Сера

С гнилью и всем остальным, что творилось в Ивелии. Правда заключалась в том, что, возможно, Хейден было бы куда безопаснее, оставаться в пустыне.

Ирония была слишком горькой, чтобы её проглотить.

С чем он тут столкнется?

Что он собирался делать?

Кингфишер сам говорил, пока мы отдыхали. Людям трудно выжить в таком месте. А я всё ещё слишком мало знала о ффеях и ивелийской политике. Я едва коснулась поверхности того, что значило быть частью этого мира, и теперь привела сюда своего брата. Когда я прибыла в Ивелию, я была единственным человеком в этом королевстве. Теперь это звание переходило Хейдену. И я не имела ни малейшего понятия, как он с этим справится.

Я двигалась медленно, одеваясь, наблюдая за Кингфишером краем глаза, он делал то же самое. Мышцы на его спине перекатывались, когда он натягивал рубашку и разворачивался ко мне, ловко застёгивая пуговицы татуированными пальцами.

— Я чувствую, как ты волнуешься, — тихо сказал он.

Я опустила голову, натягивая сапоги.

— Бесполезно говорить мне не волноваться, — ответила я. — Он мой брат.

— Я и не собирался. — Кингфишер надел кожаные доспехи, поправил нагрудник. Он застегнул ремни на рёбрах за считанные секунды. — Все причины для волнения есть. Будущее твоего брата неопределённо. Наше будущее тоже. — Половицы заскрипели, когда он пересёк комнату и встал передо мной. — Но мы всё выясним вместе, Ошa. Мы пройдём через всё это и со временем куда лучше поймём, что нас ждёт впереди.

Я грустно улыбнулась ему снизу вверх.

— На самом деле я хотела, чтобы ты сказал мне не волноваться, — призналась я. — Можешь, пожалуйста, переформулировать всё это для меня?

Глаза Кингфишера весело сверкнули, когда он наклонился и поцеловал меня.

— Если бы я мог, Ошa. Если бы мог.

Калиш был огромным местом, полным укромных, скрытых уголков. Я провела здесь несколько дней, исследуя его, когда Кингфишер оставил меня тут после того, как на меня напал вампир в столовой, но всё равно оставались целые крылья, куда я ещё не заходила. Комнаты, в которые я не ступала ни разу.

Вот эта одна из них.

Южная гостиная, как называл её Арчер. Ряд высоких окон выходил на розовый сад, укрытый белым покрывалом. Бутоны на колючих кустах были распущены, несмотря на холод, и по ту сторону стекла колыхалось море бархатных цветов, их лепестки тёмные, как кровь, были припорошены снегом.

Перед потрескивающим камином стояло мягкое кресло. На стенах висели портреты в позолоченных рамах. У окна стоял письменный стол, будто тот, кто писал здесь письма, любил смотреть на сад, обдумывая свои слова. Именно там стоял Хейден, по другую сторону стола, глядя в окно, руки в карманах.

Дверь скрипнула, когда я вошла, напугав его. Он обернулся, его светлые кудри были всё такими же безумными, лицо глубоко загорелое, губы потрескались. Глаза расширились, когда он увидел меня. Он молчал. Я столько раз проигрывала эту сцену у себя в голове после того, как попала в Ивелию, но теперь, когда Хейден был здесь и всё происходило по-настоящему, ни один из представленных мной вариантов не сбывался. Мой брат не выглядел радостным от того, что оказался здесь со мной. Он выглядел напуганным.

— Значит, это правда. Он тебя не убил, тот гигантский засранец с острыми ушами.

Я опустила голову, не зная, стоит ли улыбаться.

— Нет. Не убил.

— А где он тогда?

— Его зовут Кингфишер. И он ушёл за нашим другом. Он вчера должен был привезти его сюда, в Калиш, но кое-что произошло.

Арчер во дворе, бросающийся защищать меня.

Арчер, почти погибший, чтобы спасти меня.

Я моргнула, отгоняя воспоминания о струе серы, бьющей из его горла.

Хейден фыркнул. Отойдя от окна, он пересёк комнату и остановился передо мной, оглядывая меня с головы до ног. Переносица у него была усыпана веснушками.

Он начал медленно обходить меня по кругу, внимательно осматривая; его плечи напряглись, когда он заметил мои уши, выглядывающие из-под распущенных волос, но он ничего не сказал. Наконец он остановился передо мной, по-прежнему держа руки в карманах.

— Ты выглядишь… хорошо, — сказал он натянуто. — Здоровой. Кэррион говорил, что ты изменилась. — Он нахмурился, взгляд стал отрешённым. — Говорил, что ты стала чем-то другим. Как он, — тихо добавил он. — Теперь я понимаю.

— Правда?

Он кивнул.

— Мадра… она всем говорит, что ты умерла. Убита феями-мятежниками. Она произнесла очень убедительную речь.

— Могу поспорить.

— Она выставляет тебя мученицей своего дела. Пользуется твоим именем и твоей историей. Переворачивает всё, заставляет звучать так, будто ты какой-то патриот Зилварена, который любил свой город. Сказала, что ты работала на неё, верная подданная, жестоко убитая незнакомцами, владеющими запрещённой магией.

— И люди ей верят?

Хейден пожал плечами.

— Не знаю. Трудно сказать. Мадра всегда странно говорила о феях. Особенно в это время года, когда фестиваль Сумеречного Света уже на носу.

— Я не о феях, Хейден. О мне. О том, что я якобы работала на неё. Что была верной подданной Зилварена! — От одних этих слов меня передёрнуло. Мадра врала немало, но это была самая наглая ложь. Всю жизнь я боролась против её власти. Делала всё, что могла, чтобы создать хаос и подорвать её дом, не попавшись при этом. А теперь она распространяла слухи, что я работала на неё всегда?

Работать на Мадру значит шпионить за соседями. Шептать ей в ухо чужие тайны. Это значило, что я предатель и лгунья, что я предала своих друзей.

Хейден не встречался со мной взглядом.

— Она выдала всему городу дополнительные продуктовые пайки и тройную норму воды, чтобы почтить тебя. В честь твоей службы короне.

— Что?

— Люди Третьего не приняли этого. Они выливали свои фляги прямо на улицу. Они отдавали хлеб воронам. Они проклинали тебя, пока делали это.

Ну и сука.

Я не хотела быть героем для своего народа. Мне было плевать, узнают они когда-нибудь моё имя или нет. Всё, что я делала, чтобы помочь мятежникам Зилварена, я делала тайно и молча. Мне никогда не нужно было привлекать к себе внимание. И уж точно мне нахрен не нужна была похвала за мои «добрые дела». Но мысль о том, что люди Третьего, мои люди, проклинают моё имя и отказываются от лишней воды, протестуя против меня? Чёрт возьми. Меня сейчас вывернет.

— Мне нужно вернуться. Мне нужно всё исправить. Все мои контакты по всему городу…

— Не стоит, Саэрис. — Хейден впервые посмотрел прямо на меня, и холодная, жёсткая правда, которую я увидела на его лице, ударила так, как я никогда бы не ожидала. — Они тебе не верят.

— Но Элрой…

— Элрой верит, что ты невиновна. Он защищает тебя каждый раз, когда слышит, как кто-то плохо о тебе говорит.

Ну, хоть это облегчение. Конечно, старик знал правду. Лучше, чем кто угодно. Но остальные? Многие доверяли мне. Многие торговали со мной, рассчитывали на меня, а теперь думали, что я доносила на них стражам?

Хитрый ход. Опорочить того, кому люди Третьего доверяли. Заставить их сомневаться в каждом, кто заявлял, что стоит против Мадры. Заставить прекратить любые подрывные действия из страха, что кто-то прошепчет их имена в ухо королеве.

— Он весь в синяках, — прервал мои мысли резкий голос Хайдена. — Элрой. Каждый раз, когда он заступается за тебя, кто-то бьёт его. У него в последнее время губы всё время разбиты, глаза в чёрных кругах. Он уже не такой крепкий, как думает.

Я резко подняла голову. Что-то тревожное резко сложилось в единую картину. Элрой верит, — так сказал Хайден. Элрой верит, а не «мы знаем».

На моём брате не было ни единой отметины. Ни царапины. Ни синяка.

Никто не бил его в последнее время.

И я вдруг поняла, с тех пор как я вошла в комнату, он ни разу не улыбнулся мне. Не обнял. Даже не выглядел радостным, что видит меня живой.

Онемев до глубины костей, я сделала дрожащий шаг назад, наклонив голову, надеясь понять, что же он на самом деле думает.

— Ты правда считаешь, что я это делала, да? — прошептала я.

Хейден сжал челюсть и отвернулся.

— Ты думаешь, я предала своих друзей. Ты думаешь, я и правда работала на неё?!

— Я не говорил этого, — огрызнулся он.

— Но ты и не отрицаешь! Боги и грешники, ты правда считаешь, что я работала на неё, да?

— Я не знаю! — взорвался он. — Откуда мне, к чёрту, знать? Ты никогда не посвящала меня ни во что, чем занималась. Ты никогда не позволяла мне ходить с тобой. Ты всё время уходила то на одну тайную встречу, то на другую. Ты бы и словом не обмолвилась, куда идёшь, так ведь?

— Значит, это автоматически значит, что я была в союзе со стражами? Так?

— Может быть. — Он поднял подбородок, глядя на меня свысока. — Ты скрывала что-то от меня. Держала на миллион миль от всего важного. Я ничего не знаю, Саэрис и это твоя вина. И у нас всегда было больше воды и еды, чем у осталь…

Он не успел договорить. Не мог, потому что моя рука уже врезалась ему в челюсть. Голова Хейдена дёрнулась так резко, что я на секунду испугалась, что переборщила и сломала ему что-то, но потом ярость, которую вызвали его слова, вспыхнула во мне с новой силой, и я захотела, чтобы что-то сломалось. Я схватила его за рубашку и оттолкнула.

— Да пошёл ты, Хейден. Больше еды? — я толкнула его снова. — Больше воды? — Опять. Сильнее. Слёзы застилали глаза. Я ткнула пальцем ему в лицо, пытаясь говорить, но из меня вырвался только чистый, сырой гнев. Я заставила себя начать сначала. — Если у нас что-то и было, если ты не умер от голода в грёбаном песке, то только потому, что я истекала кровью, лишь бы ты выжил. Мне приходилось ползти на животе по канализации к королевским запасам. Раз в неделю, ради тебя. Ты хоть представляешь, насколько это было отвратительно? И слышал ли ты хоть раз, чтобы я жаловалась?!

Я толкнула его так сильно, что он в этот раз упал, но, как всегда, Хейден Фейн получил мягкую посадку. Его подхватило мягкое кресло, спасая от унизительного падения задницей на ковёр.

Во рту стоял вкус желчи и меди. Откуда-то из самого подвала моей души к горлу поднималось пламя.

— Я не рассказывала тебе, чем занимаюсь каждый день, потому что мне приходилось лезть в напряжённые передряги, в чертовски ужасные места и делать неприятные вещи, — выплюнула я.

— Я не брала тебя с собой, потому что не хотела, чтобы жизнь была для тебя такой же тяжёлой, как для меня. Но теперь я вижу, что медвежью услугу тебе оказала. У тебя появилась эта грёбаная иллюзия, что жизнь должна быть лёгкой, что она тебе что-то должна, и в этом вина моя. — Я ударила себя в грудь, сжав челюсти до боли. — Я ломала себя чтобы заботиться о тебе. Проникала во все остальные отделения Зилварена, грабила, воровала, выменивала и торговалась, только чтобы убедиться, что тебе тепло, удобно, что твой желудок полон. А потом ты, с поразительной наглостью, оборачиваешься и обвиняешь меня в самом чудовищном, что я только могу представить, просто потому, что я сделала твою жизнь слишком чертовски лёгкой, пока все вокруг нас вынуждены были страдать.

— Саэрис…

— Заткнись, Хейден. Просто заткнись, на хрен.

— Нет. Твоя рука, — прошептал он. — С твоей рукой что-то не так.

Ещё одна руна в огне.

На этот раз руна серы.

Она изящно обвивала рунический знак ртути, переплетаясь с ним, соединённая и в то же время отдельная. Если такое вообще возможно, болела она вдвое сильнее, чем ртутная руна, а огненные линии, тянувшиеся вверх по моей руке, доходили до локтя. Целый час я просто держала руку, дышала, пытаясь медитацией пройти сквозь боль. Боги одни знали, помогало ли дыхание и медитация, но в конце концов тлеющие угли, выжженные руной в моей плоти, погасли, и символ засветился мягким красным.

Тогда-то я и побежала в спальню Кингфишера, место, что когда-то было моей тюрьмой, теперь стало самым безопасным для меня во всём Калише. Окутанная запахом своего партнёра, я устроилась на ковре, прислонившись спиной к кровати, и наконец достала книгу.

Не тот том, что дала мне Алгат.

Книгу Эдины.

Дитя моё, я знаю, что сейчас ты можешь испытывать ко мне мало доверия. Я ввела тебя в заблуждение, попросив скрыть эту книгу от моего сына, и прошу прощения за любую неприязнь, что это могло вызвать. Я не из тех женщин, что играют в жестокие игры, и мне не доставляет радости тебя обманывать. Я лишь могу надеяться, что ты простишь мне этот обман и однажды поймёшь, почему так было нужно.

Боюсь, что, несмотря на свежесть этого трюка в твоей памяти, мне нужно попросить у тебя торжественное обещание. Этим шагом я нарушаю все законы вселенной, но чтобы план сработал, ты не должна листать книгу вперёд. Ты прочтёшь вещи, которые помешают тебе справиться с испытаниями перед тобой из-за страха перед тем, что впереди, к гибели для всех нас.

Умоляю, пожалуйста. Не делай этого.

Каждая запись в этой книге была написана в расчёте на определённый момент, который должен наступить. Чтобы всё дало плод, костяшки должны падать в нужном порядке.

При этом я должна признать, что существует множество способов подойти к тому, что будет дальше, и почти все они убьют тебя.

Твоя вторая руна пробудилась. К настоящему моменту ты должна знать, что сера больше не является распространённым ресурсом в Ивелии, как было когда-то. Исторически алхимики избегали второй ветви Триа Прима не только потому, что она слишком могущественна и трудна в обращении, но и потому, что её назначение, казалось, связано исключительно со смертью и разрушением. И даже понимая, что тебе нужно укротить эту руну, мне больно советовать тебе это сделать, ведь запечатление этой магии в твоей душе потребует огромной цены.

Тебе придётся открыть в себе дверь, которую потом будет трудно закрыть. Я не буду, не могу, лгать тебе. Если ты выберешь этот путь, ты изменишься. Но с руной серы, запечатлённой в тебе, появится шанс, что ты сможешь использовать её, чтобы помочь спасти Ивелию от завесы, которую я вижу опускающейся на неё. Если же ты решишь отвергнуть эту руну, останутся и другие пути, чтобы отогнать тьму, но вероятность успеха у них куда меньше.

Будучи честной с тобой, я сперва объясню, как ты можешь отвергнуть свою руну серы…

Я читала дальше, пробегая глазами по изящному почерку Эдины, пожирая её слова. Она знала всё, значит. Видела всё. Здесь было всё: карта, как пережить хаос и боль, что ждут впереди. Было почти невозможно не пролистнуть книгу до конца, чтобы увидеть, что может склонить чашу весов победы в нашу пользу, но предупреждение Эдины беззвучным эхом звучало в моей голове:

Ты прочтёшь вещи, которые помешают тебе справиться с испытаниями перед тобой из-за страха перед теми, что впереди, к гибели для всех нас.

Это предупреждение не внушало мне уверенности. Книга ведь была длинной. Но когда я прочитала инструкций Эдины о том, как отвергнуть руну серы, мне нужно было погрузить руку в ртуть и приказать ей лишить меня магии, она продолжила объяснять, что первая половина книги будет путеводителем по моим силам. Во второй же части содержались указания, касающиеся гнили.

Начало её пророчеств гласило:

Относительно бала Сумеречного Света: переверни эту страницу, прежде чем покинешь свои покои.

Тебя ждёт встреча.

Спустя несколько часов моя голова всё ещё была погружена в книгу Эдины. За один вечер я узнала от неё больше, чем могла бы собрать сама за всю жизнь, прочёсывая библиотеки Ивелии в поисках крупиц знаний. И, честно говоря, мне было страшно. Алхимики часто были развращены своими силами. Их судьбы зависели от силы их воли, но также и от наследия их крови. Если я родилась алхимиком, значит, где-то в моём роду определённо была фея. Но раз я ничего не знала, я не имела ни малейшего представления, есть ли у меня склонность поддаться своей магии или нет, и это само по себе было пугающе. Но было и кое-что ещё.

Алхимики обращали не только ртуть. В некоторых случаях они становились настолько с ней переплетены, что полностью сливались с ней, превращаясь в сереброглазых глашатаев богов. Именно такие алхимики побудили Беликона и ему подобных уничтожить все линии алхимиков и истребить их из этого мира и всех остальных, потому что те стали могущественными сверх всякой меры и угрожали власти Триумвирата.

По мере того как я читала, боль в руке постепенно стихала, пока новая руна на тыльной стороне ладони не затянулась. Это был лишь контур, не заполненный, как предшествующая ему ртутная руна. Незавершённая. Дверь, ведущая в никуда. В ней ещё не было магии. Я чувствовала это. Но, возможно, скоро появится.

Кингфишер нашёл меня, уставившуюся в пустоту, пытавшуюся осмыслить всё прочитанное, как раз в тот момент, когда сумерки окрасили небо в синий цвет и впустили наступающую ночь. В руках он держал Оникса. Мой спутник взял его с собой, когда уезжал из Калиша, а теперь маленький лисёнок был в восторге, увидев меня.

Громко вереща, он спрыгнул из рук Кингфишера, со всего размаху врезался мне в грудь, перевернулся, задние лапки торчали вверх, а пучки белого пушистого меха плавно взлетали в воздух.

— О боги. Ну ты и клоун. — Я фыркнула, взъерошив ему шерсть, почесав бока и основание черепа, за ушами, его любимое местечко.

От Кингфишера пахло свежим снегом, дымом и лёгким оттенком сахарной пудры. Значит, он задержался у Венди достаточно долго, чтобы выпить с ней чашку чая и съесть печенье Беттелл, прежде чем вернуться из Балларда. Я протянула к нему руку, и он коснулся кончиками пальцев моих, переступая через меня и опускаясь рядом на пол, привалившись спиной к кровати. Тогда я и заметила, как он осунулся.

Оникс занялся тем, что начал вылизывать мне ухо. Я рассеянно гладила его, нахмурившись, глядя на свою пару:

— Что случилось? Что не так?

Он повернул голову вправо, чтобы смотреть прямо на меня.

— Рен, — произнёс он. — Он должен был ехать вдоль Дарна, а затем подняться в Мелководные Горы, чтобы встретиться с гиларианскими феями, после чего спуститься через леса к Балларду, а затем отправиться в Иништар, где я должен был его забрать. Я сначала поехал в Иништар, но сатиры его не видели. Они ничего не знали о гнили. Мне пришлось рассказать им самому. Потом я отправился в Баллард посмотреть, не остался ли Рен там подождать меня, но Венди его тоже не видела. Затем я проверил Роэна, короля гиларианских фей. Рен действительно предупредил их. Они уже начали принимать меры и изолировать свои города в горах. Роэн сказал, что Рен покинул их крепость полтора дня назад и с тех пор его никто не видел в Мелководных Горах.

— Что?

— Я проехал через каждый маленький городок между Гиларией и Баллардом, пытаясь выяснить, не задержали ли его, но его не видел никто. Ни следа, ни тени.

Тяжёлый, ледяной свинец сформировался у меня в животе.

— Ты не думаешь… что… Беликон… — выдавила я.

Кингфишер покачал головой, тёмные волны его волос коснулись плеч.

— Нет. Рен умнее всех стражей Беликона вместе взятых. Он движется по тем лесным дорогам, как призрак. Нет ни малейшего шанса, что кто-то наткнулся на него и догадался приказать ему вернуться в Зимний дворец от имени короля. Нет, это что-то другое. Просто никак не могу понять, что именно.

— Ты думаешь, он в опасности?

Кингфишер бросил на меня косой взгляд, ответив на вопрос без единого слова.

— Мы все в опасности, Оша. Но да, думаю, Рен может быть в серьёзной передряге. И я не имею ни малейшего понятия, как его найти, чтобы вытащить оттуда.

ГЛАВА 37 – Три минуты

КИНГФИШЕР

Синяя книга лежала на прикроватной тумбе Саэрис в её комнате в Аммонтрайете. Я изо всех сил старался не смотреть на неё, но усмирять своё любопытство было нелёгко. Я не открою книгу. Даже не прикоснусь к ней. Но осознание того, что моя мать написала её целиком, выжигало дыру в груди там, где должно было быть сердце.

До лабиринта Малкольма случались дни, когда я чувствовал её присутствие так остро, словно точно знал, что она там, стоит у окна или сидит у камина, читая книгу. Я ощущал её рядом, шагавшей по коридорам поместья многие годы, и ругал себя за то, что позволяю этим детским фантазиям брать верх.

Думаю, какая-то часть меня знала, что она всё ещё рядом. Я часто говорил с ней, когда оставался один и был уверен, что никто не услышит. Я бы отдал всё, заплатил чем угодно, лишь бы услышать, как она отвечает мне. И теперь целая книга, написанная её рукой, лежала всего в пятнадцати футах от меня. Шанс вновь услышать её голос, пусть и косвенно и я никогда не смогу прочитать то, что она вложила в эти страницы, потому что они были написаны не для меня.

Это было нормально. У меня осталась наполненная воспоминаниями детская пора с моей матерью. Этого достаточно, чтобы приглушить боль её утраты. И было совершенно правильно, что у Саэрис есть её собственная связь с Эдиной из Семи Башен. Моя мать хотела бы этого.

Но книга… Было ли там что-то о местонахождении Рена? Возможно. Может, я зря накручиваю себя, и Рен совершенно в безопасности и прямо сейчас едет обратно в Калиш. Саэрис объяснила мне просьбу моей матери не заглядывать вперёд в книге, так что мы не могли использовать её, чтобы узнать, где он. Когда мы покидали поместье час назад, я поручил Изабель провести ритуал, чтобы попытаться найти генерала таким образом. Ритуал поиска славился своей ненадёжностью, и ответ мы бы всё равно не получили, пока сами не поговорили бы с ведьмой. Так что оставалось терпеть этот бал, стараясь не сойти с ума от тревоги.

— Ну это, это просто смешно, — Саэрис выглядела глубоко несчастной, проводя ладонями по своему платью. Швея, что сшила ей платье, всего несколько минут назад принесла и одела его на Саэрис. Ушла сияющая от гордости за созданный шедевр и стоило двери её покоев закрыться, как моя пара начала яростно пытаться вырваться из наряда.

Я сидел на шезлонге, вытянув ноги, раскинув руки по спинке и с удовольствием рассматривая свою пару, выглядевшую решительно по-королевски.

— Ты прекрасна, — сказал я ей.

Даже мне было очевидно, что тембр моего голоса неизменно понижался, когда мы оставались наедине. Тёмная, хищная часть меня тянула поводья, желая вырваться на свободу и не нести ответственность ни за одно из порочных действий, которые она бы совершила, без крепкой сдерживающей руки.

Моя.

Она была моей.

И порой желание бросить её на стол и выебать на глазах у всех, чтобы они знали, чья она, становилось слишком невыносимым. Один только образ в голове заставил мой член шевельнуться в штанах.

Саэрис бросила на меня вопросительный взгляд через плечо, уголки её губ тронула понимающая улыбка.

— И что это я слышу? — спросила она игриво-невинным тоном.

— Тот же запах, который я ловил от тебя каждую секунду, когда мы оставались наедине в Зимнем дворце, — прорычал я. Я не спешил подниматься с шезлонга и подходить к ней. Хотел рассмотреть её. Насладиться тем моментом, когда её глаза расширялись, а возбуждение смешивалось с лёгкой паникой.

Она подняла лицо ко мне, губы чуть приоткрылись в ожидании поцелуя, но я встал позади неё и положил руки на её бёдра, немного подавая их вперёд.

— Посмотри в зеркало, — приказал я.

Саэрис фыркнула, разочарованно, как мне показалось, но послушалась.

Мы стояли вместе, отражаясь в стекле. Оба бледные, оба с чёрными, как воронье крыло, волосами, только глаза у одного — зеленые, у другой — голубые. Руки Саэрис были уже закрыты длинными шёлковыми перчатками, сшитыми из той же ткани, что и её платье. Чёрными как убийство, как грех, как чернила, как бездна небес в середине зимней ночи.

— Посмотри на себя, — сказал я своей паре. На Саэрис хотели нанести макияж, но та решительно воспротивилась. Они развязали целую войну, но в итоге Саэрис позволила слегка розовый румянец на щеки и немного туши для ресниц. Почти незаметно. Кожа у неё была безупречной, скулы высокими, глаза яркими и ясными. А платье…

Талия у неё и так была узкая, но корсет дополнительно стягивал её. Декольте было убийственно глубоким, приподнимало грудь так, что её ложбинка поднималась и опускалась с каждым вдохом. Юбки были куда пышнее, чем было модно в других фейских дворах, более традиционные, но они делали Саэрис величественной.

Поверх её плеча я видел свой чёрный вечерний наряд, который идеально дополнял её платье, с той же бархатной отделкой на манжетах и воротнике.

Чёрное на чёрном и на чёрном.

Мои тени скользнули по её плечу, поднялись по линии шеи, лаская её, и дыхание Саэрис сбилось, кожа покрылась мурашками под воздействием моей магии. Я прекрасно знал, что делаю, когда наклонился и поймал её взгляд в зеркале, прошептав ей в ухо.

— Любой другой мужчина вонзил бы в тебя зубы прямо здесь и сейчас. И трахал бы, пока ты не закричишь.

Её язык мелькнул, облизав губы. Я видел, как бешено бьётся её пульс в ямочке у горла.

— Любая другая женщина умоляла бы тебя, — ответила она.

О, моя маленькая Ошa. Она умела ходить по лезвию.

— Не стоит провоцировать меня на действие, Ошa. Не когда ты выглядишь вот так. Я очень люблю портить красивые вещи.

— Да ну? — прошептала она.

Я сменил свои тени рукой, легко обхватив её горло пальцами.

— Мм-хм. И как бы ты меня испортил? — выдохнула она.

Я чувствовал, что она спросит. Проведя языком по клыкам, я схватил горсть её юбок и поднял их, задрав до талии. Пришлось повторить движение ещё дважды, прежде чем я собрал все нижние слои ткани и зажал их левой рукой. Жаль было отпускать её шею, я любил ощущение её бешеного пульса под своей ладонью, но вторая рука была жизненно необходима. Саэрис наблюдала за мной в зеркале, её зрачки расширялись, поглощая радужку, когда я провёл ладонью вниз по её телу, рыча от одобрения, обнаружив, что мой кинжал снова пристёгнут у неё к бедру.

— Хорошая девочка, Саэрис.

— Если ты… всего лишь хотел узнать, вооружена я или нет, то… я могла бы сэкономить тебе время и сказ… О, боги! — её рот распахнулся. Я не терял времени зря. Чёрные шёлковые трусики были отодвинуты в сторону, и я проводил пальцами по её влажным складкам. Она выдохнула ещё одно сдавленное проклятие, когда я коснулся её клитора, и её ноги уже начинали подкашиваться.

Хорошо.

Я собирался заставить её не просто дрожать.

Я собирался заставить её, блядь, трепетать.

Я собирался сделать её слабой для меня.

Туфли на ней были прекрасны, сверкающие чёрные, с убийственной высотой каблука, чёрные шёлковые ленты были завязаны спереди на каждом голеностопе. Я просунул свою правую ногу между её ногами и слегка приподнял её, раздвигая ступни чуть шире. Мне нужен был лучший доступ.

Саэрис закрыла глаза, повернула голову, прижалась щекой к моей груди.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

Чёрт. Мне нужна была ещё одна рука…

Магия подойдёт. Возможности у меня сейчас были ограничены. Я мог пользоваться только мелкими чарами, какими бы ничтожными они ни были. Небольшие иллюзии. Пустяки. Но попытки призвать тени лишь вызывали раздражение. Мои руки были связаны, огромная мощь моей магии недосягаема. Когда я звал их, откликались лишь призрачные щупальца тени, щупальца, которые, по крайней мере сейчас, вполне могли мне послужить.

Боги даровали моему отцу его тени, чтобы он творил ими добро. Отец передал их мне с той же целью. За свою жизнь я использовал их, чтобы помогать и защищать многих, но прямо сейчас я буду пользоваться ими, чтобы прижать собранные юбки Саэрис к её бедру, чтобы освободить руку и взять её за подбородок, поворачивая её взгляд обратно к зеркалу. Будут ли боги наказывать меня за такое вопиющее злоупотребление силой? Да пошло оно. Пусть пробуют.

— Королева не должна входить в политическое общество в состоянии стресса, Ошa, — промурлыкал я. — Я помогаю, честно.

Мои пальцы нашли её вагину, скользкую. Горячую. Влажную. Я смотрел на неё в зеркале, открыто улыбаясь и жадно смотря на её. Но прежде чем я успел сказать что-то, Саэрис простонала:

— Не дразни меня, — взмолилась она. — Я не могу… я…

— Потому что ты хочешь меня? — мой голос стал грубым.

— Да, — её голос был мольбой.

Я поднял указательный и средний пальцы, чтобы она видела, какие влажные, блестящие и покрытые её возбуждением.

— Я никогда не стану дразнить тебя из-за этого, Оша. Это сводит меня с ума, как ничто другое. И я хочу тебя так же сильно, как ты хочешь меня. Всегда. Я хожу по этой дыре с головкой члена, заправленной в пояс.

— Фишер…

— Я бы разлил это по бутылкам, если бы мог, — сказал я. — А теперь перестань переживать и смотри.

— Саэрис? — у двери был Таладей. Я почувствовал его там ещё несколько мгновений назад, но у него хватило приличия держать рот закрытым. Похоже, больше он не мог.

Я удержал подбородок Саэрис, заставляя её смотреть прямо перед собой.

— Не отвечай.

— Но…

— Твоё тело принадлежит мне на следующие три минуты. Покорись. — Она не хотела. Повелительный тон заставлял её бороться, бороться со мной, но ей это было нужно. — Ты любишь меня?

— Что! Это… нечестно.

— Любишь?

— Да! Конечно, я люблю тебя.

Я хищно оскалился её отражению.

— Часть любви ко мне это иногда уступать.

— Ты хочешь моего послушания?

Я снова скользнул рукой между её бёдер, кончиками пальцев очерчивая круги вокруг бугорка чувствительных нервных окончаний.

— Нет, Оша. Я хочу твоего доверия.

— Ах! А… есть ли у меня… твоё?

Я поцеловал её шею, не отрывая взгляда от её отражения.

— Всё, что я прошу у тебя, я сам отдаю свободно и добровольно. Всегда. Обещаю. — Лёгкое скольжение клыков по коже под её мочкой уха на миг полностью парализовало её. Она осела назад на меня, теряя контроль над мышцами, глаза закатились.

— Саэрис! Пора!

Глаза её снова распахнулись.

— Мне нужны три минуты, Тал!

Я глухо, темно рассмеялся себе под нос:

— Хорошая девочка, Оша.

Тал прошипел с другой стороны двери:

— Ты знаешь, что я слышу вас. Грешники, буду ждать в конце коридора.

Саэрис всхлипнула, отталкиваясь назад. Она терлась задницей о мою всё более болезненную эрекцию. Я позволил ей, игнорируя, как вспыхивает моё собственное желание и как мой член умоляет о внимании. Сейчас дело было в ней, не во мне. Будет достаточно других случаев, когда роли поменяются, но сейчас…

Саэрис начинала дрожать.

Я резко ввёл пальцы в неё, удовлетворённо зарычав от низкого стона, что сорвался с её губ.

— Сейчас я заставлю тебя кончить. И всю оставшуюся ночь каждый, кто подойдёт к тебе ближе, чем на пять футов, будет чувствовать запах оргазма, который я тебе подарю.

Да, это было охуенно.

Да, это было мелочно.

Нет, это было совсем не прогрессивно, хотеть отметить её таким образом.

Мне было абсолютно плевать.

Эта женщина, сияющая ярче солнц её дома и моего вместе взятых, была моей парой, и каждый член этого двора должен об этом быть прекрасно осведомлён.

— О боги, — прохрипела Саэрис.

— Хорошо?

Она кивнула.

Я повернулся к ней, прижимая рот к раковине её уха.

— Смотри на мою руку, — выдохнул я. — Смотри, как я трахаю тебя пальцами. Видишь, какая у тебя красивая вагина, лежащая у меня на ладони? Видишь?

Моя рука закрывала большую часть, но всё же, раз в пару секунд, мелькал нежный кораллово-розовый проблеск.

Саэрис застонала, вцепляясь пальцами в шуршащие складки своих юбок.

— Да, — выдохнула она. — Да!

Дрожь перешла в тряску. Тряска в полноценные судороги всего тела.

Она была близко.

— А теперь смотри на меня, — потребовал я. — Не закрывай глаза. Слушай. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешь мои пальцы, Саэрис Фэйн. Хочу почувствовать этот взрыв сладкого, горячего тепла в моей руке, когда ты кончишь. Сделай это для меня. Вот так. Сделай это сейчас.

Её тело напряглось, челюсть сжалась, ноздри раздулись… и она кончила.

Когда она кончила, по моей руке закружились струйки чёрного, стекая вниз и перетекая с моей кожи на её. Не магия, чернила. Ещё одна татуировка. На верхней части её бёдер распустились прекрасные розы, целый букет, выполненный тончайшей точечной штриховкой, но всё равно ярко выделяющийся на бледной, сливочной коже её бёдер.

Неукротимый зверь внутри меня взревел, когда она издала беззвучный отчаянный крик, вцепившись в мою руку, вжимаясь в мою ладонь и вращая бёдрами.

— Вот так. Дыши. Дыши. Дыши.

Она сорвалась на новый, не сдержанный, прекрасный крик. Чёртова музыка для моих ушей, такой гортанный, свободный… и затем всё было кончено.

— Святое гребаное пекло… я… я… — она попыталась удержаться на ногах, наклонившись вперёд, но покачнулась на каблуках, чуть не потеряв равновесие.

— Спокойно, Оша. — Я обвил её лёгким, не стесняющим жестом, поддерживая, будто она была пьяна.

— Вау… — Она быстро моргнула, словно не могла сфокусировать взгляд. — Они такие… огромные, — выдохнула она, глядя на узор чернил, покрывающий верх её бёдер. — Но… красивые.

Ухмыляясь через плечо, я медленно поднёс пальцы к губам и взял их в рот. Облизывая их до чистоты, я подмигнул ей в зеркале.

— Не говори потом, что я никогда не дарю тебе цветов, Оша.

— Боги небесные… — Она покачала головой, слегка дрожа. — Как я теперь должна выйти туда? Я же стоять толком не могу.

Какое преувеличение.

— Всё с тобой в порядке, Оша, — ответил я, чуть посмеиваясь, помогая ей вновь уверенно стать на ноги. Убедившись, что её ноги больше не подкашиваются, я опустился перед ней на колени и аккуратно развеял магию, удерживавшую её юбки приподнятыми. Двигаясь медленно, я поправлял слой за слоем, следя, чтобы ни одна складка не была замята или не торчала. Когда всё было аккуратно уложено, я опустил тяжёлую ткань основной юбки и разгладил её, пока она снова не стала выглядеть ровно так же аккуратно, как тогда, когда её покинул портной.

Когда я посмотрел на неё, её глаза всё ещё были немного расфокусированы. Я подмигнул:

— Чувствуешь себя менее напряжённой?

Моя пара шумно выдохнула, надув щёки и покачав головой из стороны в сторону.

— У меня так звенит в ушах, Фишер, что я ничего не смогу услышать в том зале.

Я поднялся на ноги и быстро, целомудренно коснулся её губ поцелуем.

— Пожалуйста. Пойдём. Если мы заставим Тала ждать ещё минуту, его голова, возможно, реально взорвётся.

— Ладно. Да, пойдём… Ой, нет, подожди! Мне нужно… — Саэрис поспешила через комнату и подняла книгу, всё ещё лежавшую на его прикроватной тумбе. — Я чуть не забыла. Мне нужно прочитать следующую страницу из дневника твоей матери.

Она пролистала переднюю часть книги и остановилась, её взгляд заскользил слева направо быстро, как метроном. Оргазменная дымка исчезла с её лица, когда она впитывала открывшуюся перед ней тайну и пыталась осмыслить её. Подняв глаза от страницы, она коротко кивнула и положила книгу на край кровати, на её лице появилось странное, решительное выражение.

— Ну всё. Теперь я готова. Пойдём.

ГЛАВА 38 – Потомок никого

КИНГФИШЕР

Зеркальный зал был неузнаваем.

Скамьи исчезли. По левую и правую стороны огромного пространства тянулись длинные столы, а центр зала оставили для танцев. Высокие столбы ровного света колыхались и танцевали по периметру, их завораживающее, холодное пламя почти взмывало к высоким сводам потолка. Феи-пленники со стеклянными глазами, одетые в алый цвет Кровавого Двора, разносили кувшины с вином сотням благородных высокородных, собравшихся в своих лучших нарядах. Прекрасных, несмотря на бледноватую кожу и холодный, каменный приговор в глазах.

Многие высокородные женщины шептались за кружевными веерами или за ладонями, бросая на Саэрис ядовитые взгляды. Я сидел, развалившись на стуле рядом с ней, играя роль. Мне хотелось вырвать им змеиные языки за одно только то, что они произносили имя Саэрис. Но нельзя, это был бы скандал. Скандал, который завершил бы бал куда раньше положенного. А после того, что случилось на коронации Саэрис, я сомневался, что мне сойдёт с рук испорченных подряд два торжества. Тал содрал бы с меня кожу за то, что я ещё больше усложнил и без того сложную ситуацию. Так что я должен был сидеть здесь, вести себя идеально и никому ничего не портить.

Во второй раз с нашего прибытия в Аммонтраейт Саэрис восседала на троне и принимала двор. Над её головой сверкала золотая диадема, усыпанная бриллиантами. Теперь, когда все преклонившиеся смогли подняться, её плечи расслабились, взгляд смягчился, когда он скользил по собравшимся высокородным, но руки слишком крепко сжимали подлокотники. Костяшки её пальцев побелели.

В воздухе пахнет кровью, — сказала она в моей голове. — Так много разных людей, и все спокойно кровоточат. Я чувствую запах.

Я непринуждённо повёл плечом и кивнул в сторону мужчины у подножия возвышения, того, что наливал вино высокородному дворянину. Закончив наполнять кубок, он поставил кувшин, затем кольцом с металлическими шипами, надетым на большой палец, уколол внутреннюю сторону своего запястья, пуская кровь. Поднеся запястье над бокалом дворянина, он позволил упасть в вино двум… трём… четырём каплям. Дворянин оскалился, явно недовольный тем, что фей дал ему так мало крови, но тот лишь застегнул манжет рубашки, уже усыпанной тёмными пятнами, взял кувшин и перешёл к следующему высокородному с пустым бокалом.

— Они всю ночь этим занимаются, — сказал я Саэрис. — К концу вечера они будут валиться набок от вина и звереть от крови.

— Ты уже бывал на подобных балах?

— Нет. Но мы все слышали истории.

Чёрные бриллиантовые серьги в ушах Саэрис блеснули в полумраке, когда она повернулась к Талу, который быстро поднимался по ступеням к нам. На нём этим вечером был светло-серый костюм из тонкой ткани. Цвет был бы глупым выбором для обычного мужчины с кожей цвета алебастра и волосами, серебристыми, как лунный свет, но Тал не был обычным мужчиной. Там, где светло-серый оттенок сделал бы другого бесцветным, он, напротив, подчёркивал в Хранителе Тайн эфемерную, истинно фейскую сущность, которую большинство высокородных теряли после превращения.

Его свободная белая рубашка была расстёгнута до солнечного сплетения; и когда он опустился в глубокий поклон перед Саэрис, его рука, зависшая на уровне груди, ничуть не скрыла открывшегося взглядам окружающих простора обнажённой кожи.

Я видел Тала без рубашки бесчисленное количество раз. Мы вместе плавали в водах у подножия белых скал Иништара, тогда, когда его сердце ещё билось в груди и когда он мечтал позлить родителей, став картографом и уплыв в неизвестность, чтобы наносить на карту неисследованные земли. В лабиринте он тоже не раз отдавал мне свою рубашку. После столкновений с Мортилом я чаще всего приходил в себя дрожащим от холода и голым, лежащим на каменной плите, едва вне досягаемости демона. Обычно Тал чувствовал, когда Мортил снова поймал меня, и ждал моего пробуждения, держа в руках свежий комплект одежды. Иногда же его заставала врасплох моя распластанная обнажённая задница. Но он ни разу даже не поморщился, раздеваясь и отдавая мне свои вещи. У него не было причины смущаться. В том отравленном лабиринте его магия отвечала ему безотказно. Он был созданием Кровавого Двора, и призвать новую одежду для него не составляло труда.

При любых обстоятельствах я видел его грудь множество раз и в последнее время тоже. А значит, те обширные рисунки, что я сейчас заметил на его коже, были новыми.

Я вопросительно выгнул бровь. Он понял это мгновенно, но в ответ лишь одарил меня маленькой, укромной улыбкой и этим всё объяснил.

— Мы почти готовы к ходатайствам, Саэрис, — сказал он. — Пять просителей, и у каждого пять предложенных путей, по которым, как они считают, могут быть тебе полезны. Начнём минут через тридцать. Лучше всё закончить до ужина.

Саэрис кивнула.

— И… что до другого вопроса? — спросил Тал.

— Да?

— Если ты не против, я бы хотел разобраться с этим сейчас. Пока они не напились настолько, чтобы забыть, что это вообще происходило.

Отречение.

Саэрис сказала мне, что Тал хочет разорвать связь между ними, но ни словом не обмолвилась о том, что он так тревожится по этому поводу. Возможно, она просто не заметила признаков. Как кожа между его бровями морщилась, когда он говорил об этом. Как он вытягивал руку, сжимал её в кулак, встряхивал, словно готовился к драке. Честно говоря, в его поведении не было ничего явно тревожного… но я его знал. Знал всю жизнь. И эти мелкие тики заставили что-то внутри меня насторожиться и навострить уши.

Моя пара неловко повела плечом, сидя на троне, но кивнула:

— Ладно. Да, давай просто покончим с этим.

Тал просиял:

— Превосходно.

Я наклонился к ней ближе и прошептал:

— Ты знаешь, как это делается?

— Нет. Я думала, он просто, ну, скажет всем, что больше не хочет быть моим создателем.

— Не совсем.

Объяснить я не успел. Тал уже спрыгнул вниз по ступеням, выхватил у проходящего мимо пленника серебряное ведро, высыпал лёд на пол и бегом вернулся обратно. Он сунул ведро Саэрис на колени, затем резко обернулся, театрально вскинув руки.

— Благородные высокородные Санасрота, прошу вашего внимания!

Мягкая музыка, что до этого звучала, что-то щипковое и струнное, оборвалась на фальшивой ноте. Прошло несколько мгновений, прежде чем шум бесед по всему залу начал стихать, но в конце концов над собравшимися вампирами опустилась ожидающая тишина.

— Приветствую всех. Сегодня вечером мы собрались, чтобы почтить наш ровносвет, дар богов, освещающий наш двор там, где ничто иное не способно. Как и каждый год, будет музыка, танцы и пир. Но сначала, небольшое отступление от традиций. Нужно назначить нового Лорда для пятой вершины нашей звезды, а значит, один из вас должен подняться и служить двору. Их всегда должно быть пятеро.

— Их всегда должно быть пятеро! Их всегда должно быть пятеро!

Возглас прокатился по рядам высокородных, звучно отзываясь под сводами зала.

Таладей кивнул.

Пока он говорил, объясняя порядок предстоящей церемонии, к возвышению приблизился низкородный, тоненький, словно тень. Несмело, почти крадучись, он нёс блюдо с засахаренными сладостями. Едва ли ему успело исполниться семнадцать до своего превращения. Ему никогда не суждено было узнать, что значит достичь зрелости и войти в свою магию. Пискливо вздрогнув, он протянул поднос Саэрис, даже боясь подняться по ступеням.

Саэрис поманила его ближе.

Низкородный был слаб, а в месте, где слабость означала смертный приговор, это лишало его всяких шансов на выживание. Поэтому он и служил среди послушников. Он съёжился, поднимаясь по лестнице, руки дрожали, сладости на подносе качались.

— Я не голодна, — прошептала она. — Иди сюда. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Ни «пожалуйста». Ни «спасибо». Королева Санасрота не выпрашивала одолжений, а низкородные вежливостей не удостаивались.

— Что ты задумала, Ошa? — спросил я её.

Внешне она никак не отреагировала на то, что я заговорил в её голове. Она прикрыла ладонью ухо низкорожденного и что-то прошептала ему, одновременно отвечая и мне, поразительно сосредоточенно.

— Скоро скажу. Пока мне нужно держать это при себе. Прости, я бы хотела объяснить, но не могу.

А-а. Значит, это было связано с дневником.

Я откинулся на спинку сиденья, вновь сосредоточив внимание на выступлении Тала внизу.

— Всё в порядке, Ошa. Этого достаточно. Я не буду спрашивать снова.

Низкородный торопливо отпрянул от Саэрис, глядя на неё так, словно она сошла с ума. Она вопросительно подняла на него брови:

— Ну? Иди. Сделай, как я сказала, и я позабочусь, чтобы тебя наградили.

— Наградили? — в глазах мальчишки сверкнуло недоверие.

— Да. Заплатят. Кровью, — сказала Саэрис. — А теперь иди.

Повторять не пришлось. Услышав слово «кровь», низкородный слетел с возвышения и исчез в толпе, которая всё ещё слушала Тала. Я проследил за ним взглядом, наблюдая, как его голова скачет между тесно стоящими телами, пока он не нырнул в занавешенную нишу и не пропал.

— Но прежде всего этого есть кое-что, о чём я лично хотел бы сказать, — объявил Тал. — В прошлый раз, когда мы собрались здесь, чтобы приветствовать нашу новую королеву, были выдвинуты обвинения, что я намеревался контролировать её. Клеветнические обвинения о том, что я желал сделать её своей марионеткой ради личной выгоды. На коронации не было времени опровергнуть эти заявления, в свете того, что тогда произошло…

Сотни гневных глаз повернулись ко мне.

Я одарил зал блаженной, святой улыбкой.

— …но теперь, когда мы добрались до более спокойного момента, я стою перед вами, чтобы сделать это заявление. У меня нет умысла претендовать на трон Санасрота. Я не желаю контролировать с Саэрис Фейн, королевой этого двора.

По правую руку от меня, у главы стола, возникло движение. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что в эпицентре негодующего шёпота стояла Зовена. Но всё же я взглянул. Да, она, и сверлит Тала взглядом. Я почти видел, как пар валит у неё из ушей.

Тал, опытнейший оратор, нисколько не дрогнул и продолжил:

— Я не хочу и никогда не хотел иметь власть над остальными Лордами Полуночи, и с радостью докажу это вам всем, прямо здесь и прямо сейчас. Я, Таладей Хельер, некогда старший сын дома Хельеров, Хранитель Тайн и Лорд Полуночи, настоящим отзываю дар своей крови!

Он вновь взметнул руки и повернулся от толпы к нам. Черты его лица омрачились, глаза были стальными, как грозовые тучи. Он подмигнул Саэрис, а затем повысил голос так, что он прокатился по всему залу:

— Без злобы, с глубочайшим уважением и смирением я призываю свою кровь обратно, Саэрис Фейн, королева Санасрота. Я отказываюсь от своей линии и своего покровительства, чтобы ты могла справляться со своей задачей одна. Я взываю к богам и демонам этого мира. Такова моя воля!

Я приготовился к хлопку его ладоней, точно зная, что последует. Ударная волна раскатилась по залу, заставив землю под дворцом содрогнуться. Нарушение исчезло так же быстро, как появилось, но запах серы остался в воздухе, обжигая мне ноздри. Рядом Саэрис скривилась. Она посмотрела на меня, и всё её лицо было сплошным вопросом.

— Какого чёрта? — прошептала она.

А затем подалась вперёд и вырвала струёй крови в пустое ведро из-под льда, которое Тал вручил ей перед своей пышной речью.

— Всё хорошо. Сейчас пройдёт. Ты почти не пила его кровь, — сказал я ей.

Это было редкое и грязное дело, отзыв крови. Мне не доводилось видеть, как его проводят. Но я слышал рассказы. За века Малкольм породил каждого высокородного в этом дворе. Время от времени кто-то из них чем-то провинился перед ним, и тогда у него появлялась причина призвать свою кровь обратно.

Он собрал вокруг себя свой двор и превратил происходящее в представление, использовав этот спектакль, чтобы публично пристыдить своё потомство, а заодно показать другим детям, что случится с ними, если они выйдут из послушания. Высококровный жил и после лишения крови. На бумаге менялось немногое. Они всё ещё были живы, ровно настолько, насколько вообще можно считать живым любого вампира, но они становились изгоями. Отрезанными от королевской крови. Часто Малкольм шёл ещё дальше и официально отвергал высококровного после того, как отзывал свою кровь, и это? Что ж, для большинства это было смертным приговором.

Тал не мог отвергнуть Саэрис. Он наговорил уйму красивых слов о том, что не держит зла и относится с уважением, но то, что он сделал сегодня ночью, всё же принесло ей позор, согласно прецеденту, установленному Малкольмом. Это было эгоистично и настолько не похоже на Тала, что, когда Саэрис упомянула об этом раньше, я решил, что дело так и не дойдёт до осуществления. И всё же вот мы здесь. Позже я припру ублюдка к стене и потребую объяснить, какого чёрта он творит, учитывая, как сильно он беспокоился, чтобы Саэрис не выглядела слабой перед двором.

Саэрис перенесла это действо с изрядным достоинством, учитывая, что её рвало кровью перед всем двором, который её ненавидел. Всё закончилось быстро, как я и обещал. Пара рвущих горло плевков кровью, вот и всё.

Когда она закончила плевать в серебряное ведро, Тал взял его у неё, низко поклонившись.

— Спасибо. Прости.

Молниеносно развернувшись обратно к толпе, он вновь оказался в центре внимания, и кричаще-зелёный свет заливал его кожу, пока он обращался к двору.

— Узрите! Саэрис Фейн, первая носительница этого имени. Потомок никого. Встаньте ради своей королевы! — прогремел он.

Нельзя отрицать, что когда он хотел, то умел устраивать чертовски хорошее шоу. Ради чего, я не мог понять, но всё же. Он поднял на ноги весь Кровавый Двор, вынудив их нехотя поднять бокалы.

— Да станет она последним монархом, которого видит этот двор! — выкрикнул Тал, выхватывая бокал с подноса проходившего мимо раба. — Да преодолеет она всё во славу этого святого двора. Да приведёт она народ Санасрота в новую эру и к новому началу! За королеву Саэрис!

Тост был странным. Если бы кто-то из присутствующих вампиров был хоть немного трезв, они, возможно, усомнились бы в необычном почтении, которое проявил Тал, но половина двора была уже пьяна, а вторая половина спешила их догнать. Море бокалов взвилось в воздух, и свет сверкнул на их золотых краях, когда весь Аммонтраейт выкрикнул имя моей пары.

— Королева Саэрис!

Тишина обрушилась на зал сразу после этого крика, когда высококровные осушили свои бокалы. Не важно, что, вероятно, каждый из них про себя проклинал её имя, пока пил вино, они всё равно пили.

Кровь и вино, в конце концов.

Кровь и вино.

Похоже, довольный, Таладей спустился по ступеням помоста и поставил свой бокал на стол справа.

— А теперь пятеро верных членов этого двора претендуют на звание Лорда, чтобы получить десятину его власти и стать защитниками двора. Я вызываю Кавана Калиша представить своё дело!

Каван Калиш был громилой. Ростом значительно выше семи с половиной футов, он возвышался над всеми, прокладывая себе путь через толпу, пока не стал в центре пятиконечной звезды.

В тот момент, когда он повернулся и поклонился помосту, я узнал его.

Его густые тёмные волосы спадали по всей длине спины. При жизни он был превосходным воином. Храбрым и смелым. И забавным тоже. Его нос был плоским, расплющенным на широком лице, его ломали не один раз. За один или два из тех переломов ответственным был я, после наших буйных спаррингов, которые заканчивались кровью с обеих сторон.

Теперь его глаза были плоскими и тёмными, а когда-то они были голубыми. Они сузились едва заметно, когда он кивнул сначала не Саэрис, а мне.

— Командир.

Тепла в приветствии не было. Ещё меньше тепла было в приветствии, которое он адресовал Саэрис.

— Ваше Высочество.

Мою кожу словно покалывали тысячи иголок. Мои татуировки метались под одеждой. Как же глупо. Я допустил чудовищную ошибку. Малкольм бродил по полям сражений во время стольких наших битв. Вороны кормились телами павших, выклёвывая им глаза. Малкольм делал то же самое, чёрт бы его побрал. Только он забирал их души, не позволяя им мирно уйти в вечность.

Самых высоких. Самых сильных. Тех, кто всё ещё сопротивлялся.

Ведь Каван не ушёл бы тихо. Малкольм заставил бы его принять свою кровь…

Сколько моих воинов он забрал таким образом, вырванных дрожащими с порога смерти, заставленных глотать кровь из его гнилых жил, перед тем как умереть и быть обращёнными в его волю?

Ярость залила мой взор кроваво-красным. Бесполезная, бессильная эмоция. Что мне было делать с ненавистью, кипевшей в моих кишках. Кричать было не на кого. Некого винить. Был только воин, которого я называл другом, который умер у меня на глазах и, как результат, был обречён на вечность унижения и разврата.

— Я служу этому двору двести семь лет, Ваше Высочество. За это время я обучил многих капитанов искусству осадной войны. Я вёл несколько батальонов Орды в победоносные кампании. Я низвергал армии наших врагов к вратам ада и бросал их тела туда.

Глухой гул заглушил голос Кавана.

Он смотрел на меня, пока перечислял ужасы, за которые Малкольм осыпал его похвалой и наградами, и моя кровь холодела в жилах.

Обучение, которое он получил от меня. Навыки, которым учил его я. Всё это было обращено против нас.

Каван умел владеть своим оружием. Он стоял в тени и смотрел, как чудовища, убившие его, разрывали на части друзей, которых он когда-то поклялся защищать.

Пока он говорил, обвинение были очевидны. «Ты оставил меня здесь этому. Чего ты ожидал?»

— Возможно, я не самый древний служитель этого двора, но я принёс славу Санасроту и исполнил волю своего господина. Я предлагаю выбрать меня новым Лордом Полуночи Аммонтрайета, конкретно — Хранителем Войны.

— Ты в порядке?

Глаза Саэрис были устремлены на Кавана. Она не подала вида, что заметила моё состояние, но в последнее время мы чувствовали друг друга слишком тонко. Я всегда ощущал, когда она напряжена. Взволнована. Похоже, и она теперь чувствовала, когда я стою на грани.

— Я в порядке. Всё хорошо. Он просто… он был одним из моих.

— О боги, Фишер. Мне так жаль.

Воину она сказала:

— Благодарю за службу этому двору, Каван. Я тщательно рассмотрю твою просьбу, прежде чем приму решение.

Воин низко поклонился. Его взгляд задержался на Саэрис на секунду, затем скользнул ко мне, тёмный, напряжённый. Когда-то его глаза были полны смеха и огня. Теперь они были холодными и полными ненависти.

Это разорвало меня изнутри.

Как я мог быть таким слепым?

Когда мои бойцы падали в бою, я утешал себя мыслью, что они нашли покой, ушли в объятия любимых и предков, что ушли раньше. Ни на секунду я не представлял, что они окажутся здесь, страдающие, измученные, и что они начнут ненавидеть меня за то, что я бросил их на произвол судьбы. Как я мог не подумать об этом?

Голос Саэрис словно доносился из-под воды:

— …а теперь ты, Ибанвэ. Скажи, как ты видишь свою службу этому двору?

Кавана уже не было.

Его сменила высококровная женщина, глубоко кланяющаяся, взгляд прикован к полу. Её волосы были спутанной чёрной массой, столь густой и объёмной, что почти скрывали всю её голову. На ней было чёрное платье с высоким воротником, с длинными рукавами, его подол касался пола, скрывая её ноги. Кроме головы и кистей, всё её тело было закрыто.

Её голос пронёсся по залу хриплым шёпотом:

— Ваше Высочество. Каждый член этого двора знает меня. Я была здесь с самого начала, когда наш народ впервые пролил праведную кровь во имя нашего короля. Мои руки спроектировали и контролировали строительство прекрасного дворца, который вы теперь называете своим. Мой лорд-отец поручил мне разработку и создание осадных машин, системы канализации и всей инфраструктуры и планировки, необходимых при возведении Шестерён. Особенно его радовали орудия войны, созданные мной для него. Орудия из железа, созданные, чтобы причинять невообразимые муки мерзким и подлым фейским тварям, которые осаждают наш дом и пытаются сбить нас с нашего славного пути.

Подлым фейским тварям.

Я видел только макушку её головы, но прекрасно представляла выражение её лица, когда она выплёвывала эти слова в пол.

— Я предлагаю свою кандидатуру на пост следующего Лорда Полуночи и прошу назначить меня Хранительницей Боли, чтобы я могла возобновить свою работу над созданием оборудования, которое заставит фейских псов склониться на колени раз и навс…

Саэрис перебила её:

— Какова наша славная цель, Ибанвэ? — Невозмутимо. Спокойно даже. Но моя пара кипела от ярости.

Имя Ибанвэ было настолько древним и вышедшим из употребления, что, вероятно, не звучало за стенами этого двора последние несколько столетий. Женщина, которой оно принадлежало, подняла голову, открывая лицо, полностью покрытое татуировками. Рунами, если быть точным. Но они были мёртвыми. Давно неактивными. Обескровленными и ставшими пепельно-серыми от времени. Это был щит. Когда-то давно эта женщина была алхимиком.

Её глаза были чёрными, зрачок перетекал в радужку, радужка в белки. В них читалось откровенное презрение, когда она выпрямилась и ответила Саэрис:

— Та же славная цель, к которой Санасрот стремился всегда, Ваше Величество. Господство над другими дворами. Полное превосходство над феями. Обязательные кровавые подати. Фермы для разведения скота. Кормильные фермы…

Саэрис подняла руку:

— Да, благодарю. Достаточно.

Ибанвэ фыркнула, и её мёртвые руны слегка дрогнули, когда на лице проступило раздражение.

— Реальность вашего двора вас разочаровывает, Ваше Величество? — спросила она. — Быть может, у вас не хватит выдержки править таким народом. — Она широко раскинула руки, указывая на своих высокородных собратьев.

По толпе прокатилось тяжёлое молчание. Справа, у подножия помоста, Тал лениво опирался на стену, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, взгляд прикован к Саэрис, так же как и у всех остальных, в ожидании её ответа.

Саэрис смотрела на Ибанвэ, излучая гордую, холодную уверенность, от которой мне хотелось завыть от восторга. В этот миг она была воплощением королевской стальной несокрушимости, недосягаемая и холодная, как далёкие горы. На оскорбление она не ответила ни словом. Просто смотрела на женщину. Кровная приняла молчание Саэрис за знак, что та растеряна. Она жеманно ухмыльнулась, бросая кокетливые взгляды на вампиров у подножия помоста, что собрались послушать её, поддержать. Но после долгой, очень долгой паузы её улыбка начала таять.

Саэрис не моргала.

Кто-то откашлялся.

Слева за столом кто-то сдвинулся, и стул жалобно скрипнул под его весом.

И всё равно Саэрис смотрела прямо на неё.

Ибанвэ опустила глаза:

— Поймите, я не желаю оскорбить трон…

— Я понимаю насилие, — сказала Саэрис.

Она говорила мягко, без интонации и без эмоций. Но её услышал весь зал.

— Я понимаю… что оно инструмент. — Она помедлила. Перевела взгляд дальше Ибанвэ, на высокородных в их кружевах и сатинах, на золотые бокалы, выгравированные и наполненные кровью фей, и обратилась ко всем. — Я понимаю, что высококровные Санасрота тысячелетие творили здесь беспредел. Я понимаю, что Малкольм позволил хаосу править, пока сам вел войну, которую не мог выиграть. Войну, что разоряла Санасрот, пожирала его ресурсы и опустошала его богатства на каждом шагу. Не будет никаких ферм для разведения скота. Не будет никаких кормильных ферм. В грядущие годы мы сосредоточимся на восстановлении этого двора…

— А пока мы восстанавливаемся, — раздался резкий голос, — что, по-твоему, мы будем есть?

Чёртова Зовена.

Однажды я обращу её в пепел и буду носить её клыки как долбаные серьги.

Леди уже стояла на ногах, плавно обходя стол, направляясь к помосту. Её хихикающие, безмозглые подружки спешили расступиться. Она была облачена в бархатное платье кроваво-красного цвета, создававшее хищный силуэт; её светлые волосы были убраны в затейливую косу вокруг головы. Рубины сияли в ямочке у ключиц и в ушах. Каждый её палец был украшен золотом и драгоценностями. А на голове красовался лавровый венец из золота, подозрительно похожий на корону.

Саэрис проигнорировала эту гадюку, всё ещё смотря на Ибанвэ:

— Эти стремления, о которых вы говорите. Это не цели сами по себе. Как я понимаю, цели Санасрота это безопасность, стабильность, легитимность и еда.

— Ха! — фыркнула Зовена. Она метнулась перед возвышением, и в её глазах плеснуло едкое раздражение, когда она повернулась. — Разве я не это только что сказала? Еда, Ваше Высочество. Нам нужно знать, что, или вернее кто, станет нашим ужином!

Саэрис не поднялась со своего места. Даже не нахмурилась. Лишь взмахнула рукой в сторону стола справа и канделябр, увенчанный восьмью дрожащими огнями вечносвета, взвился над ослепительно-белой скатертью, закрутился в воздухе, вытянулся в двухфутовый кусок металла и ударил Зовену сзади, изогнувшись вокруг её шеи. Повелительница Пиров взвизгнула, когда уродливо скрученный канделябр рванул вниз, сбив её с ног. Он с грохотом врезался в обсидиановый пол, вгрызаясь в камень и приковывая Зовену к земле за шею.

— Кажется, ты только что раскрошила ей челюсть, — сказал я Саэрис мысленно.

— Она оправится, — едко отозвалась моя пара.

Я уткнул подбородок в ворот рубахи, скрывая улыбку, пока не согнал её с лица.

— Ах! Ты… сучка! — Зовена дёргала и рвала оковавший её металл, но, как ни старалась, как ни была сильна, не могла вырвать искорёженный канделябр из обсидиана. Металл служил только Саэрис и никого больше. — Выпусти меня! — прошипела Повелительница.

Ибанвэ, начавшая свою просьбу с той же напористостью, с какой Зовена устроила свой выпад, уставилась на другую женщину, прижатую к полу за шею и тяжело сглотнула.

— Я бы хотела… — начала она, но осеклась, когда Саэрис медленно поднялась с трона и стала спускаться по ступеням.

Волоски на затылке у меня встали дыбом, а каждое инстинктивное чувство кричало встать и встать между моей парой и опасностью, что стояла перед ней.

Но я не мог этого сделать. Не стал бы подрывать её власть перед этими пиявками. Я остался сидеть и это бездействие почти убило меня. Что она делала? И почему это чертовски заводило меня до дрожи под воротником?

С расслабленными плечами, выпрямленной спиной и высоко поднятой головой Саэрис сошла по ступеням, обошла Зовену, взяла стул от одного из столов и потащила его, задние ножки громко царапали пол, к Зовене.

Поставив стул рядом с распростёртой женщиной, она села и поставила свои каблуки на спину Зовены.

— Лежать, — приказала она, прежде чем разгневанная Повелительница успела попытаться сбросить её.

Зовена взвизгнула:

— Уйди с меня, тупая тва…

— Молчать.

Спокойная, как сердце бури. Беспощадная. Жестокая. Смертельная. Даже я бы сейчас не стал с ней связываться. Хотя переспал бы с ней, да. Ужасно, отчаянно хотелось этого. Было в моей паре, владеющей своей властью, что-то… нестерпимо возбуждающее.

Саэрис повернулась к Ибанвэ, стряхнула с юбки пушинку:

— Ты что-то говорила?

— Хранительница Боли, — произнесла та, её глаза сверкали, голос дрожал. — Я хочу быть Хранительницей Боли.

Ещё три прошения.

Потенциальный Хранитель Монет. Возможный Хранитель Истин. Надеющийся стать Хранителем Древностей.

Минуты тянулись, пока Саэрис слушала каждого из претендентов, и она не сдвинулась с места, всё так же упираясь ступнями в спину Зовены. На середине слушаний она вытащила кинжал из ножен на бедре и начала чистить лезвием ногти. Зовена не шелохнулась. Не произнесла ни слова.

И только когда все прошения были услышаны, Саэрис очень медленно поднялась со стула. Совсем не торопясь, она поддела мизинцем металлическую полосу, врезавшуюся в шею Зовены, и слегка потянула, канделябр вышел сам.

— Можешь двигаться. Можешь говорить, — произнесла она скучающим тоном, отходя от дрожащего тела женщины и снова поднимаясь по ступеням.

Когда Зовена вскочила на ноги, она была зла, как плюющаяся змея, но её агрессия меня не интересовала. А вот выражение, которое принял Тал, отворачиваясь от неё, нахмурившись на какой-то участок настенного гобелена… Ни один гобелен не заслуживал такого пристального внимания.

— Ты думаешь, это игра? — закричала Зовена.

Саэрис оставалось пройти три ступени до трона. Она остановилась, на мгновение встретилась со мной взглядом, затем развернулась, юбки мягко зашуршали вокруг неё, и наконец уделила Зовене всё своё внимание.

— Похоже, ты путаешь наше с тобой положение, Зовена. Я твоя госпожа. Стоит мне приказать тебе сидеть у моих ног и ты поклонишься, зная, что смерть идёт по лезвию моего меча. Ты принимаешь моё терпение за слабость. За снисходительность. Но если испытаешь меня ещё хоть раз, узнаешь предел.

С того самого момента, как Саэрис ступила в Зал Слёз на свою коронацию, она играла роль. И играла превосходно. Но сейчас она не играла. Она была так же сыта по горло Зовеной, как и я. Впечатляюще, учитывая, что знала ту всего ничего. Я не сомневался, если представится возможность, она отправит Зовену на тот свет с улыбкой.

Зовену трясло от усилия удержать ответ внутри. Бесчисленные годы она купалась в тёплом сиянии благосклонности Малкольма. Необузданная. Неоспариваемая. Любимица своего короля. Наверное, было мучительно оказаться выброшенной в холод, стоя в тени женщины, убившей его.

Таладей неторопливо перешёл пятиконечную звезду, на губах играла лёгкая улыбка, но вокруг глаз залегла напряжённость, которую невозможно было принять ни за что иное, кроме тревоги.

— Ну же, высшая кровь Санасрота! — объявил он. — Все прошения заслушаны! — Он высоко поднял руку, демонстрируя кольцо Эрета всем собравшимся. Большой янтарно-оранжевый камень в его центре поймал вечносвет, разбрызгивая радуги по стенам. — Пора узнать, кто станет нашим следующим Повелителем и наденет Пятое Кольцо Полуночи…

— Вообще-то, Таладей, мне кажется, у нас осталось ещё одно прошение, которое мы пока не выслушали, — холодно сказала Саэрис. Она заняла своё место на троне и спокойно пригладила юбки.

Лицо Тала дёрнулось, когда он поднял взгляд к возвышению, мышцы на его шее напряглись. Мелькнувшее в его глазах выражение ясно говорило: «Какого хрена ты творишь, Саэрис Фейн»? Он не знал ни о каком шестом кандидате на кольцо. Я тоже не знал. Значит, этот неожиданный поворот был связан с книгой.

— Как неожиданно наша королева нас удивляет, — натянуто произнёс Таладей. — Какая честь. — Он тяжело сглотнул, потом сомкнул руку вокруг кольца и опустил её. С изысканным поклоном добавил: — Как вам будет угодно, Ваше Высочество. Кому мы предоставим слово?

Напряжение в Зале Слёз и так можно было резать ножом, но теперь оно стало удушающим, среди высшей крови поднялся ропот. Саэрис уже нашла взглядом фигуру, что вышла из моря вампиров, но крики возмущения разнеслись по столам, когда Кровавый двор наконец увидел того, кого привела их королева.

Таким я его и помнил, облачённый в боевую кожу, с мечом за спиной и высоко поднятой головой.

В его улыбке сверкнуло золото, когда он подошёл и опустился на одно колено перед троном, виновато скривив губы. Звонким, уверенным голосом, разнёсшимся по всему залу, он произнёс:

— Моё имя Фоули Бриарстоун, и я пришёл служить своей королеве.

Но его сомнительное выражение говорило совсем иное:

Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, полукровка.

ГЛАВА 39 – Хранитель тайн

САЭРИС

«Рассмотри шестого. Доверять можно лишь волку с золотыми зубами.

Запись из книги Эдины из Семи Шпилей.»

— Изгой! Изгоооой!

Крики были оглушительными.

Таладей развернулся, слишком ошеломлённый, чтобы говорить. Рядом со мной Кингфишер прикрыл рот ладонью и тихо рассмеялся себе под нос.

— Ты, конечно, умеешь подбрасывать искру, — сказал он, забавляясь. — Тебе хоть немного весело?

— Нет!

Это совсем не весело, Кингфишер. Это ебаный стресс!

Судя по всему, Фоули был со мной солидарен. Стоя на коленях, он вздрагивал каждый раз, когда что-то попадало ему в спину, высококровные швыряли в него всё, что под руку попадёт. Куски еды. Столовые приборы. Туфлю. Тарелка пролетела по воздуху и тут я была вынуждена пресечь это.

— Хватит! Сядьте, — рявкнула я. — Я объявляю Фоули Бриарстоуна другом этого трона!

Этого было достаточно. Указ, который я отдала на своей коронации, делал всё остальное. Никто из Кровавого двора не мог причинить вред тому, кого я назвала другом. Восемью короткими словами я обеспечила, что никто в Аммонтрайете не посмеет снова поднять руку на Фоули.

— Что это за фарс? — Алгат до сих пор заметно отсутствовала в зале, но теперь появилась. Она грубо протиснулась сквозь толпу высшей крови и оттолкнула Таладея в сторону, спеша к Фоули. Она обошла мужчину кругом, а её маленький чёрный теневой кот метался у ног. Гуру жалобно мяукнул, увидев Фоули, и распластался в поклоне, потираясь головой о его бедро. Алгат увидела это и зарычала. Обнажив пожелтевшие крысиные зубы, она пнула кота. Удар наверняка причинил бы боль, если бы Гуру не рассеялся в полосы тени за секунду до того, как её сапог достиг его бока. Похоже, у зверя был большой опыт уклонения от её обуви.

— Он не может быть здесь, — прошипела она, указывая на Фоули пальцем.

— Таково моё желание.

Щёки Фоули вспыхнули ярко-красным. Уши тоже. Гуру вновь появился, запрыгнул ему на колени и начал выпрашивать ласку. Мужчина явно не знал, что делать и куда смотреть. Он гладил кота по голове, избегая любых взглядов.

Ведьма захлебнулась яростью. Она напомнила мне одну из старух, что стояли возле заведения Каллы, плюясь в людей, выходивших из здания, и крича, что их души прокляты за блуд и пьянство.

— Он не может служить этому двору, — огрызнулась она. — Как он может, если отказался принести клятву Санасроту?

Алгат поняла своё собственное заблуждение ещё до того, как договорила. Её мутные глаза скользнули в сторону Хазракса, стоявшего на вершине своей точки звезды на мозаике под помостом, неподвижного, безмолвного, с длинными руками, спрятанными в рукава.

Она уже знала, что я скажу.

— Хазракс не является членом этого двора. Он не приносил клятвы Санасроту и ни одному вампиру здесь, однако же он занимает место Повелителя Полуночи многие века.

— Да, но это…

— Другое? Не вижу разницы.

И вот я почувствовала это: грубое давление на стену, защищавшую мой разум. Алгат пыталась проникнуть внутрь, несмотря на то что я запретила ей копаться в моей голове. Несмотря на приказ — она всё равно пыталась… и ярость во мне поднялась, как волна возмездия, сотворённая самими богами.

Я представила ножи. Множество ножей. Зависших в воздухе остриём вперёд у стены.

И опустила стену, лишь на миг, чтобы отправить лезвия вперёд, а затем столь же быстро подняла её снова.

Алгат пошатнулась, веки задрожали, глаза закатились, и из её носа хлынула кровь. Целая река. Она стекала по подбородку, заливая грудь.

Больше я не собиралась ходить вокруг неё на цыпочках. Не хочет держать границы, я заставлю. Хочет насилия, оно будет.

— Что ты сделала?! — завизжала Зовена. Она не питала любви к Алгат, но возможность устроить сцену она упустить бы не могла. И она боялась. Я чуяла этот запах, как грязное бельё и горячечный пот. Она боялась, что следующей будет она.

— Сегодня день уроков, — сказала я. — С Алгат всё будет в порядке. Но ей стоит внимательнее выбирать, куда совать нос.

Хранительница Записей покачивалась, но через пару мгновений выпрямилась и снова уставилась на меня мрачно. Алгат провела рукой по подбородку, размазывая кровь по лицу, пытаясь её стереть.

— Прошу прощения, — хрипло сказала она. — Я лишь пыталась вразумить тебя. Хазракс в данном случае не в счёт. Он не участвует в политике. Он никогда не голосует. Этот же мужчина будет делать и то, и другое в ущерб двору. Если он не принесёт кля…

— Я не хотел приносить клятву Малкольму, — тихо сказал Фоули. — Ей я принесу.

Ну, блядь.

Этого я точно не ожидала.

Мы, казалось, прошли долгий путь с тех пор, как он попытался убить меня в библиотеке. Я бы никогда не поверила, что услышу такие слова из уст Фоули. Он был серьезен, ясен взглядом, и, указав жестом на ступени, безмолвно спросил, можно ли ему приблизиться к трону.

Я кивнула — да.

Мужчина опустился передо мной на одно колено, вытащив кинжал из ножен на поясе. Он поднял клинок, показывая его мне.

Странные, печальные глаза с вертикальными, щелевидными зрачками встретились с моими.

— Недавно мне напомнили, что я волк, — сказал он, мягко улыбаясь. — А волки не трусятся в пыльных библиотеках, боясь собственных теней. Я клянусь тебе, Саэрис Фейн. Я выполню любое твое поручение, пока во мне есть хоть капля дыхания. И когда я уйду отсюда и отправлюсь дальше, я понесу твои знамена туда и, если ты пожелаешь, и буду штурмовать врата небес во имя тебя.

Он сжал ладонь вокруг лезвия и провёл по нему, окрашивая клинок в густейший, чёрно-алый цвет собственной крови. Я приняла оружие и кончиком извлекла каплю собственной крови, всё ещё почему-то такой же ярко-красной, как у живых.

— Я принимаю тебя как своего подданного, — сказала я. — Принимаю твою верность и твою службу. Взамен я дарую тебе защиту моего дома. Я нарекаю тебя Лордом Полуночи.

Наклонившись вперёд, я вернула ему кинжал. Фоули принял его, и в этот момент я воспользовалась возможностью заглушить воздух вокруг нас, чтобы никто не услышал моего шёпота.

— Что заставило тебя передумать? — спросила я, дразня его.

Он выдохнул неровный смешок.

— Ну, я подумал, что если он готов следовать за тобой, — он кивнул в сторону Кингфишера, — то я был бы полным, гребаным идиотом не сделать то же самое, разве нет?

Кингфишер тихо фыркнул, но я могла сказать, что он доволен. Я уже собиралась сказать Фоули, что он неправ, что Фишер вовсе не следует за мной, но мысль так и не успела сорваться с губ. Возглас разорвал воздух, за ним другой.

— Что ещё теперь? — Хоть бы миг покоя. Разве это так много?

Ища источник криков, я увидела, что все в зале внезапно подняли головы. Раньше это было неразличимо, но секции сводчатого потолка были на самом деле панелями, и сейчас они раздвигались.

— Он здесь! — кто-то вскрикнул. — Он здесь!

— Что здесь? — Я обернулась на своём кресле, на своём троне, пытаясь понять, что вызывает переполох, но Кингфишер взял меня за руку и сжал её.

— Это сумеречный свет, Оша. Дух богов. — Он указал на ночное небо, на запад, где ослепительная зелёная, сверкающая волна света стремительно перекатывалась по небесам.

— Они с нами, — пробормотал Фоули, прижимая указательный и средний палец ко лбу, между бровей. Многие из высокородных повторили этот жест. Удивительно. Сделали они свой выбор сами или эта жизнь была им навязана, неумирающим, искажением природы, тем, кому так и не суждено узнать ни покой, ни отдых загробного мира, логично было бы предположить, что боги не видят их в этом нечестивом месте. И всё же среди них оставались те, кто продолжал поклоняться богам. Они склоняли головы в благоговении, пока ветер вырывался в зал, и бледно-зелёный свет пролетал над ними сверкающим знаменем, заполняя ночное небо от горизонта до горизонта.

Это было прекрасно. Непохоже ни на что, что я когда-либо видела. Даже северное сияние, охватившее небо, когда Лоррет нарекла Авизиет, не могло сравниться с этим.

Сумеречный свет в факелах по всему залу вспыхнул, разгораясь заново. Огни в каминах усилились, бушуя и взвиваясь по задним стенам очагов. Казалось, что по всему Чёрному Дворцу источники сумеречного света, что уже существовали, напитывались силой от прибытия этой струящейся зелёной хоругви в ночном небе.

Высокородные забыли попытки Зовены посеять раздор.

Они забыли об Алгат, и о вампире с золотыми зубами, стоявшем на коленях у моих ног.

Они забыли о представлении Тала и о неизбывной угрозе, которую представлял мой спутник, сидящий рядом.

Все, как один, члены Кровавого Двора вытянули шеи вверх и восхищались.

***

Музыка заполняла воздух, бешеная, стремительная, полная взмывающих ввысь пиков и оглушительных крещендо. Высокородные кружили по танцполу, закручивая своих партнёров в водовороте, их фраки и широкие юбки вспыхивали волнами вокруг них, когда они вращались. Над всем этим небосвод сиял, звёзды подмигивали сквозь вечерний свет, словно сквозь вуаль из тончайшего нефритового шёлка.

Пленники подливали высокородным в бокалы вино, позволяя капле своей крови упасть в каждый кубок, и вампиры пили. Это зрелище завораживало, но за одну только тишину и покой Калиша, за присутствие моих друзей, я бы без колебаний променяла его.

Те Лена и Мейнир остались в поместье, присматривая за Эверлейн. Дания всё ещё находилась в временном военном лагере. Изабель осталась, чтобы продолжать попытки найти Рена. Лоррет настаивал на том, чтобы он отправился с нами обратно в Аммонтраейт, но Кингфишер отказался, велев ему вместо этого проверить воинов в импровизированном лагере. Кэррион громко возмутился, когда я сказала ему, что он не может пойти на бал, но он был единственным человеком, которого Хейден хоть немного знал в поместье, и я хотела, чтобы там был кто-то, кто присмотрит за ним. Мой брат вполне мог, вспылив после нашего разговора, сбежать из Калиша. Это было бы так похоже на него, и я не хотела этого допустить. Да, я была зла на него, но не настолько, чтобы позволить какому-нибудь землеройному чудовищу с бритвенными зубами сожрать его.

У нас действительно всегда было больше воды и еды, чем у всех остальных.

Неужели он был настолько слеп? Неужели он вообще меня не знал?

Я билась изо всех сил, чтобы вытащить его из Зилварена, и всё это время он подозревал меня в предательстве?

— Потанцуй со мной.

Я резко вдохнула и повернулась к Кингфишеру. Его глаза казались ещё более зелёными под небом, залитым вечерним светом. Он ещё не поднялся на ноги, но уже протягивал мне руку, и по выражению лица было ясно: от своей просьбы он отступать не собирается.

— Это тот момент, когда ты скажешь, что не танцуешь, Оша? — пробормотал он. — Что ты не знаешь па или у тебя две левые ноги?

Ха. И он ещё думал, что знает меня насквозь. Оставались вещи, о которых Кингфишер из Врат Аджуна ещё не имел ни малейшего понятия. И хотя я не знала па ни одного из изящных танцев, популярных здесь, в Ивелии, я была способной ученицей, лёгкой на ноги. И меня никогда не стоило недооценивать. Я улыбнулась, посмотрела на его руку и вложила в неё свою.

— Я как-нибудь справлюсь, — сказала я ему.

Следующее, что я осознала, мы уже были среди высокородных, и Кингфишер кружил меня вместе с собой, вплетаясь в танец так же легко, как скользил на танцполе. Он двигался непринуждённо, уверенно подстраиваясь под шаги вампиров вокруг нас.

Я старалась не улыбаться, когда он водил меня по кругу, поднимая так, что мои ноги едва касались пола.

— Тебя это забавляет, Ваше Величество? — пробормотал он, едва сдерживая улыбку.

— О нет. Я просто удивлена, что ты так уверен в себе на танцполе.

Он наклонился ко мне, низко произнеся, тёплым дыханием касаясь моей шеи:

— Танец похож на бой, Оша. И ещё он похож на секс. А в обоих этих делах я весьма хорош.

Я рассмеялась:

— О? Вот как?

— Мм. Да. Именно так. — Ямочка на его щеке мелькнула на короткий, но очень приятный миг.

— Значит, у тебя много практики в этих областях, да? — Я откровенно дразнила его, и он это знал. Он надул щёки, будто задумавшись.

— Ну… я проткнул довольно много людей своим мечом, —хитро сказал он. — А сколько битв я пережил, со счета сбился.

— Эй! — Я уже собиралась ткнуть его в рёбра, но в этот миг его руки легли мне на талию, и он поднял меня в воздух, развернув на сто восемьдесят градусов, прежде чем мягко опустить обратно, часть танца, которую другие высокородные на танцполе выполняли одновременно. Глаза Кингфишера сияли, ниточка ртути в его радужке спала тихой искрой, пока он вновь брал меня за руку, увлекая с собой, стремительно кружась по залу в противоположную сторону.

— Не думаю, что хочу слушать все эти истории о протыканиях, — сказала я с притворным неодобрением. — Хотя, возможно, ты вовсе не так в этом хорош, как думаешь. Может, тебе нужно чуть больше практики.

Левая часть его губ приподнялась, бровь последовала за ней:

— О? У тебя есть замечания?

— Да. Обширные.

Теперь очередь Кингфишера была изображать смертельную рану. Его губы лёгким касанием коснулись моего виска, когда он произнёс:

— А я-то думал, что хорошо справляюсь каждый раз, когда заставляю тебя умолять о моём члене.

Боги и грешники… Он и правда пытался меня прикончить. Прямо на публике.

— Интересно, сколько высокородных сейчас слышат твои хвастовства.

— Надеюсь, все. Они и так чувствуют твой запах на мне.

— Фишер…

— Им повезло, что я прямо сейчас не сорву с тебя это платье и не нагну тебя на том чёртовом троне, Саэрис, — прорычал он.

Боги. У меня кровь застучала в ушах.

— Ты бы не посмел.

Он посмотрел на меня, и улыбка его медленно превратилась во что-то куда более серьёзное. Его веки чуть опустились, и в глазах вспыхнула ленивая, но голодная жадность.

— Ты права, — согласился он. — Я бы не хотел испортить это платье.

Я думала, что раз мы теперь спим вместе, этот ревущий голод, накатывающий каждый раз, когда он рядом, хоть немного утихнет. Этого не произошло. Если уж на то пошло, моя жажда становилась только хуже с каждым днём. Я посмотрела на него и вспомнила, как он выглядит, когда входит в меня. Как пот блестит на его лбу. Какой он на вкус: соль, мята и эта проклятая сладость, когда он врывается языком в мой рот…

Я отвела взгляд, больше не в силах выдерживать этот зрительный контакт.

Я любила его так, что это просто сводило с ума.

Ни одно другое чувство и близко не стояло рядом с этим. Ни ненависть к Мадре. Ни боль за Эверлейн, страдающую в каком-то неизвестном аду. Ни тревога из-за исчезновения Рена. Ничто. Мир мог рушиться, а любовь к этому мужчине всё равно была бы сильнее моего страха. Иногда казалось, что я лопну изнутри от того, насколько это чувство огромно.

Глаза Кингфишера горели, когда я снова осмелилась взглянуть на него. Он знал всё, о чём я только что думала. Я почти была уверена, что он чувствовал то же самое.

— Ты слишком зациклен на платьях, — тихо сказала я.

— Да? — Его голос был хриплым.

Я кивнула.

— Каждый раз, когда я прихожу в свои комнаты здесь или в твои комнаты в Калише…

— Наши комнаты, — поправил он.

Я потупила взгляд.

— Каждый раз, когда я прихожу в наши комнаты в Калише, там лежит новое платье. Разложенное на кровати и ждущее меня.

Он помедлил, прежде чем ответить, но затем произнёс:

— Тебе они не нравятся?

— Нравятся. Да. Просто… — Боги, почему же это так трудно выразить словами? Такого не должно быть. — Это заставляет меня чувствовать, будто… ты пытаешься приручить меня.

Он резко остановился прямо посреди танцпола. И чудом никто в нас не врезался; другие танцоры плавно обтекали нас, меняя траекторию. Кингфишер нахмурился, глядя на меня так, будто я сказала что-то совершенно непостижимое.

— И каким образом, во имя всех пяти адов, я бы сделал это, Оша? Мне бы больше повезло попытаться приручить одну из адских кошек.

— Не знаю. Просто… — Но слова всё так же упорно не желали складываться.

Кингфишер шагнул ко мне и взял моё лицо в ладони.

— Я не хочу, чтобы ты была кем-то, кроме самой себя, Саэрис. Платья это просто… — Он нахмурился. — Это приглашение. Жизнь, которую ты жила в Зилварене, была тяжёлой. Тебе приходилось всё делать самой. А теперь я здесь. И нет, подожди. Дай закончить. Я здесь. И то, что я твоя пара а ты моя, не означает, что я ожидаю, что ты будешь сидеть и выглядеть красиво или… или бросишь свои клинки и перейдёшь к другой жизни. Никогда бы я этого не хотел для тебя. Но здесь тебе не обязательно быть только чем-то одним, Саэрис. Ты можешь быть многим. Ты можешь носить кожу и сражаться хоть каждый день года. Я никогда не попрошу тебя перестать. Но иногда, если тебе захочется, тебе позволено смягчиться, Саэрис. Тебе позволено перестать оскаливаться на весь мир хоть на миг и просто выдохнуть. Потому что я рядом.

Танцоры проносились мимо, шлейфы бархата, шёлка и дамаска тянулись за ними, а я позволила его словам осесть в моей душе.

Потому что я рядом.

Он и правда был рядом, не так ли? Он был якорем, не позволяющим мне уплыть в темноту. Даже здесь, в этом ужасном месте, он не оставил меня.

— Пойдём, — сказал Кингфишер, кивнув так, будто только что принял решение. — Идём сюда. Я хочу кое-что показать тебе. Это займёт секунду, а потом я выведу тебя отсюда.

Я последовала за ним. В тот момент я бы пошла за ним куда угодно, но идти далеко не пришлось — он лишь увёл нас в сторону от вихря танцоров, подальше от длинных столов, за которыми сидели многие недовольные высокородные, мрачно бурча в свои бокалы. Кингфишер остановился перед маленьким круглым столом, стоящим перед особенно откровенным настенным гобеленом.

Я подняла взгляд на гобелен, щурясь на изображённую вакханалию.

— Что этот мужчина делает с той козой? — спросила я.

— Не смотри на козу, — укоризненно сказал Кингфишер. — Смотри сюда.

На маленьком столе возвышалась огромная цветочная композиция. Разнообразные цветы, подобранные, вероятно, по гармонирующим фиолетовым оттенкам, были мастерски собраны в сверкающую золотую вазу. Они были великолепны. В центре композиции Кингфишер указал на самый красивый цветок. Он был не самым крупным, но его цвет оказался самым насыщенным. Словно переливающимся. Его лепестки были волнистыми по краям и стянутыми к центру, а по концам распухали, образуя форму сердечек. На каждом сердечке поблёскивала крошечная капля воды, как алмаз.

— Не трогай. — Рука Кингфишера сомкнулась вокруг моего запястья, не давая мне коснуться цветка. — Он тебя не убьёт, но заставит чувствовать себя действительно ужасно, поверь.

— Он ядовитый?

— Для большинства он смертелен. — Искривив губы в ухмылке, он добавил: — Но ты сильнее большинства. Здесь его называют Веридий. В дворах фей мы зовём его вдович бич. Ты уже слышала о нём.

Я слышала.

— Лоррет дал мне и Кэрриону пожевать его в Гиллетри. У нас были сломаны рёбра после того, как мы ударились о поверхность озера. Он на время унял нашу боль.

Кингфишер кивнул:

— Позволь этой крошечной капле коснуться твоей кожи и она избавит тебя от боли навсегда, — сказал он. — Вдовий бич безопасно жевать только после того, как яд тщательно вычищен с лепестков, а листья настоены и высушены в течение пару дней. Пока ты не глотаешь листья, а лишь жуёшь, всё будет в порядке. Но я привёл тебя сюда не для урока травничества. Я хотел показать тебе, что порой самые красивые вещи — самые смертоносные. Платье не сделает тебя слабой. Оно не сделает тебя уязви…

Помогите! — дрожащий крик прорезал музыку.

В одно мгновение Кингфишер выхватил Нимерель и начал окидывать взглядом толпу, пытаясь определить источник крика.

— Боги! Что… что происходит? — За ближайшим столом высокородный мужчина согнулся над своей сервировкой и содрогался, изо рта у него лилась густая чёрная кровь. Она стекала и из глаз. Текла из носа и ушей.

— Помогите! — снова раздался зов, уже с другой стороны зала.

И ещё один у нас за спиной:

— Милосердие! Прошу!

Рыжеволосая женщина в королевско-синем платье рухнула на колени, кровь хлынула из её рта, и она упала навзничь, судорожно дергаясь на обсидиановом полу.

Кингфишер, широко раскрыв глаза, оглядывал происходящее в полном неверии.

— Что, во имя всех богов, это такое? — прошептал он. — Это… это то, что было в журнале?

— Нет! Нет, там было только, что я должна назвать Фоули Лордом! Ничего подобного там не было!

Слева и справа высокородные начали блевать кровью, заливая свою тонкую одежду алым. Мужчины и женщины, все падали, дрожа, цепляясь пальцами за воздух, их кровавые глаза закатывались.

Вскоре почти все вампиры в зале корчились на полу. И посреди них, возвышаясь, словно вестник смерти, стоял Таладей.

— Братья и сестры! — крикнул он. — Ваш суд настиг вас наконец!

— Какого хрена? — прошипел Кингфишер.

— Ваше обжорство это ваша погибель! Добро пожаловать в вашу последнюю смерть. Но кто я такой, чтобы лишать вас последнего шанса на искупление? Пленники, чью кровь вы так жадно пили этим вечером, проходят по залу со стеклянными пиалами. Возьмите пиалу и выпейте его содержимое. И вы пройдёте через мучительное преображение. Нет, не преображение. Вы будете возрождены, возвращены к жизни, обратно в тела фей, где вы столкнётесь с ужасами того, кем позволили себе стать! Откажитесь от пиал и немедленно присоединитесь ко мне в аду среди других демонов!

— Что он, блядь, натворил? — Кингфишер пошёл к Лорду, ступая через тела павших высокородных. Я шла сразу за ним, разум мой вихрился, пытаясь осмыслить происходящее.

— Тал! Тал, ты с ума сошёл? — Кингфишер схватил Лорда и встряхнул. — Что это?

— Это то, что следовало сделать давным-давно. Они никогда бы не изменились, Кингфишер, — сказал он. — Они не способны на это. Зло до самого нутра. И я не собирался возлагать это на твои плечи. И тебе, Саэрис, я этого тоже не собирался делать. — Его взгляд нашёл мой. — Я сделал трудный выбор, чтобы ни одному из вас не пришлось. Это был мой последний поступок как Лорда Полуночи. Теперь я пойду расплачиваться за свои грехи.

Мы должны были заметить бокал в его руке. Должны были остановить его, прежде чем он опрокинул густую красную кровь себе в горло. Мы смотрели в ужасе, как Тал глотает. В бокале была куда большая доза, чем та, что досталась остальным высокородным.

На него это подействовало мгновенно. Кровь выступила в глазах, заструилась из носа.

— Скажите Эверлейн… что я… прости… — выдохнул он.

Он рухнул на землю и начал биться в конвульсиях.

ГЛАВА 40 – Суд

САЭРИС

Чёрная.

Вонючая.

Гнусная.

Кровь на полу стояла в глубину почти на дюйм и была скользкой, как сама преисподняя. Я едва удерживалась на ногах, мчась к пленнику, который наклонился и прижимал что-то к губам высокородной вампирки. Та сверкнула на него глазами, полными безмолвного осуждения, оттолкнула его руку, отвергая спасение, которое он ей предлагал, даже когда захлёбывалась мерзкой кровью, которую сама же и украла.

— Давай, отдай мне! — Я протянула руку, ожидая, что пленник передаст мне флакон из кожаной сумки, которую он нес, но тот покачал головой.

— Не для него, — сказал он. — Он велел так не делать.

— Да плевать мне, что он тебе велел. — Я вырвала сумку и обернулась туда, где на полу бился Тал… но Фоули уже был там, втискивая пальцы между зубами Таладея.

— Ладно… отвернись, — выдавил он. — Я сказал ему, что не хочу возвращаться вампиром. Ну, теперь у него нет выбора. Он вернётся феем, нравится ему это… или нет!

Таладей, разумеется, был против. Он бесновался, плевался, но Фоули всё же заставил его проглотить прозрачное содержимое одного из флаконов, массируя горло, пока тот не сделал глоток.

Вампир перестал блевать, и… кровь сменилась на отвратительную белую пену, которая хлынула из его рта и закипела в пузырящуюся лужу на полу. Не уверена, что это было лучше.

На залитом кровью полу лежали и другие, тоже с пеной на губах. Их было меньше, чем я думала. Каждый восьмой высокородный? Нет. Меньше. Один из десяти выбрал жизнь и решил встретить последствия своих лет в Аммонтрайете.

Фоули поднялся, тяжело дыша, глядя на дрожащее тело Тала.

— Как ты сам? Цел? — спросила я его.

— Он сказал мне не пить вино. Я подумал, он предупреждает меня о крови в нём. Я её и так чувствовал. Я… — он сглотнул. — Я всё равно не собирался пить.

— Он проследил, чтобы ни один пленник не дал нам вина с кровью, — добавила я, потирая лоб. — Он… чёрт, так вот почему он хотел от меня отказаться! — Я закрыла глаза, покачав головой. — Всё взаимосвязано. Кровь, я имею в виду. Кровь Малколма обратила этих высокородных. Должно быть, это какая-то магия.

— Не магия. Заклятие, — сказал Кингфишер. — Что-то, нацеленное на линию Малкольма. Он отсёк тебя от своей крови, чтобы это на тебя не подействовало. С тобой он уже давно провернул то же самое, Фоули.

— А… что со мной?

Я резко обернулась на голос и мой разум лихорадочно пытался осознать то, что видели глаза: Зовена, уже не та, что была ранее, когда я использовала её как подставку для ног. Щёки порозовели. Глаза стали голубыми. Я слышала её сердцебиение даже с десяти футов. С её лица текли слёзы, она раздувала ноздри, глядя на Тала.

— Он затащил меня в нишу, пока вы танцевали, — сказала она. — Мне было плохо. Голова кружилась. Я… — Она моргнула. — Он застал меня врасплох. Я почувствовала вкус того, что он влил мне в рот… кислый и… сладкий, а потом перед глазами вспыхнули звёзды. Я очнулась и… и… — Она посмотрела на меня, будто я могла объяснить, что с ней произошло.

Но объяснений у меня не было.

Тал мне ни словом об этом не сказал. Ни намёка.

— У него какой-то припадок, — сказал Фоули.

— Дай ему что-нибудь, чтобы прикусил, — бросил Кингфишер. — Чтобы он себя не травмировал. — Он лихорадочно оглядывал пол зеркального зала, что-то ища, что именно, я так и не поняла. Обернувшись ко мне, он спросил: — Ты в порядке? Нормально себя чувствуешь?

— Да, всё хорошо.

— Отлично. Подождёшь меня? Пожалуйста? Помоги Фоули с Талом.

Я кивнула.

— Да. Я…

Он развернулся, схватил Зовену за руку и понёсся вверх по залу, перешагивая через тела.

Всё происходило слишком быстро. Сотни вампиров лежали на полу, мёртвые или умирающие. Воздух был густ от приторной меди, такой резкой, что меня едва не вывернуло. Тал лежал на боку, его тело яростно трясло, глаза закатились. Бледная кожа была забрызгана кровью, прекрасный светло-серый костюм безвозвратно испорчен.

— Он будет в порядке? — Глупый вопрос. Абсолютно идиотский.

Нет, конечно он не будет в порядке. Тал не хотел пить содержимое флакона. Он сам устроил эту буквальную кровавую вечеринку и не собирался оставаться в живых, чтобы увидеть, как она закончится.

Мрачное выражение лица Фоули говорило всё и даже больше. Но в его глазах светилась и мрачная решимость. Та, что ясно давала понять, он не позволит Лорду Полуночи просто так уйти.

— Он успокаивается, — процедил он сквозь зубы. — Он проходит через это. Уже на другой стороне.

Так вот как это было в лабиринте, после того как Малколм убил меня? Моя кровь, пропитывающая землю. Тал, совершающий отчаянные поступки, чтобы спасти меня? Да, в каком-то смысле это наверняка было похоже. Но…

Кингфишер действовал как мой представитель. Он дал согласие вместо меня. А теперь мы вынуждали Таладея, лежащего у моих ног, сделать что-то совершенно против его воли.

Мне было плевать.

Я не собиралась его отпускать и никто из его друзей тоже.

Тал издал хриплый судорожный вдох, выгнувшись дугой. Его глаза резко распахнулись, и Фоули отшатнулся, шлёпнувшись на задницу, закрыв лицо руками. Уверенность, с которой он говорил минуту назад, была всего лишь маской, потому что сдавленный звук, сорвавшийся у него, был чистым облегчением.

— Что… что вы натворили? — прохрипел Тал. Его взгляд мечущимися глазами блуждал над нами, хотя тело наконец перестало биться в конвульсиях. Он упёрся ладонью в пол, пальцы, унизанные кольцами, липли от крови, будто комната вращалась, и он едва держался в ней.

— Ты не можешь просто… сделать это… и потом уйти! — Меня разрывало на части. Я была на грани того, чтобы разрыдаться. И всё же часть меня смотрела на творящийся вокруг погром и радовалась. Большинство высокородных Санасрота погибли. Они предпочли настоящую смерть, лишь бы не вернуться к тому, кем были раньше. Но у нас был план, чёрт возьми, а Тал придумал свой собственный, не сказав никому ни слова.

— Зачем? — Я опустилась рядом с ним и убрала серебристые пряди с его лица. — Зачем ты это сделал?

Но Таладей лишь закрыл глаза, будто я уже знала ответ и он не мог заставить себя повторить его вслух. В уголке глаза блеснула слеза, прозрачная, как родниковая вода. Она скатилась по переносице и упала в кровь.

— Тебе нужно меня отпустить. Я не могу остаться, — прошептал он.

— Лицемер.

Веки Тала дрогнули, открылись. Его глаза были все те же, серые, как всегда. Он посмотрел на Фоули, и отчаяние резало черты его лица глубокими линиями.

— Ты не понимаешь…

— Я прекрасно понимаю, — выплюнул Фоули. На него нахлынуло яростное, беспощадное возмущение. Он подался вперёд, схватил Тала за челюсть, вынуждая его смотреть прямо. — Ты говорил мне снова и снова, что превращение в вампира не меняет суть человека, оно только подчёркивает её. Посмотри вокруг. Эти ублюдки сейчас обращаются в пепел, потому что они насквозь прогнили. Они выбирают смерть, лишь бы не потерять власть. Никакая клятва не заставляла их творить те мерзости, которые они творили. Это было в их сущности. А ты… — Фоули осёкся, тряся голову Тала, заставляя того смотреть, когда он попытался отвернуться. — Ты непричастен. Всё, что ты сделал ужасного, было вынуждено. Малкольм знал, как сильно это будет тебя разрывать.

Тал закрыл глаза, новые слёзы прорезали его лицо новыми дорожками, черты исказились.

— Ты должен меня… отпустить… — прошептал он.

— Ты простишь себя, — твёрдо сказал Фоули. — Простишь. А пока используй это чувство вины, чтобы исправить то, что Малкольм заставил тебя разрушить. Помоги восстановить всё, Тал. Надежда ещё есть.

Голова Таладея резко откинулась назад. Его снова скрутило. Судорога была вдвое сильнее прежней. Он бился, лицо перекосило от нестерпимой боли.

Это было хуже, чем смотреть, как умирают мои друзья в Зилварене. Там хотя бы был видимый враг. А теперь врагом было собственное тело Тала и я не могла с этим сражаться.

— Почему ему не становится лучше? Остальные ведь…

Переходившие из одной жизни в другую, бывшие высокородные медленно продирались сквозь Горнило смерти. Они выглядели ошеломлёнными, словно проснулись от кошмара. Перешагивали через тела своих возлюбленных, друзей. Растерянные, не понимающие, что произошло. С ними всё было в порядке, если не считать того, что большинство рыдало. Но Тал снова захлебнулся пеной. Он вздрогнул, прижимая руку к груди, будто в ней пульсировала невыносимая боль.

— Нужно выбираться отсюда, — сказал Кингфишер, вернувшись вместе с Зовеной. Он толкнул блондинку вперёд, она пошатнулась, едва удержавшись. Обуви на ней уже не было, а прекрасное красное платье было грязным и порванным. — Я не могу найти Алгат, — сказал Кингфишер. — Я обыскал всё. Видел её в зале незадолго до того, как вытащил тебя с танцпола, Оша. Она не успела уйти до того, как маленький фокус Тала вступил в силу.

— То есть…?

— То есть она, скорее всего, выпила из флакона и больше не высокородная, — ответил Кингфишер. — И поверь, если тебе казалось, что она была ужасна как вампир, то как с ведьмой встречаться с ней, это последнее, чего ты захочешь.

***

Кольцо Тала, кольцо Зовены, золотая цепочка с родовым символом Бриарстоунов — три новых реликвии, созданные в одно мгновение.

Никаких шуток. Никаких тайн. Никаких воспоминаний.

Ртуть связалась с украшениями так, будто это было для неё самым естественным делом на свете. Тал был без сознания, когда мы вошли в портал, и Кингфишер нёс его на руках. Фоули вцепился в запястье Зовены и держал её крепко, пока они не исчезли в ртути. Я последовала за ними, бросив взгляд через плечо и позволив себе миг сомнений. Жители Аммонтрайета теперь были феи. Они были растеряны. Даже в Когсах вся высокородная знать была мертва, а ошеломлённые феи блуждали по улицам, не зная, что делать и куда идти. Я всё ещё их королева? Это всё ещё их дом? Я никак не могла осознать происходящее. Уходить сейчас казалось плохой идеей, но что ещё нам оставалось делать?

Оружейная Калиша была пуста, если не считать нескольких кур, которые в панике разлетелись в стороны, громко квохча, когда мы вышли из ртути. Голова у меня кружилась, а неумолимые рыдания Зовены не давали сосредоточиться.

Ночной воздух жалил кожу на лице, пока мы переходили двор по направлению к дому. Гордый особняк стоял, словно часовой, разбрасывая свет в темноту, и мой пульс участился, когда в поле зрения появилась входная дверь. Часть меня, глупо надеялась, что всё будет в порядке, едва мы окажемся внутри. Это, разумеется, было неправдой, но я позволила себе поверить в это. Хоть бы на ближайшие двадцать четыре часа я должна была позволить себе в это поверить, иначе рухнула бы под тяжестью всего, что сейчас происходило.

Таладей всё ещё бился в конвульсиях. Он приходил в себя на минуту-другую и пытался что-то сказать. Он ловил воздух ртом, будто забыл, что значит дышать. Но, думаю, так оно и было. Прошло больше тысячи лет…

Зовена всхлипывала позади Кингфишера, изредка срываясь на тоскливые рыдания, но в остальном почти не говорила. Она едва держалась на ногах, усталость делала её шаги шаткими.

Кингфишер распахнул дверь и жестом предложил мне пройти первой, что, вероятно, было к лучшему. Едва я переступила порог Калиша, как столкнулась лицом к лицу со своим братом, который размахивал тяжёлой кочергой от камина.

Его глаза расширились, когда он увидел меня.

— Какого чёрта с тобой случилось? — Он нахмурился. — Что это на тебе надето?

Мы сбежали из Аммонтрайета как можно быстрее. Я, разумеется, и не думала переодеваться перед уходом, хотя всё-таки нашла секунду, чтобы прихватить книгу Эдины.

— Это платье, Хейден, — устало сказала я. — Где Кэррион?

— Он наверху. Послал меня вниз кое-что принести. Я услышал шум у двери и решил, что кто-то ломится внутрь. Почему ты мокрая, Саэрис? Это кровь? — Брат выглядел всё более ошарашенным, пока в доме появлялись остальные — сначала Кингфишер, которого он, конечно, узнал. А затем Тал, трясущийся у него на руках, Фоули и наконец Зовена. Мы все выглядели так, будто нас только что избили до полусмерти. — Ну, выглядит это, мягко говоря, плохо. Я думал, вы пошли на праздник. — Хейден крепче сжал кочергу, будто сам не понимал, нужна ли она ему сейчас или нет.

— Где Те Лена? — спросила я. — Ты её видел?

— Думаю, она всё ещё в столовой. Мы только что закончили ужин. Я собирался идти спать.

— Спать? Да, вероятно, это неплохая мысль. — Боги, ведь ещё даже не было полуночи. На больших стрелках часов в коридоре было чуть больше половины двенадцатого, но Хейден наверняка и не знал этого. Мне самой потребовалось время, чтобы привыкнуть к ивелианским часам. Солнечные циферблаты, что были у нас в Зилварене, куда проще фейских механизмов, хотя и куда менее точны.

— Почему бы тебе не подняться… а обо всём поговорим утром? — Почему я говорила так странно? Так скованно? Я едва узнавала свой голос.

Хейден фыркнул, наконец опуская кочергу.

— Значит, снова отправляешь меня прочь? Опять скрываешь от меня правду? Потому что в прошлый раз это так прекрасно сработало?

Я любила его, правда. Должна была любить. Но боги смилуйтесь, иногда он до безумия усложнял всё.

— Ладно. Знаешь что, Хейден? — Я вскинула руки. — Как хочешь. Хочешь знать всё? Отлично. Пойдём и узнаешь всё. Очень скоро сам пожалеешь, что хочешь перестать жить в блаженном неведении, обещаю тебе.

КИНГФИШЕР

Я едва держался на ногах. Саэрис сидела рядом со мной за столом, бледная, как привидение. Времени на ванну не было, поэтому мне пришлось использовать тени, чтобы привести всех в порядок. Тал всё ещё был без сознания и лежал наверху, в одной из комнат. Зовена, которая так и не перестала выть, находилась на грани истерики и, кажется, даже не заметила, когда я с помощью магии убрал кровь с её платья.

Когда я переодел всех в чистую одежду, Арчер показал каждому, где можно спать, а затем Те Лена почти час осматривала наши раны. Когда она закончила, мы сели за стол, и я рассказал Те Лене и Мэйниру, что произошло в Аммонтрайете. Я был примерно на середине рассказа, когда Кэррион влетел в столовую, неся маленький синий горшок, полный земли, и держа острый кинжал, зажатый зубами. Он застыл на месте, увидев нас всех вокруг стола.

— Я что-то пропустил, — произнёс он как мог внятно, не вынимая клинок. — Я определённо что-то пропустил.

— Сядь и слушай, — велел я. Ещё совсем недавно я бы сказал контрабандисту уйти и захлопнуть чёртову дверь за собой. Но кое-какие мысли начали формироваться у меня в голове, мысли, которые нельзя было игнорировать вечно. Очень скоро нам придётся подумать о ивелианском троне, и Свифт не перестанет быть идиотом, если я продолжу относиться к нему как к идиоту. Мне это не нравилось, но его слова в Зилварене задели меня.

Брови Кэрриона взлетели вверх.

— Вообще-то я всего лишь собирался взять пару черенков…

— Сядь, Кэррион.

Улыбка медленно расползлась по его лицу.

— Ты хочешь, чтобы я остался. Ты скучал по мне.

— Если ты немедленно не вынешь нож изо рта и не сядешь, я лично разобью этот цветочный горшок о твою голову, — устало пробормотала Саэрис.

— Лаааадно. Всё, сижу. — Он подмигнул Саэрис, поставил вещи на стол и занял место. Стол всё равно казался мучительно пустым, слишком много стульев пустовали. Лоррет и Дания были с воинами в временном лагере. Где Ренфис, одному богу известно. И ещё одного человека нам не хватало. Того, с кем я очень хотел поговорить.

Она появилась как раз в тот момент, когда я объяснял Те Лене и Мэйниру, насколько мало высокородных согласились вновь стать феями. В комнате повисла тяжёлая тишина, когда в дверях появилась Изабель.

В её взгляде не было ни притворства, ни попытки отрицания, ни раскаяния.

Я встретил её взгляд и удержал.

— Изабель, присоединяйся, — мягко сказала Те Лена, всегда тёплая, даже когда напряжение в комнате становилось ледяным. — Кингфишер как раз рассказывает, что произошло в Аммонтрайете.

— Она прекрасно знает, что произошло в Аммонтрайете, не так ли, Изабель? — сказал я.

Ведьма пригладила юбку, вытирая ладони о ткань, они, вероятно, были влажными от пота, какими и должны были бы быть.

— Знаю, — ответила она ясным голосом. — И, уверена, ты хочешь, чтобы я сожалела о содеянном, Кингфишер, но я не сожалею. Не могу.

— Ты подвергла мою пару опасности, — прорычал я.

Слева от меня Саэрис пошевелилась, переводя взгляд с рыжеволосой ведьмы на меня. Она была сообразительнее большинства, уже сложила два и два, но всё равно не злилась на женщину, стоящую у подножия стола. Положив ладонь на мою, она устало вздохнула:

— Со мной всё в порядке. Очевидно, они никогда не намеревались причинить мне вред.

Кэррион облокотился на стол, подперев подбородок рукой, и произнёс:

— Какого хрена вы вообще несёте?

— Они злятся на меня за события сегодняшней ночи, — спокойно сказала Изабель.

Те Лена тоже всё поняла. И Мейнир. Целительница и её муж обменялись напряжёнными взглядами.

— Ты ведь не хотела возвращаться и помогать нам, так? — спросила Те Лена. Никто бы её не осудил, если бы она разозлилась на ведьму за обман, но было хуже. Она была ранена. Она подумала, что обрела подругу.

Дерзость Изабель растворилась под взглядом целительницы, но она сохранила прямую осанку и высоко поднятую голову.

— Прости, Те Лена. Мне действительно нравилось проводить с тобой время и учиться у тебя. Я правда хотела помочь тебе найти Рена, но мне нужна была причина остаться здесь, в Калише. Мне нужно было быть рядом, чтобы заклинание сработало.

— А-а-а. Теперь понятно, — сказал Кэррион. — Это ты наложила заклинание, которое убило высокородных. Это ты дала Талу что-то, чтобы исцелить Кровавый Двор!

— Я сделала то, что должна была сделать. Представляешь, сколько мы ждали возможности попасть в Аммонтраейт? Знаешь, сколько?

— Ты подвергла мою пару опасности, — повторил я.

Она прикусила нижнюю губу, глядя на свои руки. На её запястьях тянулись длинные рваные порезы, ярко-красные, ещё кровоточащие, капающие на пол столовой.

Я закрыл глаза и безрадостно рассмеялся.

— Как только в высокородных попала кровь в том вине, они освободились от контроля Кровавого Двора, так ведь?

— Да, — сказала она.

— Любой из них мог напасть на нас.

— Да.

— И это была твоя кровь, которую пленники капали в их бокалы, так?

— Да. Тал привёл их к реке, а я нанесла на них сигилы. Когда они порезали себя, я текла по их венам. На самом деле, простенькое заклинание переноса. Моя кровь…

— Твоя кровь проклятие для всех вампиров. Она убивает их, если только они не принимают противоядие, созданное твоим кланом.

— Да.

Она отвечала «да» снова и снова, без стыда и сожаления. Тени начали срываться с меня, стекая, как дым, по подлокотникам кресла, скользя по столешнице к ведьме.

— Фишер, — сказала Саэрис. — Со мной всё в порядке. Всё хорошо. Мы можем разобраться…

— Ты солгала Талу, — сказал я.

Изабель наблюдала, как пелена теней приближается, и тревога всё сильнее проступала в её глазах. Воздух вокруг неё вибрировал от страха, но она кивнула, признавая правду.

— Мне пришлось. Если бы он узнал, что высокородные смогут причинить вред тебе или Саэрис, он никогда бы не согласился на этот план. И мне действительно жаль, что я солгала ему. Правда. Я бы приняла любое наказание, какое он посчитал бы справедливым за мои преступления, если бы решил переродиться, но…

— Тал жив, — рявкнул я. — Ты можешь быть совершенно спокойна, позволяя умирать тем, кого считаешь друзьями, но мы с тобой разные.

У Изабель отвисла челюсть. Она шагнула к столу, складывая пальцы в защитные знаки, чтобы оттолкнуть мой дым.

— Он жив?

— Ты не удержишь мою магию долго, Изабель. Это мой дом.

— Да плевать, Фишер! Можешь убить меня, если хочешь! Я знала, что за всё это придётся платить. Это цена, которую я готова заплатить! — она говорила быстро, её руки дрожали, пока тени с силой давили на её защиту. Долго это не продержится. Один толчок и я прорвусь. И я, чёрт возьми, убил бы её за то, что она сделала. — Послушай! Подожди! — взмолилась она. — Он здесь?

— Он отдыхает наверху, — рявкнул Фоули. Он молчал всё время, пока мы говорили, но теперь больше не мог сдерживаться. — Его всё ещё трясёт каждые пять минут. Он может никогда не оправиться после той дряни, что нам пришлось влить ему в горло.

— Нет! Вы должны отвести меня к нему. Немедленно!

— Да как же, — начал Фоули, но я его перебил:

— Почему? — потребовал я. Ведьме явно стало страшно по-настоящему.

Изабель вдохнула рвано, её руки дрожали ещё сильнее, когда мои тени почти прорвали её защиту. Она встретилась со мной взглядом и, не отводя его, быстро произнесла:

— Сигилы, которыми я пометила пленников… они были слишком маленькими. Слишком слабыми. Я не могла допустить, чтобы высокородные почувствовали магию или увидели большие отметки. Мне нужен был гораздо больший проводник для заклинания, который потом перенаправит энергию к подчинённым и завершит чары.

— О чём ты говоришь, Изабель? — Саэрис уже вставала, она следовала за мной. Когда ведьма говорила, меня накрыла тяжёлая догадка и я уже шагал к двери.

Чёртова татуировка.

Ту, что я увидел на груди Тала под его свободной рубашкой. Это не была татуировка. Это был ведьмин знак.

Блять.

Я рванул мимо ведьмы, втягивая тени назад.

— Это убьёт его? — бросил я.

Она сняла защиту и сорвалась за мной бегом:

— Если я немедленно к нему не попаду, это убьёт нас всех.

***

Когда мы влетели в спальню, портьеры уже пылали. Пылало и постельное бельё. Краска на пейзаже над кроватью пузырилась и плавилась, стекая по позолоченной раме и стене. Таладей лежал на кровати там, где мы его оставили, надеясь, что после отдыха ему станет лучше. Его тело было объято огнём, но кожа ещё не горела. Пока. Рубашки на нём не осталось, её сожгло, и теперь был виден его обнажённый торс и чудовищный ведьмин знак, растянувшийся от плеча до плеча, от ключиц до бёдер.