секунду.

— Тише, любимая. Я никуда не ухожу. Я здесь.

Я не осознавала, что обращалась к нему мысленно. Я даже не знала, что слова обрели форму. Мое отчаянное желание быть ближе к нему было животной потребностью.

Я чувствовала себя совершенно разбитой, пока наблюдала, как он стаскивает штаны. Он был великолепен, его форма была так совершенна, что казалось, будто его высекли из мрамора. Его татуировки бежали по груди, вниз по мускулистым рукам, но не по божественным узам, что были на его предплечьях, обвивали запястья и окрашивали тыльные стороны кистей. Отражение моих собственных божественных уз. Эти руны оставались незыблемыми на своих местах, неизменные. Прочные. Нерушимые. Неоспоримые.

Его член гордо стоял. Такой твердый, что головка его эрекции почти касалась пупка. Я потянулась к нему, но он уже двигался ко мне, ложился между моих ног, его губы искали мои.

— Наблюдать, как ты кончаешь просто охуенно. — Его руки сомкнулись на моих запястьях, стремительно пригвоздив их над моей головой. — Я мог бы вечно смотреть, как ты рассыпаешься ради меня.

Его яд все еще пылал во мне, как лесной пожар. Я была бессильна перед ним. Блаженство было ослепляющим.

— Позволь мне укусить тебя, — прошептала я.

— Нет, Оша. — Его голос был таким хриплым. Он покачал головой.

— Я не буду пить. Я просто… я хочу, чтобы ты почувствовал…

— Я чувствую все, что мне нужно, прямо сейчас. — На его лице появилась дразнящая улыбка. Он подался бедра вперед, давая мне понять, что он уже здесь, головка его члена у самого входа. — Поверь мне. Это идеально.

— Пожалуйста…

Но на этот раз он покачал головой еще тверже.

— Я не знаю, реально ли вообще происходящее. Но если да, то мы не имеем понятия, где находимся, Оша. Я ничего из этого не понимаю, но я чертовски обязан убедиться, что голова моя соображает ясно, если придется быстро реагировать. Я не позволю, чтобы с тобой здесь что-то случилось.

Еще в Зилварене я бы за такое двинула парня коленом по яйцам. Сама мысль, что какой-то мужчина считает меня неспособной позаботиться о себе, вывела бы меня из себя. Но с Фишером все было не так.

— Это очень грубо с твоей стороны заставлять меня чувствовать себя так хорошо и… лишать меня возможности… ответить тем же. — Уф. Так много слов.

Фишер перенес вес на один локоть, приподняв свою сломанную руку, чтобы я ее видела.

— Мне и так хорошо. Намного лучше, чем было. — Он сжал кисть, демонстрируя, что та вновь обрела полную подвижность. Ссадины на костяшках исчезли. Его рука полностью зажила.

— А это, — его губы приоткрылись, веки сомкнулись, пока он медленно… медленно… медленно входил в меня. — Это чертовски восхитительное чувство, Саэрис. Меня не нужно кусать, чтобы я наслаждался этим.

Угольки наслаждения, тлевшие у меня в животе, разгорелись вновь, вспыхнув с новой силой. Я была так полна им. Фишер дрожал, держась надо мной, его зубы впились в нижнюю губу. Я жила ради тех мгновений, когда его взгляд терял фокус, а веки смыкались. Он существовал целые жизни еще до моего рождения. Он выигрывал битвы и побеждал врагов, что многократно превосходили его по силе, когда шансы были всегда против него. Он видел взлеты и падения монархов, торговался за свою жизнь с монстрами, сражался с бесчисленными демонами и никогда не отступал.

И именно здесь, в тиши и темноте, со мной, он капитулировал.

Кровь выступила на его нижней губе, когда он отпустил ее. Тонкая алая ниточка побежала вниз по его подбородку.

— Ты кровоточишь, — прошептала я.

Он склонил голову, тихо рассмеявшись и кивнув.

— Иногда, мужчине нужна небольшая боль, чтобы сдержать наслаждение, Саэрис Фейн. — Он провел языком по нижней губе. Язык стал красным. — Особенно когда его партнерша настолько чертовски невероятная.

И тогда он обрушился на меня. Отведя бедра, он резко вошел до конца, погрузившись в меня целиком. Пламя, плясавшее на свечах на столе, вспыхнуло, став выше, а воздух загудел от силы, когда он отступил и повторил снова.

— Поцелуй меня. Пожалуйста. Прижми меня и хорошенько трахни.

В глубине его горла прокатился опасный рык. Он не сказал ничего вслух и не обратился к моему разуму. Он сделал так, как я просила, и взял меня. На этот раз я вцепилась в него, вонзив ногти в его спину, и он пережил свою кульминацию вместе со мной. Стены коттежа содрогнулись, когда мы оба достигли пика, и на одно безвременное мгновение реальность, или не-реальность, отступила, и мы парили в море небытия.

Мы держали друг друга долгое время, слушая, как в камине потрескивают дрова, а огонь угасает. За окном мир был сплошной тьмой и тишиной.

— Там никого нет, — сказал наконец Фишер. Его голос становился таким низким, когда он уставал. Басовый тенор резонировал в моих костях. Его глаза были закрыты, что давало мне возможность изучать его черты в деталях. Его ресницы были длинными и черными, как мазки туши на его бледной коже. Хмурость, что часто была на его лице, сейчас отсутствовала. Он всегда был таким напряженным, когда мы были с другими. На взводе. Готовым к бою. История доказала ему, что он должен быть готов, но сейчас, здесь, он был уставшим и расслабленным.

Я кончиками пальцев легонько провела по контуру татуировки с волчьей головой, впитывая его таким.

Он был чертовски прекрасен.

Я прикоснулась губами к его груди, поцеловав чуть выше соска, и Фишер издал довольный, гудящий звук.

— Как ты можешь это определить? — спросила я его. — Что мы одни.

Он перевернулся на спину, увлекая меня за собой, так что в итоге я оказалась лежащей на его груди. Он обнял меня, устроив свой подбородок на макушке моей головы.

— Я не знаю. Это способность, которую большинство воинов развивают с годами. Чувствительность. Если ты отключишь всё остальное в своем разуме и потянешь ощущения наружу, ты можешь почувствовать, есть ли поблизости другие существа. Это похоже на то, когда ты очень внимательно прислушиваться. Или всматриваешься во что-то вдали. Я уверен, ты тоже так можешь.

Я не могла сказать, что когда-либо замечала такое ощущение, но это звучало достаточно просто.

Фишер рассеянно водил рукой вверх и вниз по моему боку, мягко дыша мне в волосы. Его сердце отбивало медленный, успокаивающий ритм у моего уха. Это было самое расслабленное состояние в моей жизни. Я знала это с полной уверенностью. Даже в Балларде внешний мир вторгался в наше время вместе в маленькой квартире над площадью. Запах жареного кофе и слоеной выпечки был божественным, но он также сигнализировал, что там, снаружи, в пекарне внизу, есть другие люди, которые жарят кофе и пекут хлеб. Пока что я не могу просканировать долину так, как это делает Фишер, но я знала, что он прав. Мир принадлежал нам, здесь, в этом месте. И я не хотела, чтобы это закончилось.

— Странно, что мы можем уставать здесь, пока уже спим, — сонно произнес Фишер. — Уснуть внутри сна значит общаться с богами.

— Это правда?

Он тихо рассмеялся, его дыхание шевельнуло мои волосы.

— Ивелия полна странностей. Кто знает. Может, так оно и было когда-то. Но сейчас? Я не намерен это выяснять. Мне хватило стычек с этими ублюдками. Мне не нужно проводить с ними ни секунды больше, большое спасибо.

Он глубоко вдохнул, его грудная клетка приподняла меня, расширяясь.

— Ты голодна, маленькая Оша?

Я простонала в знак протеста, когда он перевернулся на бок, снова уложив меня на груду одеял.

— М-м. Да. Полагаю, что да.

Я не пила из него сегодня вечером, но он пил из меня. Потеря крови вызывала у меня голод сильнее, чем любой, что я чувствовала с тех пор, как проснулась в Аммонтрайете. Но...

— Но я бы предпочла просто остаться здесь, свернувшись калачиком рядом с тобой, — пробормотала я.

— Ах-х. Ну же, Оша. — Он усыпал легкими поцелуями сторону моего лица. — Что же я за партнер, если не буду удовлетворять все твои аппетиты?

— Ты услышал, как у меня урчит в животе, да? — простонала я.

— М-м. — Нежно он отодвинул мои растрепанные волосы с лица, заправив их за ухо. — Мне все еще нужно услышать о том, что происходило в Аммонтрайете, — напомнил он мне. — Ты можешь рассказать мне всё это за тарелкой рагу.

***

— Значит, примерно в то же время, когда я пробивал дыру в колокольне, ты проделывала дыру в стене библиотеки Кровавого Двора? — Кингфишер кивнул, улыбнувшись этому, словно его радовала подобная симметрия в наших днях. Я рассказала ему о своей встрече в баре с Таладеем, и хотя Фишер мало что сказал о том, что Тал хотел публично отречься от меня перед всем двором, я могла сказать, что он одновременно был и немного удивлён, и сбит с толку. Его эмоции по поводу того, что Фоули наконец нашли, разобрать было куда сложнее.

Кингфишер мешал ложкой рагу в своей миске, внимательно изучая его, будто искал там ответы. Он сидел, скрестив ноги, на полу перед только что разведённым огнём. Оникс свернулся клубочком в треугольнике пространства между его ногами. Он даже не пытался остановить маленькую лису, когда та впрыгнула ему на колени. Я ещё раньше заметила, как он кормил его.

Кингфишер нахмурился, но выражение у него было скорее задумчивое, даже настороженное, когда он поднял взгляд на меня.

— Как он выглядит? Фоули? Он в порядке?

— Я не знаю, как он выглядел раньше. Он бледный, но он же вампир. Волосы коротко острижены. Клыки… покрыты золотом.

При этих словах уголки глаз Фишера болезненно дрогнули. Он провёл рукой по голове Оникса, рассеянно почёсывая того за ушами.

— Признак отвергнутого вампира, — объяснил он. — Двор вырывает им клыки, если они отказываются присягнуть короне. Это мрачный приговор, обречь их на медленную и мучительную смерть. Без клыков высокородные не могут питаться. Сначала они голодают. Потом сходят с ума. Потом высыхают до одного лишь праха. Малкольм говорил мне, что лично вырвал клыки Фоули. Он любил находить меня в лабиринте и рассказывать, что держит его живым только ради пыток. Я не верил ему, но… — Он вздохнул. — Большинство отвергнутых вампиров в итоге оказываются на мёртвых полях, застряв между Аммонтраейтом и Дарном. Если высокородный наткнётся на вампира без зубов, ему предписано казнить того на месте.

Должно быть, это было невыносимо пережить, как вырывают зубы. А не иметь возможности питаться? Это и правда была бы медленная смерть. Но Фоули уже веками находился в Аммонтрайете. Не может быть, чтобы он всё ещё медленно умирал от голода. Он выглядел крепким. Достаточно здоровым. Что подводило к вопросу:

— Если они отвергли его, и Малкольм вырвал ему клыки, тогда как он до сих пор жив?

Кингфишер отставил миску с рагу, аппетит исчез.

— Думаю, Тал всё это время кормил его. Он бы не позволил сослать Фоули на мёртвые поля.

— То есть Малкольм позволил Талу спасти его?

— Скорее, Малкольм позволил Талу держать его как питомца. Фоули проявил неуважение к короне, отказавшись преклонить колено, но Таладей всегда был главным проектом Малкольма. Он, вероятно, позволил Талу оставить Фоули как способ дерзко им манипулировать. Или использовал его как разменную монету в обмен на послушание Тала. Было миллион способов, которыми он мог обратить присутствие Фоули в Аммонтраейте себе на пользу.

Малкольм заставлял Тала творить невыразимые вещи. Он держал его близко, всегда следил за ним своим жестоким взглядом, но более тысячи лет вампир не сломался. Он находил скрытые, маленькие пути, чтобы бунтовать против своего господина. Он был силой добра, где только мог. Он спас жизнь Фоули и мою. И всё же.

— Почему Рен так его ненавидит? Тала? — спросила я. — Стоит кому-то упомянуть его имя, и Рен встаёт и уходит из комнаты. Я наблюдала это неоднократно.

Кингфишер тяжело выдохнул:

— Всё сложно. Но если коротко. Когда-то Эверлейн была влюблена в Таладея. Они были обручены. И за ночь до их свадьбы Тал сбежал из Зимнего дворца, вопреки воле отца и приказу короля, и пал на колени перед троном Санасрота.

— По своей воле?

Кингфишер кивнул.

— Но почему? Если он ненавидел Малкольма и всё, за что тот стоял, зачем он сделал это?

— Почему любой мужчина совершает безрассудные поступки, Саэрис? — тихо сказал Кингфишер. — Он сделал это, потому что был влюблён в другую. Он сделал это ради Зовены.

ГЛАВА 21 – Дайантус

КИНГФИШЕР

Когда-то давно жил пират по имени Джэкин Прёст.

Этот мужчина был похож на обдуваемое ветрами дерево. Его узловатые руки казались сплетёнными из одних лишь сучков, а вены, извивавшиеся по его предплечьям, вздувались и переплетались, словно толстые корни, ищущие хорошую землю. Я однажды врезал ему, когда застал его за шулерством в карточной игре. Это было ещё до Гиллетри, разумеется. До многого. В те времена я ещё знал, что такое смех, и все мои друзья были живы. Но не в этом суть. Суть в том, что я ударил его и сломал себе руку. На полное заживление ушла целая неделя, и даже потом тупая ноющая боль в связках держалась почти месяц. Всё из-за черепа этого жулика, толщиной с корабельный брус.

Когда я проснулся, то приготовился, ждал, что знакомая вспышка боли расцветёт звёздным взрывом в моей правой руке. Но боли не было.

Шёл… дождь?

Мягкий, шелестящий шум за окном был похож на дождь, но нет. Я был в Зилварене. Это был вовсе не дождь, это песок тихо бился о стекло и шуршал, скатываясь с шиферной крыши наверху.

Я слушал песок и медленно вспоминал, что происходило в моих снах.

Долина на границе земель Калиша.

Я только что был там с Саэрис.

Я стащил с неё одежду и выебал до одури, а она накормила меня, чтобы я смог исцелиться.

Когда я поднял штанину, там был кончик тату, что она оставила мне. А моя рука? Я поднял её перед лицом, поворачивая то так, то этак. Свет из окна лился на кожу, окрашивая её золотом, пока я искал хоть какой-то след травмы.

Этого просто не могло быть…

— Что? Да ну нахрен! — Кэррион звучал очень впечатлённым.

Я раздвинул пальцы и посмотрел через них, увидев, как он стоит в дверях по пояс голый, вытирая сухой тканью вздувшиеся красные пятна, усеявшие его грудь и бока.

— Ты выглядишь так, будто подцепил какую-то поганую сыпь, — сказал я.

— Что? Какую ещё сыпь?

— Ту, что появляется, когда ты делаешь глупости своим хуем.

Лицо Кэрриона исказилось от ужаса.

— Не волнуйся. Через пару дней пройдёт. Только не чеши.

— Они даже не чесались, пока ты это не сказал! Почему тебя, блять, не покрывает эта хрень? И кстати, почему твоя рука цела? Костяшки были величиной с голлишские орехи, когда мы вернулись!

Я не знал, что такое голлишский орех и какого он размера, но мои костяшки действительно были чудовищно распухшими перед тем, как я заснул. Под кожей расцвёл целый букет чёрных и фиолетовых синяков, а теперь исчез. Рука была цела.

Хм. Как мне это объяснить, если я и сам толком не понимал, что произошло?

— Думаю, Саэрис помогла исцелить меня. Пока я спал.

Кэррион приподнял бровь, наклонившись в дверном проёме, словно так он мог рассмотреть меня лучше.

— Так вот почему от тебя несёт сексом? — сухо спросил он.

Я закатил глаза, поднимаясь с кровати.

— На этом разговор официально окончен.

Кэррион швырнул тряпку на стол рядом.

— Это просто вопиющая несправедливость! Ты мечтаешь о своей девушке, она тебя исцеляет. Ты трахаешься и просыпаешься как новенький. А я, блядь, вижу сон, что меня превратили в козла, и просыпаюсь с ртом, суше стеклянных равнин. Вдобавок усыпанный подозрительными пятнами!

— Она не моя девушка, Кэррион.

Он бросил на меня выразительный, крайне недовольный взгляд.

— Твой статус отношений с Саэрис Фейн это самое несущественное из всего, что я сейчас сказал, Кингфишер.

Я покачал головой, едва удержавшись от улыбки:

— Правда? Я вот так не считаю.

Он ушел из комнаты, продолжая бубнить себе под нос. Когда вернулся, в руках у него была стопка аккуратно сложенной одежды.

— Да, нас скрывает иллюзия, но сегодня нам нужно подниматься на поверхность, а ты весь в крови. Держи. Переоденься.

Я с подозрением уставился на сложенную одежду, которую он мне протягивал. Цвет… грязно-белый, сероватый. Свободный крой. Не помнил, когда в последний раз носил что-то, кроме чёрного или, на худой конец, тёмно-зелёного.

— Я могу просто магией убрать кровь, — недоверчиво сказал я. — Или создать себе новый комплект одежды.

Свифт посмотрел на меня так, будто я слабоумный.

— Мы сегодня, возможно, столкнёмся с кучей стражей, а ты готов тратить свою магию на свежий наряд? Вау. — Он раздражающе постучал указательным пальцем по подбородку. — Я и не знал, что ты такой тщеславный. И это после того, как вчера ты отказался сделать себе загар.

Верхняя губа у меня дёрнулась, но я удержался, не показав зубы. Он был невыносим… но был прав. Я неохотно взял у него одежду.

— Ладно.

— Переоденься вон в той комнате. Мне не нужно видеть тебя наполовину голым после того, как ты вчера, видимо, отправился на секс-похождения, большое тебе спасибо. Не хватало еще увидеть…

Кэррион увидел моё лицо. И замолчал. Ухмыльнулся, словно знал, как близко только что подошёл к собственной гибели.

— Неважно, — сказал он. — Просто иди и переоденься. Я подожду здесь.

Я прошел мимо него и зашел в комнату, которая оказалась его спальней. По меркам здешних помещений она была небольшой, но уютной. У стены под окном стояла кровать, достаточно большая, чтобы уместить троих человек. На соседней стене стоял потертый комод, а на нём несколько аккуратно расставленных безделушек. На противоположной стене висело маленькое зеркало, окружённое листами бумаги, приколотыми к каменной кладке.

Я быстро переоделся, с удовлетворением отметив, что кровь Саэрис исцелила и зияющую рану на моей ноге, и другие мелкие укусы, покрывавшие тело. На секунду мне стало жаль Кэрриона. Должно быть, ему сейчас очень хреново, но я вспомнил, какой он зануда, и жалость испарилась.

Я уже направился к двери, держа в руках сложенные кожаные вещи, когда один из листов бумаги на стене привлёк моё внимание. Это был рисунок, его стиль напоминал то, как любила рисовать моя мать, когда я был ребёнком. С пожелтевшего листа на меня смотрела женщина, взгляд яркий и пронзительный. Высокие скулы, полные губы и лицо в форме сердца, которое всколыхнуло в глубине памяти вихрь забытых образов.

Амелия Дайантус.

Бывшая королева фей Ивелии.

Беликон нашёл её в банях на нижних уровнях Зимнего дворца. В руках у него был божественный меч её мужа Рюрика. С лезвия капала кровь. Королева взглянула на меч и поняла, что её муж мёртв.

Я видел, как она бежала по дворцу, её одежды развевались вокруг, будто крылья. Я не стал свидетелем того, как она передавала ребёнка моему отцу, шепча ему, чтобы он взял его, спрятал, защитил. Об этом мне позже рассказала мать, уже после того, как мы ночью бежали из дворца и укрылись на юге, в Калише.

Кэррион нарисовал свою мать с поразительной точностью. Образ его отца, приколотый рядом с Амелией, был менее точным. На бумаге была запечатлена только половина лица Рюрика Дайантуса, лишь один глаз выписан полностью. Но доброта старого короля ощущалась, знакомое тепло исходило из этого единственного глаза.

На других листах бумаги тоже были люди. Члены фей, которых я не знал. Женщины в броне ренегатов с луками за спиной. Мужчины с суровыми лицами, косы из длинных волос перекинуты через плечо, в руках мощные мечи, поднятые над головой. Люди, огненные духи, драконы и множество иных существ: всё исполнено с предельной точностью, куда ни глянь.

У окна стену покрывали пейзажи: заснеженные горы, ревущие реки, корабли в море, плывущие вдоль тропического побережья, удивительно похожего на Щит, цепь островов, охраняющих пляжи Лиссии. Здесь было всё. Осколки Ивелии, пойманные на бумаге, как насекомые в янтаре. Рисунков было так много, что они лежали слоями, один поверх другого, и ещё поверх. На всё это у Кэрриона ушло много времени. Годы.

Изображений его матери было больше остальных, хотя эти рисунки были менее точны. Её глаза были слегка слишком широко расставлены. Кончик носа чуть более вздёрнут. Она…

— Я знаю, о чём ты думаешь.

Я выдохнул, не отрывая взгляда от стены. Смотреть на Кэрриона не стал, хотя чувствовал, что он стоит в дверях позади меня.

— И о чём же? — спросил я.

— Ты думаешь, что я жалок. Зациклен. Думаешь, что я был идиотом, сидя здесь каждую ночь, перерисовывая всё это из книги, словно какой-то влюблённый придурок. Всё в порядке. Можешь сказать. У меня теперь очень толстая кожа. Это меня не волнует. Больше не волнует.

Медленно покачав головой, я оглядел рисунки, и взгляд остановился на удивительно точном изображении Зимнего дворца, Его парящие башни впивались в чистое ночное небо. И я не удержался, протянул руку и снял рисунок со стены.

— Совсем не это я думаю, — тихо сказал я.

Когда я повернулся к Кэрриону, в его глазах мелькнул оборонительный огонёк. Он всегда был таким простым. Таким невозмутимым перед лицом любого хаоса. Видел ли я его таким когда-нибудь? Застигнутым врасплох? Сбитым с толку? Если и да, я не помнил.

— Давай, — холодно произнёс он, жестом указав на стену. — Скажи, что ты видишь, когда смотришь на всё это.

Я думал, долго, серьёзно, глядя на его рисунок Зимнего дворца. На вершинах башен он нарисовал развёрнутые знамёна, колышущиеся на ветру. Не знамёна Де Барра. Знамёна Дайантусов.

— Я вижу мужчину, который тоскует по месту и народу, которых никогда не знал, — просто сказал я. — И всё.

Я протянул ему рисунок, проходя мимо и покидая его комнату.

— Тебе стоит сохранить это, Кэррион, — сказала я ему. — Возьми это с собой домой.

ГЛАВА 22 – Звездочет

САЭРИС

Они были здесь.

Две проколовшие кожу раны на внутренней стороне моего левого бедра.

Хижина была настоящей.

Я не помнила, как покинула сон. Помнила, как ела рагу, как ещё немного разговаривала с Кингфишером и как свернулась клубком в пледах у камина вместе с Ониксом. Потом всё стало расплывчатым. Кингфишер сказал, что выйдет наружу, принесёт ещё дров для огня. Он открыл дверь, шагнул в ночь и…

Ах.

Вот тогда это и случилось. Он переступил порог хижины и всё погрузилось во мрак. Я проснулась на полу, лежащая на ворохе подушек, накрытая одеялом, которого точно не было, когда я ложилась спать. Тело приятно ныло после ночных приключений, и я обнаружила два маленьких следа на внутренней стороне бедра. Наполовину зажившие, но абсолютно настоящие.

Было ещё рано… или поздно, смотря с какой стороны взглянуть. Ставни были закрыты, чтобы не пустить тусклый дневной свет, пока я спешила по коридорам Аммонтрайета, на ходу натягивая одежду.

Я уже поднималась к подножию лестницы, ведущей в библиотеку, когда моё имя прогремело вслед по коридору:

— Саэрис Фейн! Да в какие пять преисподних ты собралась?!

Рубашка Лоррета была мокрой от пота на груди, тёмные волосы впервые полностью стянуты назад, пока он бежал за мной.

— Думаю, ты кое-что забыла, — сказал он, поравнявшись со мной.

— Прости, но, думаю, тренировка сегодня должна быть перенесена, ты не находишь? Моей дикой, опасной магии, возможно, стоит уделить приоритет. Разве что ты не считаешь, что никто не будет против, если я взорву Аммонтраейт.

— Лично я бы не возражал, — Лоррет опустил руки мне на плечи и развернул меня целиком. Затем подтолкнул обратно туда, откуда я пришла, прочь от библиотеки. — Весь этот двор всё ещё спит, Саэрис. Никто больше не проснулся, и это включает Фоули. Он не сможет помочь тебе ещё пару часов, а значит… — Он понюхал воздух и мгновенно отшатнулся.

Я ждала, когда он заметит. Объяснение у меня было готово.

— Произошло что-то странное прошлой ночью. Я легла спать, как велел Фоули, и там был Кингфишер.

— Ладно, — он взглянул скептически. — Такие сны случались у всех, Саэрис. Но… — Он смущённо откашлялся. — Не думаю, что когда-либо слышал о том, чтобы кто-то просыпался, покрытый запахом своего партнёра… из сна.

— Это был не сон. Ну… сон. Но больше, чем сон.

— И как ты это поняла? Кроме того, что ты, э-э… — он обвёл рукой вокруг меня, показывая на всё моё тело. — Пахнешь.

— Есть и другие… физические доказательства, — сказала я, уставившись вперёд. Боги, как же неловко.

— Ладно, ладно. Я поверю тебе на слово. Мне хватило информации. — Он наклонил голову. — Ты уверена, что это был он?

— Что значит уверена? Да, это был он. Думаю, я знаю, как выглядит моя пара, Лоррет.

На его губах появилась хитрая маленькая улыбка.

— Хочешь врезать мне? — спросил он.

— Да. Очень. Знаешь что? Ладно. Пошли тренироваться.

***

Тренировочный зал был холодным. Впрочем, холодным был весь Аммонтраейт. Когда придворные не ощущали температуры, а открытый огонь мог вспыхнуть под ними, как сухая солома, неудивительно, что в большинстве помещений не было каминов. В моих личных покоях проблема стояла достаточно остро, так что я велела построить камин. Всё-таки я королева, но огромная, лишённая окон обсидиановая коробка, куда Лоррет приводил меня тренироваться, была ледяной. На стенах ничего. На полу ничего. Мягкий белый свет струился из утопленного в потолке светового зазора, проходящего по периметру, но кроме него не было даже факелов вечносвета, мерцающих в держателях. Комната была лишена каких бы то ни было особенностей, воздух в ней стоял странно неподвижный, будто за много лет успел застояться.

Лоррет бросил мне посох, и звук дерева, ударившегося о мою ладонь, прозвучал глухо, ненатурально, плоско и сразу стих, стоило мне обхватить оружие пальцами. Я на мгновение оценила кусок дерева.

— Сегодня без мечей?

Лоррет покачал головой:

— У посоха есть своё применение. Ты вполне можешь однажды оказаться без меча. В баре, например, — сказал он, игриво подняв брови. — У твоего придурочного друга может быть паршивый день и по какой-нибудь идиотской причине он затеет драку с двумя тупыми пиявками. В таверне всегда найдётся метла, Саэрис. Швабра. Что-нибудь с длинной ручкой. Умно уметь пользоваться тем, что есть под рукой. Вдруг придётся выручать своего друга.

Смысл его ремарки был до идиотизма очевиден: он чувствовал себя круглым дураком после того, что устроил в «Дурацком Раю», и так обходным путём давал мне понять, что сам не в восторге от своего поведения. Но кто я такая, чтобы судить? Я сама устраивала достаточно сцен у «Каллы», когда у меня был паршивый день, а в Зилварене он был почти каждый.

Я крутанула посох, прокатив его по тыльной стороне ладони, и бросила Лоррету косую ухмылку:

— Дома никогда не было достаточно металла, чтобы ковать оружие. В пустыне дерево тоже редкость, но достать его совсем несложно, если знаешь, к кому обратиться.

Я двинулась быстро, легко, подкрадываясь к воину врасплох. Хотя у него всё равно было за плечами несколько сотен лет опыта. Поэтому я не слишком удивилась, когда он взмахнул посохом, провернул его над головой и, заведя за плечо, остановил мой удар, прежде чем тот достиг цели.

— Сегодня ты быстрее, — отметил он, тёмные глаза блеснули. — Прекрасно. Если это эффект хорошего ночного сна, то с посохом ты скоро будешь в отличной форме.

— Я буду не просто в отличной форме. Я буду в превосходной форме.

Следующий час пролетел размытым вихрем. Мои реакции были ошеломительно быстрыми. Я знала, где окажется Лоррет за три секунды до того, как он туда попадал. И удары мои не только достигали цели, они били сильно. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Тренировочное пространство наполнилось гулким шлепком наших босых ступней по обсидиану и приглушёнными стонами напряжения. И к тому моменту, когда Лоррет поднял руку, объявляя, что на сегодня мы закончили, вспотевшей и ноющей от пропущенных ударов была не только я. Лоррет тоже.

Он указал концом посоха на меня, приподняв брови, когда мы направились к выходу:

— Если ты сможешь проделывать то же самое, держа в руках Солейс, то твои враги понятия не будут иметь, что их ждёт. Завтра вернёмся к мечам.

— Насчёт меча, — сказала я, вытирая пот со лба. — Насколько сильно Фишер привязан к Солейсу?

Лоррет резко остановился.

— Ну… довольно сильно, я бы сказал. Это было оружие его отца. Но… — Он пожал плечами. — Солейс теперь твой, Саэрис. Можешь делать с ним всё, что хочешь. Фишер не будет против.

Я в это верила. Мне просто нужно было подтверждение. Я умела обращаться с клинком достаточно, чтобы снести голову вампиру, но он был таким огромным. Его ковали для воина, чистокровного фея, и, хотя я больше не была человеком, выше я не стала. Руки у меня были всё те же, какими всегда были, и таскать меч, который составлял две трети моего роста, порой было непросто.

— В таком случае, я подумаю над вариантами. Сегодня мне нужно сделать несколько реликвий. Когда мы закончим у Фоули, я зайду в кузницу. И, пока буду там, пожалуй, немного поболтаю со своим мечом.

***

Когда я вошла в библиотеку, меня встретил рой бумажных птиц. Их крылья шелестели, когда они порхали вокруг моей головы, стремительно ныряя то в одну, то в другую сторону, изучая незнакомку, вторгшуюся в их святилище. Один птичка зависла прямо перед моим лицом, крохотная бумажная головка наклонялась то влево, то вправо, разглядывая меня и решая, представляю ли я угрозу.

— Добрый вечер, — сказала я бумажной птице. — Ты дружелюбная? — Я протянула руку, выставив палец, чтобы проверить, сядет ли она хоть на мгновение, но безэмоциональный голос, раздавшийся сверху, вспугнул маленькое создание.

— На твоём месте я бы так не делал. — Фоули стоял наверху небольшой лестницы у окна, окна, которого вчера ещё не было. Оно было круглым, примерно того же диаметра, что и дыра, которую я сделала в стене, что выглядело очень символично. Тот, кто пришёл устранять нанесённый мной ущерб, сработал быстро и сделал это превосходно.

— Эти птицы могут казаться безобидными, но взаимодействовать с ними довольно опасно. — Фоули медленно спускался по лестнице, его бледная рука едва касалась перил. Вчера я не особенно вглядывалась в его одежду. Сегодня на нём была простая чёрная рубашка аккуратного кроя, такие же простые чёрные штаны и чёрные ботинки, шнурки которых поднимались высоко к щиколоткам. Никакого оружия я не увидела, но это не значило, что у него не спрятана где-то тонкая клинковая игрушка.

— Они любят воровать прядки человеческих волос для своих гнёзд, — пояснил он, когда достиг последней ступеньки. — А прядь волос может быть использована для множества нехороших дел. В чужих руках один-единственный волосок может стать гибелью мужчины… или женщины.

— Каких дел? — уточнила я.

Фоули покачал головой:

— Колдовство. Злая ведьма многое бы отдала, чтобы заполучить прядь твоих волос. И трудно представить, чего бы она сумела добиться с её помощью. Эти птицы чисты. Доверчивы. У них нет понятия о добре и зле. Если какая-нибудь заблудшая ведьма заставила бы одну из них принести ей прядь твоих волос, они бы не догадались отказать.

Бумажные птицы носились высоко под потолком, стремительно проносясь от одного конца библиотеки к другому. Они были грациозными. Прекрасными. Тихими, если не считать мягкого шелеста их крыльев.

Продолжая смотреть на них, я сказала:

— Лоррет скоро придёт. Он только пошёл переодеться.

— Он вновь идёт сюда? Зачем?

— Потому что Лоррет вообще-то твой друг, — отрезала я. — И он хочет убедиться, что мы снова не передерёмся и я тебя не убью. Плюс мне нужно, чтобы он был здесь, чтобы подтвердить, что ты не врёшь насчёт того, что нашёл в этих книгах.

Книг было много. Очень много. Их вид подбодрил меня. Если бы Фоули не нашёл ничего, что могло бы помочь мне с моей проблемой, он бы не стал собирать такое количество томов. Я забросила сеть на свои эмоции, поймала их и натянула, удерживая крепко. Вампир некогда был членом Лупо Проэлии. Он также был другом Кингфишера. Оба факта отрицать было невозможно, но вот причин доверять ему у меня не было.

Многое изменилось за годы, что Фоули провёл в заточении в своей высокой башне. Он был изгнанником Кровавого Двора, но всё равно оставался здесь, читал книги веками, не имея иной компании, кроме Владыки Полуночи, которую он презирал, Владыки Полуночи, которая его игнорировала, и сварливого кота из теней. Кто знает, кем он стал теперь, после стольких лет и стольких мук?

— Вероятность того, что ты убьёшь меня, равна нулю, Ваше Величество. А Лоррет не сможет понять, лгу ли я. Он не мой создатель. Даже Тал уже не может меня читать. — Тот же едкий тон я использовала дома в Зилварене, когда мне приходилось угождать стражам. Моё презрение было грубым инструментом, лишённым изящества, но у Фоули оно было тонким ножом. Оно резало. — Он отрёкся от меня и снял свой исконный долг. Уверен, он уже предложил то же самое и вам.

Я легко провела пальцами по корешкам первой стопки книг.

— Да, — подтвердила я.

— Хм. — Фоули обдумал это. — Значит, Тал тоже тебя не хочет. Он, должно быть, видит тебя так же, как и мы. Слабой. Уязвимой. Наивной…

— Ты пытаешься задеть мои чувства, Фоули? — я провела языком по верхнему ряду зубов, заставляя сердце замедлиться. — Я бы на твоём месте не тратила на это время.

— Ах, но ты не я, — рыкнул он внезапно, теряя контроль на секунду — всего на крошечный миг и показывая мне правду, скрытую под маской.

Он боялся.

— Ты думаешь, что тяготы жизни это красть воду и отбиваться от хулиганов четверть века? Попробуй восемь сотен лет бороться за право существовать. Это место хуже ада, потому что как бы плохо ни было, всегда есть свет в конце туннеля. Надежда, что сумеешь выбраться.

— Тогда почему ты не выбрался?

Челюсти Фоули резко сомкнулись.

— Если ты ненавидишь это место, то почему не ушёл? Почему просто не вернулся к своим друзьям, где тебе и было место? Ты сидишь здесь уже почти тысячу лет, устраивая себе чёртову вечеринку жалости, жалуясь, как всё ужасно, хотя мог уйти в любой момент.

— Как? — выдохнул он. — Как я мог вернуться к ним, став одним из чудовищ, которых они поклялись убивать? Они бы никогда меня не приняли.

— Лоррет сказал, что они писали тебе! Они хотели, чтобы ты покинул Санасрот. Кингфишер приказывал тебе вернуться домой! — Мне не нужно было на него кричать, но богам клянусь, находиться рядом с ним было невыносимо. Тал мог чувствовать вину за то, что даровал Фоули эту новую жизнь. Он позволял тому годами прятаться тут, жалеть себя, но у меня к такому настроению терпения не было. Зилварен быстро выбивал это из человека. Или убивал.

Фоули повернулся к бледно-зелёному вечносвету, дрожавшему в огромном камине у лестницы. Я видела, как подрагивает мышца на его челюсти, как раздуваются ноздри.

— Ты заблуждаешься. Никаких писем не было. Они оставили меня здесь на произвол судьбы, и я не могу винить их за это.

— Дурак. Ты серьёзно настолько туп? — мы услышали голос Лоррета.

Я становилась всё лучше в том, чтобы чувствовать Лоррета. Со временем моё восприятие обострилось, расцветая где-то в глубине сознания. Раньше на закате я не заметила, как он ко мне подкрался, но сейчас уловила его шаги, когда он поднимался по лестнице в библиотеку. Фоули почувствовал его приближение тоже. Но посмотрит ли он на Лоррета? Да ни за что.

— Тебе не нужно притворяться. Я знаю, как всё обстоит, — сказал Фоули.

Лоррет пересёк комнату и с громким стуком опустил Авизиет на стол для чтения. Вампир вздрогнул, губы приподнялись, обнажая его золотые пластинчатые зубы. Он уже снова держал свой страх под контролем, но его дискомфорт скрыть было труднее. В клинок было вплетено немало серебра. Но дело было не только в этом: Авизиет был мечом богов. Магия богов текла в нём, магия, созданная для того, чтобы уничтожать подобных Фоули и других членов Кровавого Двора.

Казалось жестоким со стороны Лоррета так небрежно бросить меч, зная, какой эффект тот произведёт на его старого друга. Но потом я увидела жёсткий взгляд и поняла, он сделал это не случайно.

— Я не притворяюсь, и ты знаешь, что я не могу лгать. Посмотри на меня, Фоули, — сказал он.

Неохотно, вампир посмотрел.

— Мы писали тебе. Много раз. Я писал. Рен писал. Я точно знаю, что Кингфишер отправлял тебе множество посланий в первые пять лет после той ночи в Аджуне. Потом сократил до одного письма в год. Даже Дания писала тебе. В её письмах были сплошные ругательства. Она называла тебя всеми словами, какие только существуют, за то, что ты так долго игнорировал нас всех, но я знаю, что она просила тебя вернуться домой. Все мы просили. И все говорили тебе одно и то же: это может быть сложно, да, но мы бы нашли способ. Чтобы у тебя было место в Калише. Среди своей семьи.

Фоули упрямо сжал челюсть, пока Лоррет говорил.

— Сколько писем, — пробормотал он. — И ни одно не дошло до меня.

— Во имя всех богов, — резко сказала я. — Слушайте, вы оба не можете лгать. Значит, вы говорите правду. И существует масса способов, как оба варианта могут быть правдой. Письма могли перехватить и украсть, к примеру. На самом деле, это вполне разумное предположение, учитывая, что вампиры этого двора чертовски любопытны и столь же мстительны. А теперь можем, пожалуйста, оставить это…

— Саэрис?

— … в стороне и перейти к делу, потому что…

— Саэрис, — повторил Лоррет твёрже, перебивая меня уже второй раз. — Твои руки.

Они снова светились.

Чёрт.

Сегодня я надела новую пару кожаных перчаток. Я всё ещё не хотела, чтобы мои руны стали главным предметом обсуждения в залах Аммонтрайета. Мне и так было достаточно того, что я то и дело ловила взгляды друзей, устремлённые на мои руки, да и вообще, перчатки придавали мне чувство силы. Уверенности. Они были частью того костюма, который я одела, когда спустилась по ступеням в Зал Коронации и провозгласила себя королевой этого двора. И сейчас они тлели.

— Да чтоб этих богов… — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как от раздражения удлиняются клыки. Я сорвала перчатки. Боль пока что была терпимой, но усиливалась. Тыльная сторона моих ладоней темнела, пока руны пульсировали силой, а под поверхностью кожи вспыхивали огненные искры.

— Больно? — с любопытством спросил Фоули.

Я бросила на него взгляд.

— Как думаешь?

Он фыркнул, наклонившись, чтобы получше разглядеть дымок, струившийся от моей обожжённой кожи. Сухожилия на кисти светились, будто их зажгли изнутри.

— Да, выглядит болезненно, — признал он. Он поднял с чернильницы перо, гладкое чёрное, и кончиком указал на линии одной из рун. — Вот эта особенно воспалена, — отметил он. — Эта… — Он осторожно скосил взгляд на Авизиет; ему пришлось подойти ближе к мечу Лоррета, чтобы дотянуться до меня. — Видишь эту руну? Похожа на стрелу, рассекающую круг? Это один из важнейших алхимических символов.

Я отлично видела, о какой руне он говорил. Её очертания уже прожгли кожу и сочились плазмой. Прозрачная жидкость стекала по руке и капала с запястья.

— Что она означает? — спросила я.

Глаза Фоули щёлкнули ко мне.

— Думаю, ты и сама можешь догадаться, — ответил он. — Эта руна такая активная потому, что ты уже давно используешь её магию.

— Это руна ртути?

Фоули кивнул.

— Ртуть разумна. Она тянет к себе силу. Логично, что именно эта руна причиняет тебе больше всего боли. Во всех источниках, что я нашёл, ртутная руна всегда была самой ненасытной. Первой, что пробуждается.

О да, я знала, насколько жадна ртуть. Ей всегда что-то нужно. Она всегда требует. Опыт у меня был более чем достаточный.

Любопытство вампира вспыхнуло новой искрой, когда он наклонил голову, разглядывая тыльную сторону моей правой руки.

— Невероятно. Правда. Я никогда не видел настолько сложного Алхимеранского щита.

— Алхимеранского щита?

— Да. Это, — раздражённо сказал он, постукивая по моей руке. — Это твой щит. Все алхимики имели такие.

— Не надо говорить со мной так, будто я тупая. Магии в Зилварене не существовало очень, очень давно. Откуда мне знать всё это?

По его лицу было видно: Фоули не намерен принимать моё воспитание или происхождение как оправдание моего незнания.

— Магию невозможно искоренить из города. Когда она пускает корни в сообществе, она никогда не исчезает. Она найдёт способ выжить. Так или иначе. Ты просто не желала её замечать. Например, в самой себе.

— У меня, знаешь ли, были и другие заботы. Например, попытаться сделать так, чтобы мы с братом не сдохли от дизентерии.

Фоули полностью проигнорировал комментарий, не удостоив его ни малейшего внимания.

— Твоя сила не появилась внезапно. Она была с тобой с рождения. Ты, должно быть, использовала её бессистемно много лет, ни разу не пытаясь ею управлять. В последнее время ты пользуйся своей связью с ртутью ещё чаще. Поэтому ты оказалась в таком положении.

— Ладно, Фоули. Отвяжись от неё. Она не знала с чем имеет дело в Зилварене. Твои упрёки сейчас ничем нам не помогут, верно? — вмешался Лоррет.

Фоули хрустнул костяшками пальцев и обошёл стол к самой высокой из собранных им стопок книг. Лоррет небрежно поднял Авизиет и положил меч снова рядом с вампиром. Фоули это заметил. Он бросил на воина взгляд, полный укоризны, затем взял одну из книг и начал листать, пока не нашёл нужную страницу. Его тёмные глаза быстро пробежали по строкам.

Он протянул мне книгу, раскрытую ближе к началу, на пожелтевших страницах которой было множество маленьких, нарисованных от руки символов.

— Ты можешь это прочитать? — требовательно спросил он.

Мой взгляд скользил по странице, по чёрным, тонким, словно паучьи лапки, строкам, заполнявшим её сверху донизу.

… нетипичная Tria Prima, основа которой всегда одна и та же: Соль. Ртуть. Сера. Применения всех трёх многочисленны и разнообразны. В сочетании они…

Я подняла глаза от страницы.

— Да, могу.

— Хорошо. Переверни. Прочитай упражнение сверху слева.

Я сделала, как он велел, читая вслух:

— Алхимик может поначалу испытывать страх. Открытие себя для энергетического потока ртути может оказаться ошеломляющим переживанием. Алхимику следует научиться воплощать энергию ртути, гармонизируя с ней тело и разум, прежде чем он попытается трансмутировать вещество из металла в твёрдое состояние. Каждый день алхимика нужно побуждать многократно изменять ртуть между её естественными формами, до тех пор пока навык не станет лёгким и пока он не установит связь с самой ртутью. После того как Алхимик овладеет этим навыком, он будет готов закрепить свою магию к магии ртути и запечатать свою первую алхимическую руну.

Я поискала взглядом Лоррета, чувствуя, как в груди поднимается облегчение.

— Ты слышал, да? Я по крайней мере готова запечатать ртутную руну.

Фоули вмешался раньше, чем Лоррет успел открыть рот:

— Ты ещё очень далека от готовности, Саэрис.

— Но я уже могу трансмутировать ртуть из одного состояния в другое. Согласно этому, я готова запечатывать руну.

— Да ну? Всё так просто? Повернула ручку и вошла в дверь? Или ты выбиваешь дверь к чёрту и заваливаешься через неё вниз головой и задницей вверх как итог?

Медленно, но верно, я начинала ненавидеть этого вампира.

— Не вижу, какое значение имеет способ, если в итоге задача выполнена.

— Если тебе приходится заставлять свою магию подчиняться твоей воле, значит, ты её не освоила. Ты научилась её насиловать. Ты можешь развить партнёрские отношения со своей магией, с взаимностью, уступками и пониманием или можешь забить её в подчинение. Какой, по-твоему, вариант будет более перспективным? Ну же, скажи мне, раз ты такой знаток: что происходит, когда что-то или кто-то подавляется так долго, что в конце концов восстаёт и говорит «хватит»? Хм?

Да проклянут его боги и мученики до самого дна нижнего круга ада. Но он был прав.

— Я хочу обращаться с ртутью честно. Я хочу правильно с ней сотрудничать, уж поверь. Я просто очень боюсь, что у меня нет времени осваивать детские упражнения или вот эти простые, бессмысленные картинки!

— Простые, бессмысленные…? — выражение его лица ясно показывало, что мои слова оставили отвратительный привкус у него во рту. — Покажи мне эту простую, бессмысленную картинку, о которой ты говоришь.

Я фыркнула, опуская взгляд в книгу.

— Вот. Хотя бы эта. Круг. Какая, к чёрту, важность у круга?

Фоули посмотрел на простой чёрный ободок, образующий круг на странице, которую я ему протягивала, а затем медленно перевёл на меня абсолютно сухой взгляд. Говорил он медленно, как с человеком, которому сложно понять элементарные вещи:

— Это не просто круг. Это основа всех мощных сигилов и рун. Сильнейшая магия, круговая, как колесо. Это символ вечности, начала и конца всего сущего. Он проводит магию по замкнутому циклу, усиливая её, придавая ей мощь. Это самый важный магический символ, который существует.

А-а-а.

Чёрт.

Щёки у меня вспыхнули жаром.

— Кроме того, эти упражнения предназначены не для детей. Они для алхимиков. А алхимики куда умнее человеческих детей. Но не суть. Навыки, которым учит эта книга, предназначены для любого, кто только вступает на путь становления искусным алхимиком, независимо от возраста. Они формируют основу, на которой держатся все остальные умения и способности. Ты бы стала строить дом на зыбучем песке, Саэрис? Добровольно? Зная, что он рухнет тебе на голову?

Если бы он использовал любую другую аналогию, буквально любую, я бы без сомнений его проигнорировала. Но он выбрал именно эту, и она задела давнюю рану глубоко внутри, ту самую, что всё ещё порой будила меня ночью в холодном поту.

Знал ли он что-то о моём отце? Нет, не мог.

Я закрыла книгу и прижала её подмышкой.

— Ладно. Я отнесу её в кузнецу. Потренируюсь час, если ты считаешь, что это что-то изменит…

— Думаю, два часа тренировки изменили бы ещё больше, — сказал Фоули. — Тогда ты не представляла бы такую угрозу для всего двора, верно?

Я отвернулась от Фоули и метнула мрачный взгляд в сторону того, от кого ожидала поддержки.

— Он ужасен, ты в курсе?

Лоррет виновато пожал плечами:

— Прости, Саэрис. Но он прав.

Прав Фоули или нет, не имело ровным счётом никакого значения. Я сжала челюсти и направилась к лестнице, ведущей обратно в Аммонтраейт, тихо кипя от злости. Я почти добралась до ступеней, когда яркая вспышка боли кольнула мне затылок. Зашипев, я потерла место сразу под линией волос, оно всё ещё болело и посмотрела на пальцы. На них осталась кровь.

Меня кто-то укусил.

Нет, кто-то меня порезал.

Источник раны стал ясен, когда воздух наполнился шуршанием бумаги. Небесный страж расправил свои бумажные крылья в паре футов от меня, зависнув на месте. Первым моим порывом было проверить его клюв, нет ли там длинных чёрных волос, но ничего не было. Фоули заполз мне в голову, ублюдок. Ненавидела, что позволила этому случиться. Но ведь бумажная птица напала на меня… верно?

Она была маленькая, длиной с мой большой палец. Крылья так быстро били воздух, что казались размытыми, пока крошечное создание подплывало ко мне и снова зависало. У него не было глаз. Вообще никаких черт. Просто существо из обычной белой бумаги, оживлённое магией, но мне казалось, что оно пытается привлечь моё внимание. Я сделала шаг назад к лестнице, и маленький страж последовал за мной, поднимаясь так, чтобы оказаться на уровне моих глаз.

— Что? Тебе что-то нужно? — спросила я.

На другом конце библиотеки Лоррет и Фоули были погружены в напряжённый разговор. Никто из них не заметил, что я всё ещё топчусь на верхней ступеньке. Звездочет рванулся вперёд и клюнул меня за край рубашки своим крохотным клювом. Он был слабым, едва смог приподнять ткань.

— Ты меня порезал, — сказала я ему. — Это было невежливо.

Птица поднялась над моей головой, сделала крутой оборот в воздухе и снова опустилась на уровень глаз. Это было извинение? Без понятия. И времени разбираться у меня не было.

— В следующий раз, — сказала я. — Завтра вернусь, проведаю тебя.

Если я не доберусь до кузницы скоро, половина ночи пройдёт, а я так и не сделаю ни одну реликвию, что обещала Кингфишеру. Я попятилась, выходя из библиотеки, ступила на первую ступеньку…

Небесный страж сорвался прямо в меня. Его крыло скользнуло по моей щеке и через секунду по ней хлестнула боль.

— Ай! Да что за хрень?!

Инерция звездочета вынесла его вперёд, через дверной проём библиотеки, где он тут же рухнула на пол, мёртвый.

Он упала на четвёртую ступень лестницы, ослепительно белая на фоне чёрного камня. Я подняла его, переворачивая в руках, поражённая тем, как он изменился. Стоило птице выйти за пределы библиотеки, как её связь с магией оборвалась. Я бережно держала её в ладонях, внезапно ощущая ужасную вину. Она хотела от меня чего-то. Хотела достаточно сильно, чтобы покинуть своё убежище и потеряла свою искорку из-за этого.

Я быстро шагнула обратно в библиотеку, протягивая ладонь, затаив дыхание, ожидая, что маленькие бумажные крылышки снова оживут у меня на коже.

Но небесный страж не шелохнулся.

Маленькая птица ушла.

Сжавшись от грусти, я спрятала её в карман и ушла.

ГЛАВА 23 – Твоя ошибка

КИНГФИШЕР

Он был выше её.

Его волосы были светлыми и кудрявыми, черта, которая, казалось, была здесь, в Зилварене, не такой уж редкостью.

Пока мы следили за движениями парня по улицам Второго округа, я изучал линию его плеч, походку, то, как он держал руки в карманах, будто и понятия не имел, что их следует держать свободными, готовыми в любой момент схватить нож. И я никак не мог этого сделать. Я не мог найти в нём ни крупицы его сестры.

Если бы я встретил Хейдена Фейна в коридорах Зимнего Дворца, я бы ни за что не догадался, что он связан с моей парой. По крайней мере, внешне.

Но была ещё одна вещь — его кровь.

В прошлый раз, когда я приходил сюда по просьбе Саэрис, я не почувствовал её. Я забыл, насколько слабым бывает родственный запах между людьми, а может, никогда и не знал. Когда я был молод, я встречал так мало людей, и шанс того, что хоть кто-то из них был друг другу роднёй, был ничтожен. Среди миллионов людей неудивительно, что я не смог найти его раньше. Но сейчас, в двадцати футах позади, я улавливал его запах, тянущийся за ним лентой, пока он лавировал в толпе: что-то похожее на солнечный свет, чуть-чуть на дом. Но всё же другое. Парень впереди, с красным шарфом, закрывающим лицо, был братом Саэрис, и мы были так близко к тому, чтобы вернуть его в Ивелию.

— Он может быть не рад меня видеть, — пробормотал Кэррион в свой шарф рядом со мной.

Я едва удержался от смеха:

— Правда? Вот уж неожиданность.

— Знаешь, это сарказм такая форма юмора... Самая низкая и примитивная, да, но всё же. Если не будешь осторожен, я захочу думать, что ты перенимаешь мои лучшие качества.

— Пожалуйста, не упоминай слово «хотеть» и меня в одном предложении, — парировал я. Но мой ответ не был нужной остроты. Словно мелкий песок, что бесконечно штурмовал стены города, Кэррион Свифт медленно, но уверенно меня стачивал.

— О, да ладно, — протянул контрабандист. — Ты точно не в моём вкусе… — Он вытянул шею, оглядывая толпу поверх голов. — Ааа, блядь. Он исчез. Кажется, мы его упустили.

Я схватил его за руку и резко потянул влево, прочь из людского потока, который спешил получить утреннюю норму воды.

— Это ты мог его упустить, — сказал я. — Я людей не теряю. Он свернул вот сюда, прямо перед тем, как ты собрался соврать и сказать, что я не твой типаж. — Я указал на боковую улочку рядом с нами, все чувства напряжены. Брата Саэрис сейчас не было видно, но он пошел сюда. По обе стороны стояли обветшавшие здания. На подоконниках висела выцветшая одежда, слишком тяжёлая в неподвижном, удушливом воздухе, чтобы хоть каплю шелохнуться.

— Я не врал.

— Ага, и сейчас ты скажешь, что предпочитаешь мужчин и женщин куда красивее меня.

Кэррион шагнул в переулок, но я схватил его за шкирку и рванул назад. Лезвие пролетело долей секунды позже. Оно бы не попало в жизненно важные места, но в принципе попало бы. И было бы больно.

Кинжал врезался в светлый камень рядом с грудью Кэрриона, рукоять ещё дрожала от силы удара.

— Боги и грёбаные мученики! — выругался Кэррион, разворачиваясь к растрёпанному человеку, который вышел из щели между зданиями справа.

Глаза у него были карими, не голубыми. У Саэрис подбородок был острый, почти эльфийский, а у Хейдена с ямочкой. Но в форме глаз было сходство. Черты лица тоже чем-то напоминали её. И то, как он наклонил голову и уставился на меня исподлобья, было подозрительно знакомым.

— Извини, Свифт. Я увидел его первым и среагировал. — Он выглядел молодо, но голос у него был с хрипотцой. Глаза Хейдена не отрывались от моих, всё его тело было обращено ко мне.

— Извини? Ты чуть мои соски не срезал, — проворчал Кэррион. Моя рука всё ещё лежала у него на плече, он отмахнулся, бурча что-то себе под нос, и двинулся к человеку. — Ты теперь на улице кидаешь ножи в незнакомцев? — Он указал на клинок. — И где ты вообще его достал?

— Саэрис прятала их по всему городу. Сказала, никогда не знаешь, когда придётся вооружиться. Похоже, она была права. И что ты делаешь с этим предателем? — Его взгляд скользнул к Кэрриону, но задержался ненадолго — тут же вернулся ко мне. Множество людей уже смотрели на меня так, как сейчас смотрел Хейден Фейн, с отвращением, злостью, яростью, но у них был на это повод. Я не смог спасти их отцов или мужей. Они слышали истории о жестокости, которые Беликон распространял обо мне. Но Хейден Фейн прожил всю жизнь в Зилварене, и у него не было ни малейшего права так оскорблённо смотреть на меня.

— Обычно перед тем, как судить мужчину, знакомятся с ним, мальчик, — прорычал я.

— Да я знаю тебя, — выплюнул Хейден. — Ты он, да? Кингфишер Аджунских Врат, или как вы там это называете. Смотри! — Он ткнул пальцем в моё лицо. — Я вижу по твоей роже. Я прав, да? — взорвался он. В его глазах плясала истерика. Щёки порозовели, почти совпадая с цветом шарфа на его шее.

Кэррион дёрнулся:

— Откуда ты знаешь его имя?

Хейден фыркнул с презрением:

— Где тебя вообще носило, Кэррион? В последний раз, когда я тебя видел, ты обещал вернуться на следующий день, принести припасы и новости о Саэрис. А потом исчез на недели. Я не могу двигаться по городу, как ты. Здесь творится полный пиздец. Стражи так всё перекрыли, что дышать нельзя. Сразу бьют по затылку за то, что вдыхаешь больше воздуха, чем тебе причитается. Все слышали об взрыве вчера в Третьем. Половины грёбанной колокольни нет. Стражи раздают это с самого утра. — Он полез в карман, и я напрягся, готовясь к любой бестолковой выходке, на которую он мог решиться, но из кармана он достал не металл, а бумагу. Хейден сунул смятые листы Кэрриону, тот развернул их и начал читать. Его глаза бегали по отпечатанному тексту, и по мере того как он перелистывал страницы, на его лице росла тень потрясения.

— Вот же сука, — пробормотал он.

— Какая именно? — спросил я. — В последнее время у нас их много.

Кэррион собрал бумаги в стопку и перевернул их ко мне, показывая верхний лист: моё лицо, грубо нарисованное, глаза слишком мелкие, нос слишком острый, губы оскалены, с зубов стекает кровь. На самом деле, довольно хитро. Карикатура явно была мной, но художник умело утрировал каждую черту. Я выглядел зловещим, звериным — и достаточно узнаваемым, чтобы любой прохожий смог опознать меня на улице.

Под рисунком было написано: МЯСНИК ЗИЛВАРЕНА.

Ну, хоть немного пофантазировали. А то придумать мне злодейское прозвище задача непростая. Столько мест уже занято мною, что не повторяться тяжело.

— Мадра рассказывает людям, что ты использовал магию, чтобы проникнуть во дворец, — сказал Кэррион. — Она утверждает, что ты убил кучу людей, которых собирались освободить. Тех, кто уже стоял на пороге помилования. Говорит, будто ты какой-то политический фанатик с юга.

— Дай сюда. — Я взял бумаги. Там было всё, как он сказал. Лист за листом всё чудовищнее и нелепее. Но в городе, полном голодных, униженных людей, всегда найдутся те, кто отчаянно ищет виноватого в своих страданиях. И кто идеально подходил на роль чудовища? Мужчина, который пообещал выйти из тени и перерезать Мадре горло во сне. Логично до последней черты.

— Эта тварь убила Саэрис, — прорычал Хейден. — Её собирались помиловать, а он перерезал ей горло, Кэррион.

— Я не тронул твою сестру.

— Они волокли её тело через Третий. Все видели, что ты сделал!

Свифт покачал головой, будто глядя на сумасшедшего:

— Грешники. Он говорит правду. Он пальцем не тронул Саэрис, Хейден. С Саэрис всё в порядке, я тебе клянусь.

— Тогда чьё тело это было? А? Там были де… — Хейден подавился словом. — Дети. Их… их разорвало в клочья. Их… лица… — Я не мог понять, что преобладало в его голосе: ужас или ярость. Похоже, он и сам не мог. Его взгляд метнулся к ножу, который он метнул в Кэрриона. Ясно было одно, он мечтал вернуть клинок в руку и повторить попытку вспороть мне горло.

Он рванулся вперёд, пытаясь проскочить мимо нас, к клинку или к выходу из переулка, я не знал. Я шагнул перед ним, медленно покачал головой. Я даже не дотронулся до него, просто смотрел сверху вниз, и парень осел, как срезанный цветок.

— С Саэрис всё в порядке, — повторил Кэррион. — По крайней мере, когда мы её оставили. Тело, которое ты видел… это была не твоя сестра.

— Ну… я вообще-то её не видел, — буркнул Хейден, всхлипнув. — Но были рисунки. Такие же рисунки. — Его взгляд упал на листы в моей руке.

Я отступил на шаг, всматриваясь в его лицо, не зная, смеяться мне или рыдать.

— Погоди. Значит, твоя королева, та самая, что лишает тебя воды, морит всех голодом и веками убивает людей вашего квартала… рисует картинки и говорит, что твоя сестра мертва и ты поверил? Великие боги, да это же просто охуенно. — Я развернулся от парня, он был слишком туп, чтобы с ним говорить. — Разберись с этим, Кэррион. Моё терпение кончилось.

Я мерил шагами вход в переулок, ожидая, пока контрабандист управится с человеком.

Начинал он неплохо…

— Саэрис больше нет в Зилварене, Хейден. Она случайно открыла портал фей, и Фишер вот так и оказался здесь, в Зилварене. Сейчас она в Ивелии.

Но потом тут же свернул не туда…

— Он забрал её к себе в свою сферу и обманом втянул в сделку. А потом пришёл и похитил меня, потому что думал, будто я это ты…

— Да ну блять, Кэррион, — выругался я, отпихнул его в сторону и схватил мальчишку за рубаху. В нос ударил кислый запах его страха. — Хочешь увидеть свою сестру? — прорычала я.

— Д-да! — пролепетал он.

— Ладно тогда идем.

— Подожди! Подожди! Мы не можем идти! — Он упёрся пятками в песок, будто вцепился в землю, и чуть не рухнул, когда я дёрнул его вперёд.

Я был в шаге от того, чтобы вырубить засранца и закинуть себе на плечо.

— Почему нет?

Глаза Хейдена метнулись к Кэрриону, расширенные, испуганные, печальные. Плечи его опустились, всю удаль как рукой сняло.

— Нам сперва нужно вернуться в Третий, — прошептал он. — Тебе нужно… попрощаться, Кэррион. Прости. Я…

Я наблюдал, как Кэррион сжимает челюсть. Он отступил назад, его руки сжались в кулаки, костяшки побелели.

— Что случилось? — спросил я.

Похоже, у Хейдена не хватило духа произнести это. Но Кэррион и так уже знал.

— Грация, — сказал он тихо. — Грация мертва.

***

Одинокая процессия скорбящих поднималась по дюнам одной длинной цепочкой. Их шарфы бились на ветру, развеваясь на запад, словно молитвенные флажки. Песок хлестал мне по щекам, заставляя глаза слезиться, пока я карабкалась по крутой насыпи вслед за Хейденом. Кэррион шёл первым. Шаг неопределённый, тяжёлый, как у человека, которого ведут на эшафот. Он не говорил ни слова. Никто не говорил.

Жители Третьего были на карантине. Им было запрещено покидать свой сектор при любых обстоятельствах. За одним исключением. Беднейшим жителям Серебряного Города позволялось покинуть свою территорию только затем, чтобы похоронить своих мёртвых.

Это не было милостью.

Там не было кладбищ. Ни мавзолеев, ни склепов. Трупы угнетённых и раздавленных жизнью куда-то нужно было девать, и Мадра тщательно следила за тем, чтобы друзья и семьи усопших избавлялись от тел быстро. Иначе были бы последствия.

Мы вышли через южные ворота. Страж на посту не было. В нём не было нужды. Мадра слишком хорошо знала, что те, кто отправится в палящее пустынное паломничество, всё равно скоро вернутся.

Ворота в пустыню могли бы быть воротами в сам ад. Здесь некуда идти. Никакого спасения, которое можно найти среди бесконечных, призрачных дюн. Только смерть. Люди, приходившие проститься со своими умершими, всегда возвращались обратно. У них не было другого выбора.

К тому моменту, когда мы дошли до места погребального костра, я уже вымок в собственном поту и начал чувствовать первые признаки обезвоживания. Впечатляюще, учитывая, что обычно фей нуждались в воде лишь раз в неделю или две.

Около тридцати мужчин и женщин стояли безмолвно вокруг пылающей груды дерева. Тело, укрытое саваном и уложенное поверх костра, уже охватило пламя. Столб огня взметался к бледному небу, заставляя воздух дрожать от жары.

В городе из камня и песка было мало что горючего. Каждый принёс что-то, чтобы подпитать прощальный огонь Грации Свифт. Шаль. Одеяло. Охапки соломы. Женщина из вчерашнего бара, та, что кричала на Кэрриона за то, что он устроил сцену, бросила в огонь куски сломанного стула, тихо всхлипывая. Завидев Кэрриона, она покачала головой, по её пыльным щекам стекали дорожки слёз.

— Прости, Кэррион. Я бы сказала тебе. Я не знала.

Кэррион не видел её. Он видел только огонь. Женщина положила руку ему на плечо, слегка сжала и ушла, направляясь вниз по дюнам, обратно к городу.

Мы стояли и смотрели, как костёр разгорается до белого жара. В какой-то момент он подошёл ближе и бросил в огонь книгу. Я видел, как он положил её в сумку, когда мы выходили из его квартиры, и тогда же заметил название: Фейские существа Гиларианских гор. Эта книга была его единственной связью с его народом. Его наследием. Его целым миром. Семья Грации хранила книгу и Кэрриона всю его жизнь.

Древняя книга вспыхнула, как сухая щепа.

— Мне нужно было быть рядом, — прошептал он. — Я должен был сидеть с ней. — Он нахмурился, словно что-то не укладывалось в голове. — Я… даже не знаю, зачем это делается. Семьдесят два часа. Столько мы сидим с ними, когда они умирают. С теми, кого мы любим.

Я опустила подбородок, выдохнув:

— Зилваренцы делают это по той же причине, по которой делаем мы. Вы сидите рядом с любимыми, чтобы убедиться, что они не восстанут. После трёх дней вероятность перехода исчезает. Мёртвые остаются мёртвыми. Для нас это практическая мера предосторожности. Здесь, вероятно, стало традицией.

Хейден молчал до этого момента. Теперь он таращился на нас обоих, широко раскрыв глаза:

— О чём вы говорите? Какой ещё переход?

Кэррион не ответил. Он снова утонул взглядом в огне.

— Позже, — сказал я ему. — Когда вернёмся в Ивелию, времени на объяснения будет полно.

Ответ, судя по виду, его тревогу не развеял. Но Хейден кивнул, кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

Где-то в глубине пустыни раздался тягучий, печальный крик. Плач? Нет, это было… пение. Прекрасное. Грустное. Жутковатое. Скорбь женщины эхом разносилась по барханам, мелодия была такой завораживающе-одинокой, что я сразу понял, никогда её не забуду.

Мы смотрели на погребальный костёр около часа, пока жара не стала невыносимой, и у Кэрриона не подкосились колени. Я ухватил его за спину рубашки и удержал. Бедняга. Лицо и шея всё ещё были в отметинах от жал. Он выглядел измотанным. Готовым сдаться. Он кивнул, глубоко дыша, показывая, что может стоять сам, но вместо того чтобы отпустить, я притянул его к себе и обнял.

Саэрис здесь не было. Но будь она тут, она бы сделала для него именно это.

Кэррион сразу попытался вырваться, но я только сильнее прижал его. Слишком сильно, наверное. Не позволяя отстраниться. Он обмяк, вдавив в мою грудь один-единственный, сорвавшийся всхлип и это всё, что я от него услышал. Его тело содрогалось от беззвучных рыданий минуту, а я просто держал его. Потом он затих, и всё закончилось.

Когда он отстранился снова, я отпустил. Его лицо было ярко-красным, а глаза пустыми. Он кивнул, голос сорвался от эмоций:

— Пошли. Валим отсюда к чёрту.

***

Сюда. Сюююда. Сюда надо.

Ртуть сегодня была беспокойной. Она шептала где-то в глубине моего сознания, направляя нас, пока мы шли по туннелям города, обратно к Третьему. Её осталось во мне так мало, что голос стал единым. Почти детским. Его легко было игнорировать. Но сегодня он звучал иначе. Настойчивее. Ртуть будто радовалась, когда мы шли в нужном ей направлении, но стоило изменить курс и она превращала мои внутренности в ад.

Это бесило бы меньше, если бы Хейден Фейн хотя бы раз заткнулся с тех пор, как мы вошли в туннели.

— Ну и вонь, — пробормотал он.

Я прикусил язык.

— И почти нихрена не видно.

Я уставился вперёд, сжав челюсти.

— И крысы кругом.

Я резко развернулся и прижал ублюдка к стене.

— Ты закончил? — прошипел я. Отвечать он не мог, не с моей-то рукой, сжимающей его чёртову глотку. Глаза у него закатились, как у напуганной лошади. — Советую закончить. Потому что ты говоришь как капризный, избалованный маленький засранец, который ни дня в жизни не сталкивался ни с какими трудностями.

Глаза Хейдена закатились полностью. Он отключился.

— Идеально, — произнёс Кэррион, совершенно спокойный происходящим. — Ты напугал его до обморока. Просто… идеально.

— Зато теперь будет тихо хоть минуту.

Минуты не прошло. Хейден уже очнулся и выглядел так, будто обмочил штаны. Я присел перед ним и ткнул пальцем ему в лицо:

— Не произноси ни одного ебучего слова. Вставай. Живо. Пошёл.

Остаток пути обратно к туннелям прошёл сравнительно мирно. Мы забрали мешки с серебром из заброшенной служебной комнаты, где спрятали их раньше. К тому моменту, как Кэррион выбрался вверх через люк, который, по его словам, находился рядом с ещё одной квартирой, что он использовал, оказывается, их у него было несколько, я уже отчаянно жаждал дневного света.

Контрабандист выбрался наружу и сразу протянул руку Хейдену. Мне едва пришлось помогать, Кэррион уже вытащил его. Я полез следом, раздражение словно жгло горло.

— Объясни мне, какого хрена в прошлый раз, когда ты лез из туннеля, мне пришлось пялиться на твою жопу, а сейчас ты вдруг прекрасно справляешься сам?

Взгляд, которым Кэррион меня одарил, говорил сам за себя.

— Всё очень просто, Фишер. Если ты относишься ко мне как к придворному шуту я и буду придворным шутом. Если я для тебя посмешище, пьянчуга или тупица, то… ты ведь не думаешь о том, кто я есть на самом деле, верно? Я прожил здесь больше тысячи лет. Ты правда считаешь, что смог бы это сделать, не умея вытаскивать себя из ебучей дыры? Если ты недооцениваешь меня… — он ухмыльнулся, приподняв тёмно-медную бровь. — … то это, я бы сказал, твоя ошибка. Не моя. Разве нет?

***

На стенах висели афиши, пока мы пробирались через Третий.

Толстые, угловатые буквы кричали:

ОПАСНО! ВРАГИ КОРОНЫ!

Разыскиваются за:

Запрещенное использование магии

Убийство

Кражу

Намеренное провоцирование насилия

Укрывательство этих преступников карается смертью. Помните: магия — болезнь. Сохраним Зилварен в безопасности!

На этот раз моё лицо не было карикатурой. Портрет был достаточно точным. Теперь рядом со мной на стенах красовалось лицо Кэрриона. Наши изображения смотрели с десятков плакатов, пока мы пробирались через квартал.

С поднятыми капюшонами и шарфами, закрывающими лица, мы были в безопасности от любопытных глаз. Мужчины и женщины толпились у плакатов, споря на каждом углу.

— Запрещенно использование магии?

— Магии не существует.

— Ещё как существует!

— Это же тот парень, Свифт. Я всегда знал с ним что-то не так.

— Бред. Она каждый вечер на Эвенлайт несёт этот свой вздор. Феи туда, магия сюда. Вот и докрутилась до того, что сама в это поверила. От реальности оторвалась.

— И что нам теперь делать? Лгать? Хватать своих же прямо на улице?

— Смотри, тут награда…

— Награда…

— Награда…

Награда.

Годовой запас воды для семьи, вот что Мадра обещала тому, кто сообщит сведения, ведущие к нашему поимке. Это ценилось выше денег. Для многих это значило разницу между жизнью и смертью. Такая награда превращала друзей во врагов за одно мгновение.

Мы не задерживались на улице. До убежища оставалось всего несколько минут, когда мы увидели первых стражей.

Они ждали нас. Спрятавшись глубоко в переулке напротив квартиры Кэрриона, я бы их не заметил, пока не стало слишком поздно. Но Близнецы всегда сияли в Зилварене, а Мадра требовала, чтобы её стражи выглядели великолепно в своём золотом доспехе. Пятна мерцающего золота плясали по фасаду лавки под окном спальни Кэрриона, выдавая солдат ещё до того, как они появились.

Свифт заметил отражённое золото в каменной кладке лишь на долю секунды позже меня. Мы оба схватили Хейдена и резко оттянули назад. Все трое двинулись обратно тем же путём, но уже было поздно.

— Здесь! Они здесь! Мы их нашли!

Стражи высыпали из переулка, как рой ос, вырвавшихся из улья.

— Чёрт! — прошипел я. Мужики были далеко не так быстры, как мы с Кэррионом, но теперь у нас был человек, человек, который бегал медленно. Мы рванули с места, таща Хейдена за собой, прорезая улицы.

Сюююда, — зашипела ртуть.

— Заткнись.

Сюда, сюда, сюда! Тянущее ощущение внутри стало сильнее, но ртуть пыталась тащить меня не туда, а обратно, к грёбаным стражам.

— Что будем делать? — выдохнул Кэррион.

Люди кричали, отпрыгивая с пути, когда мы неслись мимо.

У нас не было выбора. Некуда бежать. Единственный вариант оставался —

Тинь!

— СУКА!

Железный наконечник стрелы рикошетом ударил в стену рядом с моей головой. По нам стреляли.

— Придётся драться! — крикнул я. — Это единственный шанс. Но нам нужно открытое место, где они не смогут загнать нас в угол!

Если мы продолжим нестись по этому лабиринту улиц нам конец. Рыбы в бочке. Долго бы не протянули. Одного или всех нас рано или поздно подстрелили бы.

Кэррион кивнул, быстро оценивая варианты впереди.

— Ладно. Площадь. За мной. Быстро.

Тинь!

Тинь!

Стрелы били в стены.

Слева от меня женщина закричала. В воздух взметнулась дуга ярко-красной крови. Стрела, предназначенная моей спине, распорола ей горло.

Кэррион резко свернул влево. Я занял позицию позади Хейдена, используя своё тело как щит, прикрывая его как мог.

— Быстрее, Фейн. Живее, — рыкнул я.

— Я бегу… как могу… чёрт возьми!..

Сюда! Иди! Найди меня! Сюда!

Как для такого крошечного обрывка ртути, силы в нём было прилично. Я поймал себя на том, что начинаю сворачивать вправо, ноги сами уносят меня совсем не туда, куда я хотел.

Налево.

Направо.

Снова направо.

Пульс грохотал за грудиной, сердце било так, будто кто-то колотил в военный барабан.

— Если я сдохну в Зилварене, счастливым я точно не буду, — прорычал я.

Площадь была просторной. В центре возвышалась огромная деревянная платформа. Она была усыпана россыпями цветов, розовых, красных, пурпурных. Я сразу понял, что они ненастоящие. В центре помоста стоял длинный стол, на котором под палящими солнцами выложили тела. Над ними кишели мухи, жужжание было таким громким, что перекрывало крики стражей.

— Стойте! Остановите этих мужчин!

На дальнем краю площади стояла группа девушек. Они были юными, всего лишь подростками. Глаза полны ужаса. Двое стражей уже стояли рядом, и один прижал девочку к стене. Она закричала, когда мужчина в чёрной рубашке и брюках подошёл и вонзил что-то ей в шею.

Похоже, идея о площади была не лучшей. Здания здесь выше. Если хоть один страж взберётся наверх, он обрушит на нас святое пламя к чертям.

На другой стороне двора человек в чёрном приказал стражнику уложить девочку, безвольно свесившуюся в его руках, на телегу, запряжённую лошадью.

Три секунды. Только столько у нас было, прежде чем стражи навалятся на нас и нам пиздец.

Я сомкнул ладони, затем резко разорвал их в стороны, создавая меч, точную копию Нимереля во всём, кроме одной детали, что имела, сука, значение. Это не был меч бога.

— Что они тут делают, Кэррион? — бросил я, кивнув в сторону девушек.

— Должно быть, день очищения, — ответил он. — Раз в месяц они обходят кварталы и забирают отмеченных девочек, которым исполнилось четырнадцать. Семь из десяти. Их накачивают успокоительным и увозят во дворец.

У меня по спине прошёл холод.

День очищения.

У стены стояло не меньше двенадцати девочек. Большинство плакали. Но та, что была первой в ряду, не плакала. Она смотрела на мужчину в чёрном с яростью и вызовом, пока он подносил к её шее цилиндрический серебристый предмет. Девочка плюнула ему в лицо.

— Они идут, — крикнул Кэррион. — Надеюсь, у тебя есть, блядь, план.

План был: уложить ублюдков быстро и тихо. Не устраивать сцен. Но этот план мне больше ни хрена не нравился.

Нет. Этот план больше не подходил.

Потому что, ох, вот уж какую сцену я собирался устроить. Такую, что они её не забудут.

Мне не нужен был меч бога. Мне нужна была только ярость.

В тот миг, когда стражи ворвались на площадь, я выкрутил магию, всю, до последней капли. Она бушевала под кожей, злая, как бешеная собака.

Их было пятнадцать. Столько обученных солдат, по их мнению, требовалось, чтобы справиться с нами. Им предстояло пожалеть об этом. Хотя это и так ничего бы не изменило. Приведи они с собой в десять раз больше и этого бы не хватило.

Стражи на мгновение замялись, осмысливая картину, понимая, что мы просто стоим и ждём их.

— Мне это не нравится, — прошептал Хейден.

— Убери его подальше от опасности, Кэррион. Сейчас же.

И солдаты ринулись вперёд.

Свифт подхватил брата моей пары. Они побежали. Куда я не видел. И мне было плевать.

Эти ублюдки когда-то схватили и Саэрис, притащили её сюда, в это место. Я знал её. Она уставилась бы на них так же яростно, как та девчонка минуту назад, и плюнула бы им в лицо. Прокляла бы их за то, что они крали у неё право выбора. Она бы взбесилась.

Когда я потянулся к своей силе и выпустил её, я создал вовсе не тени.

Я создал ножи.

Клинки были не из металла. Они были самой магией. Осязаемой, заструившейся магией. Как и мои тени, они были чёрными. Их лезвия были остры, и когда они рассекали воздух и находили свои цели, то пронзали доспехи, плоть и кости.

Стражи падали, как мухи.

Моё зрение обострилось, площадь вынырнула из размытости. С южного входа появлялись новые стражи. Те двое, что возились с девчонками, тоже заметили, что происходит, и бросились прямо на меня. Они были мертвы ещё до того, как их тела коснулись земли.

Кровь пропитала песок.

Мир превратился в багряное месиво смерти. Всё новые и новые стражи врывались на площадь, их броня громыхала поверх отчаянных криков и испуганных визгов юных девушек. Я не слышал ничего.

Люди Мадры появлялись толпами и так же быстро умирали. Мои чувства были не моими. Со крыш обрушился дождь стрел, мои инстинкты не подвели. Они заняли высоту, надеясь превратить площадь в коробку для убоя. Но это я сделал эту коробку, и она заполнялась их чёртовыми трупами.

Я валил их теневыми хлыстами. Обвивал их руки, щиколотки, торсы и тащил к их концу.

Они привели сюда Саэрис.

Мою пару.

Они причинили ей боль. Они лишили её чего-то священного в этом ужасном месте. Лишили права иметь детей. Права самой решать, когда и как это будет происходить.

Я заставил их платить. И не остановился. Ни когда новые стражи, появившиеся на площади, пытались развернуться и бежать. Ни когда они ползли на руках и коленях, умоляя о пощаде.

Мужчины этого района обращались со своими женщинами как с имуществом. Как с вещами, лишёнными разума, мечтаний и надежд. Они использовали их для секса или попросту насиловали, крали их права. Они убили мать Саэрис. Они не заслуживали того, чтобы дышать…

— Кингфишер! Стой! — голос был где-то рядом. Далёкий, будто отголосок. Он звенел над площадью. Туман в моём разуме рассеялся, и я увидел Кэрриона в двадцати футах от меня. Он поднял руки в умиротворяющем жесте. — Всё, хватит! Всё нормально. Их больше нет. Все мертвы. Нам надо уходить, Фишер.

Тела лежали грудами по всей площади. Слишком много, чтобы сосчитать, и всё же недостаточно. Это была лишь малая часть войск Мадры. Пламя в моей душе требовало уничтожить их всех за их жестокость, но Кэррион был прав. Нам нужно было убираться к чёрту отсюда. Земля дрогнула, песок завибрировал от грохота приближающейся армии.

— Надо идти, — настаивал Кэррион.

Я был онемевшим до самого подвала душ.

— Ладно. Да. — Я кивнул. — Ты прав.

— Кэррион? Кэррион! — раздался шипящий оклик с другого конца площади. Это был Хейден, пригнувшийся и прячущийся за тележкой, запряжённой лошадью. Волосы мальчишки торчали во все стороны, будто в него ударила молния. Лицо было в брызгах крови. В руке нож. — Кэррион, сюда. Я знаю, куда нам идти.

Контрабандист даже не спросил. Он схватил меня за руку и за собой, следуя за братом Саэрис. Дома пролетали мимо размытыми пятнами. Я мчался изо всех сил, и с каждым шагом понемногу возвращался к себе. Я только что убил сорок стражей. Пятьдесят. И ни капли сожаления.

Даааа, вот так, — мурчала в моей голове ртуть. — Вот так!

Земля дрожала под нашими ногами. Пока мы мчались через Третий округ, к неизвестной нам цели, люди Мадры приближались, а внутри меня царило странное чувство.

Стражи не были бы проблемой, если бы они нас не нашли.

Магия должна была иссякнуть. Источник моей силы ощущался таким далёким, и всё же он был здесь, готовый откликнуться. Я только что израсходовал чудовищное количество магии на площади и всё же, когда я коснулся её кончиками пальцев, там обнаружился невообразимо глубокий колодец энергии.

Я остановился и позволил ей выйти.

Она вырвалась из меня взрывной волной сверкающего чёрного песка и такой всепоглощающей тени, что проглотила улицу, на которой мы стояли. Потом весь район. А затем весь город.

Моя магия накрыла весь Зилварен.

Впервые в истории сияющий маяк на севере погрузился во тьму.

ГЛАВА 24 - Три Основных Принципа

САЭРИС

На первых ступенях возвышения необходимо обрести равновесие. У каждого аколита есть склонность к определённому пути. Без должного наставления и обучения путь поглотит аколита. Если они хотят по-настоящему овладеть своей силой, им необходимо соединить Три Основных Принципа в единое внутри себя.

Просвещённый алхимик идёт по всем трём путям.

— «Элементальные руны и их предназначение: подробное руководство по алхимии».

Кузница была непохожа ни на одну другую, в которых мне доводилось бывать. Для начала здесь не было огня. Кровавый Двор, похоже, был непреклонен во мнении, что огню нет места в стенах Аммонтрайете, и не сделал исключения даже здесь.

В очаге, где должны были бушевать голодные языки пламени, мерцал вечносвет. Недавно, на склоне горы над Иррином, я передала меч Лоррету и небо взорвалось танцующим сиянием. Аврора, как назвал это Кингфишер. Вечносвет был поразительно похож на эту аврору. Он изгибался и танцевал в решётке. Ярко-зелёный, с розовым отливом, он завораживал. Он не излучал тепла. Я могла даже провести по нему пальцами и ничего не чувствовала. Но знала, глубоко внутри, что это не просто свет. Что стоит мне погрузить в него подготовленный тигель и что-то неизменно изменится.

В тигле была крошечная порция ртути. Совсем немного, ровно столько, сколько требовалось. Я почувствовала мгновение, когда она вошла в поток вечносвета, будто ударили по струне, сорвав ноту, и протяжный звук этой ноты зазвенел вокруг меня.

Я протянула к ней сознание, нащупывая ртуть, и почти сразу нашла её. Согласно книге, на этом этапе я должна была суметь «установить связь» с ней. Я ещё пыталась понять, что именно это значит, когда ртуть заговорила.

Она видит нас. Она слышит нас. Она видит нас…

Я стиснула челюсть, наклонив голову, пытаясь сосредоточиться.

Она не говорит с нами. Почему она с нами не говорит?

Я вдохнула так глубоко, насколько могла. Она была рядом, неосязаемый, жужжащий источник энергии на границе моего сознания. Казалось, я могу просто сжать ладонь вокруг него, но стоит попытаться и он ускользал, скользкий, как кусок мыла.

— Да чтоб тебя… — выдохнула я, открывая глаза.

Грязный рот, — хихикнула ртуть. Такая раздражительная. Плохая, плохая, плохая.

— Да заткнись ты, — процедила я. Я велела ртути измениться. Она сделала это без возражений, но я всё равно не могла избавиться от чувства неправильности, от дрожи между лопаток, когда плоская матовая бусина ртути расплавилась и потекла по дну тигля. Как бы мне ни не хотелось это признавать, слова Фоули засели во мне. Заставлять ртуть что-то делать это не партнёрство. Есть другой путь. Лучший…

Я быстро выхватила с подноса кольцо, заранее приготовленное на верстаке, и опустила его в тигель. Кольцо было серебряное, но настолько нечистое, что мне пришлось добавить ещё немного, чтобы помочь процессу. Ртуть вытянулась в тонкую нить, обвивая ободок кольца, повторяя узор маленьких выгравированных лоз, украшавших украшение.

Красивое, — прошипела она. Красивое, да.

— Ты свяжешься с ним? Превратишь его в реликвию? — я почти ожидала услышать отказ, но ощутила, как внимание ртути насторожилось.

Память, — промурлыкала она. Мы станем реликвией в обмен на память.

— Любую? — уточнила я.

Ниточка ртути задумалась на мгновение. Любая подойдёт, — заключила она.

Любая. Не думая, я потянулась к самой болезненной.

Моя мать на коленях.

Лезвие, перерезающее ей горло.

Её кровь, льющаяся в песок…

Ртуть ощупала эту память, обвивая тот страшный момент в моём сознании. Я почувствовала, как она сжимает его. Как память начинает выскальзывать.

— Стой! — крик отозвался эхом по безоконной кузнице. — Подожди. — Я дышала тяжело, сердце бешено колотилось. Проглотив тяжёлый ком, я покачала головой. — Не эту.

Я слишком часто просыпалась по ночам, в холодном поту, вновь и вновь переживая ту сцену. Она преследовала меня. Это был последний раз, когда я видела свою мать живой. Какой бы ужасной эта память ни была, она была частью меня. Без неё я не знала бы, кто я.

Ртуть тихо рассмеялась и выпустила её. Образ моей матери, умирающей в песке, вновь стал пугающе ясным.

— Возьми эту, — прошептала я, вытаскивая другую. Утро одно из самых обычных. Я сидела на чердаке «Миража». Считала деньги. Разговаривала с Хейденом…

Разговаривала с Хейденом…

Я вздохнула, резкая, острая вспышка боли пронзила висок. Память была здесь… и её будто не стало.

Постой.

О чём я сейчас думала?

Реликвия внизу тигеля тихо урчала. Красивая. Мы готовы. Запечатай нас. Дай нам кровь.

Было неприятно смотреть на кольцо. Ртуть исчезла, вплавилась в него. Крошечный кусочек обычного серебра тоже. Я обменяла воспоминание, но, хоть убей, не понимала, какое именно зерно моего прошлого я отдала, чтобы сделка состоялась.

Кровь, — пропела ртуть. — Кровь. Кровь.

Я уколола палец кончиком кинжала, который дал мне Кингфишер, и позволила алой капле выступить на кончике, всё ещё ошеломлённая пустотой, оставленной сделкой в моей голове. Странное чувство. Как ковырять языком то место во рту, где раньше был зуб: ты знаешь, что должно быть, но находишь лишь пустоту.

Моя кровь зашипела, когда упала на дно тигля.

Вот это было ново.

Ртуть тихо гудела, напевая сама себе, пока впитывала кровь.

Я задержала дыхание. Подождала.

Готово. Готово. Готово.

Я выдохнула, ощущая, как по мне прокатывается волна облегчения, как вдруг…

— Ты удивлена.

Я резко обернулась, выронив тигель и щипцы, которыми держала его. Металл оглушительно лязгнул, ударившись о каменный пол.

— Проклятые святые! Что за х… что за… б-б-бл…

Это был Хазракс.

Я видела его лишь однажды и то издалека. Коронация была всего несколько дней назад, но казалось, будто прошла целая жизнь. Существо было куда больше, чем я помнила. Выше. Ему пришлось наклонить голову, чтобы проскользнуть в дверной проём, когда оно медленно вошло в кузницу. Кожа у него была болезненно-бледной, в некоторых местах почти прозрачной. Под ней пульсировала сеть чёрных вен. Глаза абсолютно чёрные, без единого блика. А рот… боги, сколько же у него было зубов.

Я отступила, пытаясь удержаться за край верстака.

Черты Хазракса оставались бесстрастными, когда он сделал ещё один, будто плавающий, шаг внутрь кузницы, но меня не покидало липкое ощущение, что он улыбается.

О боги.

Он приближался.

— Тебе не нужно бояться, дитя-королева.

Я вцепилась в край верстака так сильно, что стало больно.

— Я не боюсь. Я… просто удивлена.

Существо наклонило голову под неестественным углом, и я заметила вспышку жабр.

— Удивлена, что ртуть всё ещё принимает твою кровь? — спросило оно с вопросительной интонацией. Я ожидала, что его голос будет странным. Инопланетным. Но голос Хазракса был обычным. Он мог бы принадлежать любому из фей, если не считать того, что я так и не смогла определить, звучит он по-мужски или по-женски.

— Да, — ответила я. — Это удивило меня.

— Потому что ты больше не человек. Это первая сделка, которую ты заключила с ртутью в своей новой форме?

У меня перехватило горло.

— Нет. Я создавала реликвии для подруги. Для брата. Просто сейчас… чувствовалось сопротивление.

Хазракс, кажется, задумался. Он наклонился и поднял тигель с пола, затем щипцы, а длинные пальцы аккуратно извлекли кольцо, тоже упавшее вниз. Он поднял его, его чёрные глаза неподвижно изучали украшение. Пока он это делал, я заметила массивное золотое кольцо на его левой руке. Тяжёлый обод с большим кроваво-красным рубином в центре. Перстень должности, что отмечал Хазракса как Лорда Полуночи.

Постепенно из костлявых пальцев существа начал подниматься дым. Реликвия, которую я только что создала, обжигала его. Хазракс почти смутился, ставя кольцо на стол.

— Мм. Ты также удивлена моим присутствием здесь, — сказал он, обернувшись ко мне. — Ты слышала, что я не покидаю Зал Слёз.

— Да.

Его веки сомкнулись вертикально, резко, что заставило меня вздрогнуть.

— Тебя удивляет и то, что я разговариваю с тобой таким образом. Тебя удивляет мой облик. Тебя удивляет многое.

— Да, — слово вырвалось прежде, чем я смогла остановиться. — Ты в моей голове?

Я ощущала Алгат, когда она рылась в моих мыслях. Если это существо делало то же самое, его прикосновение было куда тоньше.

Но Хазракс покачал головой.

— Такому древнему, как я, незачем красть информацию. Силы дедукции вполне достаточно.

— Зачем ты здесь? — спросила я. Вокруг да около ходить казалось бессмысленным.

Хазракс раздвинул пальцы, демонстрируя тонкую, полупрозрачную перепонку между ними.

— В некоторых культурах считается грубым говорить о делах, не соблюдая сначала правила этикета. Маленький и бессмысленный обмен между незнакомцами, который… помогает им узнать друг друга лучше.

— И какой же бессмысленный обмен мы должны совершить? — Кузница была маленькой. Коробкой. Окон не было. Никакого выхода, кроме двери, что находилась за Хазраксом, в двадцати футах отсюда. С каждой секундой, пока это существо было здесь, дышало тем же воздухом, что и я, моя кожа всё сильнее покрывалась мурашками. И дело было не в физической угрозе, хотя я была уверена: захоти и оно смогло бы причинить мне вред. Виновата была сила. Сырая, древняя, опасная сила. Она исходила от существа, как тепло от солнца.

Оно повернуло ко мне своё странное, гладкое лицо и снова моргнуло.

— Давай поговорим о книге на столе, хорошо? Благородный том. Когда-то таких книг было много, но теперь осталась только одна.

Крупица моей осторожности уступила место любопытству.

— Ты её читал?

— Я наблюдатель. Собиратель информации. Я обязан читать книги, — ответил Хазракс. — Я читал эту много раз.

Я нерешительно отошла от верстака.

— И ты понимаешь её. Понимаешь, кто я? Что я?

Хазракс обошёл верстак, его длинные белые одежды шуршали о ноги при каждом движении. Он отступил подальше от ровного света, горящего в очаге.

— У меня нет Дара Видения, как у некоторых существ этого мира, — произнёс он. — Я вижу дороги. Тропы. Свет. Я вижу… возможности. — Он развернулся ко мне. — Кровавая магия грубая штука, Саэрис Фейн.

Я покачнулась на пятках. Откуда это вообще взялось?

— Я… ничего не знаю о кровавой магии.

— Ещё как знаешь. — Странное существо выпрямилось, спрятав руки в широкие рукава. — Ртуть жадна. Ты отдаёшь ей всё, чего она пожелает. Песни. Шутки. Воспоминания, — сказал он. — Твоя пара хочет, чтобы ты создала много тысяч таких реликвий, и всё же за каждую ты торгуешься. За каждую срезаешь с себя кусочек. Скажи, как ты узнаешь, что именно ты забыла, что потеряла, когда твоя память превратится в решето?

Он слышал ртуть. Иначе быть не могло. Иначе он никак не узнал бы, что я только что обменяла воспоминание.

— Я делаю то, что должно быть сделано, — сказала я.

— Мм. То, что должно быть сделано. — Утверждение. А затем. — А что должно быть сделано? Вопрос. Должны ли руны на твоих руках быть запечатаны? Должен ли твой партнер опасаться новых лиц? Должна ли ты создать тысячи реликвий, чтобы унести слабых и малых подальше отсюда? Должна ли чёрная гниль, расползающаяся по земле, быть остановлена? Я видел низкородного, что нёс послание в твои покои сегодня вечером. Сколько уже пало от заражённых? Сколько земель утрачено?

Сегодняшние цифры, присланные из военного лагеря, были выжжены у меня в голове:

Общее количество погибших: 1 976

Общее количество заражённых: 2 409

Оценочная заражённая территория: 8 162 гектара

Мы стремительно теряли землю, и не было ни малейшей надежды, что скорость распространения гнили замедлится. Каждый раз, когда я разворачивала новый свод цифр, надежда во мне трескалась ещё сильнее. Но Хазраксу я этого говоритьь не собиралась. Он играл со мной. Осыпал меня вопросами, надеясь, возможно, увидеть вспышку страха. Реакцию.

Внутри да, я реагировала. Но лицо заставила застыть маской. Что бы это ни было за существо, чего бы оно ни добивалось, я не собиралась подыгрывать.

— Для того, кто утверждает, что не обладает Видением, ты уж чересчур много видишь.

Хазракс моргнул снова, его перепончатые веки щёлкнули: закрыто — открыто, закрыто — открыто.

При всей нечитаемости его лица, мне показалось, что я почувствовала вспышку раздражения, когда он неспешно двигался по кузнице. Его слова повисли между нами, и самые тревожные из них «Должен ли твой партнер опасаться новых лиц?» вздыбили во мне целую бурю, но я не поддалась панике.

Кингфишер был исключительным воином. Он вёл армии в бой. Он умел о себе позаботиться. Ему не нужна была моя тревога из-за мутных намёков. Ему нужна я сосредоточенная, способная справляться с задачей.

— Эти любезности приятны, Хазракс, но, как ты, наверное, уже знаешь, у меня впереди грандиозная задача, и времени на её выполнение почти нет. Эти реликвии сами себя не создадут, так что…

— Вернёмся тогда к крови. Кровавая магия безыскусна. Она не требует настоящего мастерства. Ты намерена обменять до последней капли свою кровь, чтобы создать свои драгоценные реликвии, Саэрис? Или у тебя есть другой план, который не потребует от тебя смерти от кровопотери?

— Да, у меня уходит слишком много времени на создание одной реликвии. Я не могу продолжать заключать сделки. Не могу продолжать раздавать свою кровь. Поверь. Я понимаю.

— Тогда что ещё остаётся, Саэрис Фейн?

— Я думала, это будет бессмысленный разговор. — Я хотела, чтобы оно ушло. Я не могла не замечать, куда бы я ни шла, Хазракс всегда оказывался так, что мог в пару шагов перегородить выход из кузницыцы.