— Звучит разумно, — неохотно передала я ему Оникса, чмокнув лиса в макушку, прежде чем вложить его в руки моего пары.


— Не волнуйся. Эту я в обиду не дам, — сказал Кэррион и подмигнул моему мужчине.


Предположительно, это должно было задеть Кингфишера, но в ответ он лишь фыркнул с лёгкой усмешкой.


— Да брось. Саэрис положила бы половину Кровавого Двора в их вечные могилы раньше, чем ты успел бы вытащить клинок. Даже лис имел бы куда больше шансов отбиться от угрозы. — Он вдруг остановился, будто что-то вспомнил. — Погоди. Кстати о твоём клинке, где Саймон?


За годы я видела, как Кэррион умело скрывает любые эмоции. Но сегодня он не успел спрятать стремительный прилив краски, вспыхнувший на его скулах.


— Не твоё дело, где Саймон, — буркнул он. — Я прекрасно знаю, где мой божественный меч, спасибо большое.

Аммонтраейт гудел, как улей, пока мы пробирались по его залам. Высокородные спешили туда-сюда, неся ослепительные отрезы дамаска, стопки позолоченных блюд и всевозможные сервировочные сосуды. Они почуяли Кэрриона раньше, чем заметили меня. Некоторые зашипели на запах живой крови в такой близости, но стоило им увидеть каштановые волосы Кэрриона, как они отпрянули, мой указ подавлял их голод. А когда они видели меня, то опускались в благоговейное преклонение, склоняя головы, поднимались лишь тогда, когда я проходила мимо и скрывалась из виду.


Кэррион наблюдал, как они падают на колени, и покачал головой:


— Всю жизнь ты пряталась, боялась, что тебя узнают, а теперь любой, кто тебя видит, тут же склоняется. Ты, должно быть, охренеть как это ненавидишь.


Мой жёсткий смешок разнёсся по коридору.


— О нет, Кэррион. Не ненавижу. Я презираю это.


— Тогда зачем заставляешь их? Ты ведь могла не добавлять этот пункт в свои указ.


Я уже догадывалась, что ответ он знает. Он просто хотел услышать его от меня вслух. Хотел, чтобы я ещё раз напомнила себе о необходимости.


— Они должны меня бояться. Или, по крайней мере, помнить, что я имею власть над ними.


— Интересно, имеют ли они хоть малейшее представление о том, насколько близки были к уничтожению? — слишком громко произнёс Свифт, когда мимо нас прошла женщина в лиловом прозрачном платье и бросила на нас недобрый взгляд. — Ты могла оборвать их жизни одним словом, как только корона коснулась твоей головы.


Да, этот вариант мы обсуждали ещё до моей коронации. Лоррет голосовал за то, чтобы Аммонтраейт был уничтожен. Ренфис тоже, он отправил свой голос из Иррина. Дания проголосовала за публичное расчленение и такую пытку, в которой куда больше было мести, чем правосудия. Лишь я умоляла дать шанс посмотреть, можно ли искупить членов Кровавого Двора.


Кингфишер с неохотой согласился подождать и посмотреть, что выйдет, и… да. Пока что дела шли не слишком хорошо.

— Значит, мы идём к Талу? — спросил Кэррион, резко сменив тему. Он обернулся, пошёл задом наперёд, чтобы не отставать, и вернул высокородной красавице её недовольный взгляд.

— Да. Мы идём к Талу, — подтвердила я.

— И как, чёрт возьми, мы его найдём в этом дворцовом аду?

Я откашлялась, избегая его взгляда:

— Я точно знаю, где он.

Взгляд Кэрриона прожигал мою щёку, но я упорно не смотрела на него.

— И почему ты это знаешь?

— Потому что он мой создатель. Я чувствую его, так же как он чувствует меня. Я всегда знаю, где он. Давай, не отставай.

— Вау. Наверное, это жутко путает ощущения, когда вы трое в одном месте. Половина тебя в напряжении, чувствуя Тала, а другая половина тянется к Кингфишеру.

— Моя связь с Кингфишером работает не так.

— Что?

Кэррион драматично остановился.

— Ты чувствуешь Тала, но не чувствуешь Кингфишера?

Я продолжила идти.

— Эй! Эй, подожди! — Он бросился за мной. — Прости, если я немного запутался, но разве вы двое не должны быть связаны любовью, которая затмевает любую другую?

Я повернула налево и быстро сбежала по лестнице.

— У меня есть связь с Кингфишером, да. И да, я чувствую, где он. Просто… это другое. Связь, которая нас объединяет, похожа на глубокий колодец. Спокойный и тихий.

— А как тогда ощущается связь с Талом?

Я стиснула зубы, добегая до нижней ступени, и повернула направо.

— Как поводок.

Я никогда раньше не была в покоях Тала. У меня просто не было причин туда идти. Когда мы с Кэррионом подошли к арочному дверному проёму с золотыми ручками, меня накрыло ощущение дежавю. Я знала, какой формы дверная ручка в моей ладони. Знала, что дверь слегка скрипнет, когда я её открою. Знала, каким будет запах воздуха за порогом.

Эхо в крови.


Я знала всё это, потому что эти вещи были знакомы Талу, а я была частью его линии.


Я подняла руку, чтобы постучать, но замерла. Странное ощущение тянуло в глубине сознания. Там, за дверью, с Талом находились люди. Много людей. И в воздухе висело такое сильное напряжение, что воздух буквально потрескивал от электричества.


Ссора, может быть? Но с кем он мог спорить?


— Я бы не стала этого делать на твоём месте.


Я резко обернулась, кулак всё ещё занесён для стука. Зовена шла по коридору к нам. Её ярко-светлые волосы были стянуты в тугую косу, настолько тугую, что, казалось, у неё должна болеть голова. Толстая коса спадала на ее плечо и почти доставала до талии. Чёрное платье с высоким воротником плотно облегало фигуру, подчёркивая бёдра и грудь, которая едва не вываливалась из кружевных чашечек.


С момента коронации я её не видела, могла бы спокойно прожить всю жизнь и больше никогда не пересечься с ней и была бы абсолютно счастлива. Но нет. Аммонтраейт был огромным, человек вполне мог потеряться в его тёмных, безоконных коридорах, но всё же это был один-единственный дворец. Рано или поздно я должна была снова столкнуться с ней.


Она самодовольно улыбнулась, опускаясь на колени и усаживаясь на пятки, словно устраиваясь поудобнее.


Я опустила руку и посмотрела на неё сверху вниз, скрестив руки на груди. Я точно не знала, что произошло между ней и Талом, но знала достаточно. Именно она была причиной того, что он пришёл сюда и подчинился Малкольму. Он любил её, а она бросила его каким-то образом. И теперь ей, похоже, больше всего на свете хотелось увидеть Хранителя Тайн мёртвым и погребённым.


— Ваше Величество, — её приветствие было сладким, как гниющий фрукт. Когда она заговорила, от неё повеяло чем-то чувственным и экзотическим, и этот запах ударил мне в нос. Аромат был опьяняющим. Голова слегка закружилась.


— У меня к тебе вопрос, — сказала я.


— Ко мне? — Зовена заливисто рассмеялась, откинув косу за плечо. — Что я сделала, чтобы оскорбить королеву Кровавого Двора? Скажи и я немедленно принесу извинения.


Я встречала таких женщин в Зилварене. Женщин, которые продали бы собственных родственников стражам в обмен на малейшую роскошь. Тех, кто отдал бы душу дьяволу, если бы это гарантировало им власть, временную или любую другую. Но Зовена была куда опаснее. Она была фейри, обращённой в вампира. Если она правильно разыграет свои карты, то переживёт тот день, когда эта империя рассыплется в прах, и часть меня была уверена, что она приложит к этому руку.


— Ты — Владыка Полуночи, — сказала я.


В её глазах блеснуло злорадство.


— О! А я ведь думала, ты совсем забыла. — Звук её смеха заставил мою кожу покрыться мурашками. — Да, я Владыка Полуночи. Мой возлюбленный создатель даровал мне этот титул семьсот восемьдесят три года назад. Можно мне подняться?


— Твой возлюбленный создатель, — повторила я, фыркнув. — Малкольм?


Металлический привкус ярости исказил воздух, но на лице Зовены не дрогнул ни один мускул.


— В другой жизни ты бы приползла, чтобы произнести его имя, Убийца Короля, — сказала она.


Охо-хо. Она решила играть.


— Полагаю, это тебя мне стоит благодарить за это прозвище, Зовена. Оно должно меня задеть? Потому что лично я им весьма горжусь. Скажи, — я не дала ей ответить, — в Аммонтрайете считается кровосмешением, если переспать со своим создателем? Потому что звучит так, будто кое-кто трахал папочку.


— Сука! — Невозмутимая маска Зовены рассыпалась, наконец явив глубину её ненависти. Черты её исказились, рот стал слишком велик, уголки поднялись, словно рвущаяся улыбка. Она рванулась вперёд, но тут же отшатнулась назад, удержанная тем фактом, что ей запрещено причинять мне вред, а я не разрешила ей встать.


Кэррион ухватился за дверной косяк, сделав вид, что едва удерживает равновесие.


— Боги и мученики! Что у тебя с лицом?


Зовена зашипела, как адская кошка:


— Следи за языком, рыжий. Я не дура. Я знаю, кто ты. Есть те, кто щедро заплатил бы за твою голову на пике.


Я шагнула вперёд, заслоняя ей вид на контрабандиста.


— Ты не тронешь его. Не посмотришь в его сторону. Не расскажешь никому ничего о Кэррионе, ты меня поняла? Ты лучше вырвешь себе язык.


Владыка дёрнулась под тяжестью приказа. Она видела во мне маленькую девочку, блуждающую слепой и испуганной по тёмному лесу. Она забыла, с кем говорит, впечатляюще, учитывая, что именно она стояла на коленях.


— Скажи. Скажи, что понимаешь. — Я могла бы говорить с яростью, равной её ненависти, но подала слова в пресном, безразличном тоне.


— Я… понимаю, — Зовена попыталась удержать слова за зубами, но даже ей пришлось подчиниться прямому приказу королевы. — Антерриан гоанет тиэл ран лир…


— Стой. — Воздух задрожал, и Зовена покачнулась, словно я ударила её по лицу. Я склонила голову набок, глядя на неё с недовольной складкой на лбу. — Ты ведь Хранитель Посланий, да?


— Да.


— И что именно делает Хранитель Посланий? Объясни.


— Это важная должность! — выпалила Зовена. — Хранитель Посланий отвечает за всю переписку, входящую и исходящую из Аммонтрайета.


Боевые приказы, новости, секреты — всё проходит через меня.


— Звучит как разряженный гонец. У нас в Зилварене такие есть, знаешь ли. Но там такую работу считают довольно низкой.


Почти полностью придя в себя, Зовена вновь обрела обычные черты, но её глаза блеснули, как ножи.


— Могу… я… подняться? — выдавила она.


— Нет.


— Ты понятия не имеешь, как сложно доставлять сообщения шпионам, которых мы прячем за границей…


— А как сложно доставить письмо высокородному? Прямо здесь, при дворе?


Она моргнула, ошеломлённо.


— Письмо? Здесь?


— Угу. Лист бумаги в конверте. Запечатанном, полагаю. — Я посмотрела на Кэрриона. — Письма ведь обычно запечатывают, не так ли?


— Обычно да, — согласился он.


Я снова повернулась к женщине.


— Письмо такого рода было бы относительно легко доставить получателю здесь, во дворце, так ведь?


— Разумеется. Конечно. — Похоже, она считала подобные расспросы недостойными своего времени.


— Тогда объясни мне вот что. Моя пара и мои друзья много лет писали письма одному человеку здесь, в Кровавом Дворе. Эти письма что, не дошли до Аммонтрайета?


Зовена оскалилась, её брови прорезали неестественно глубокие складки.


— Этот мужчина не является членом этого двора. Он изгнан. Изгнанные не получают посланий. И враги моего дома не имеют права писать его союзникам здесь!


— Значит, они дошли.


Зовена промолчала.


— Я могу заставить тебя сказать правду.


— Да, они дошли. Но…


— Они всё ещё у тебя в логове, где бы оно ни было? — Провоцировать её было глупо. Я не настолько наивна, чтобы верить, что такая расстановка сил между нами продлится долго. Высококровные Санасрота однажды найдут способ избавиться от меня, и тогда я уже не смогу склонять Зовену к покорности одними словами. Понадобится насилие и меня это устраивало. Если эти чудовища понимают лишь язык насилия, я дам им его. Я могу быть жестокой, если придётся. Я могу быть безжалостной.


Я позволила Зовене увидеть обещание этого в своём спокойном взгляде.


— Да, — резко сказала она. — У меня они ещё есть.


— Тогда ты передашь их тому, кому они предназначены. Сегодня.


Женщина сжала челюсть.


— Он может спуститься в мои покои и забрать их сам, как та шавка, которой он…


— Ты доставишь их в библиотеку. Лично. — Я говорила медленно, выговаривая каждое слово. — Или я сама приду за тобой. И когда я закончу, от тебя останутся одни грёбаные зубы. Мы поняли друг друга?


Она выглядела так, будто хочет плюнуть мне в лицо, для неё было пыткой сдержаться.


— Ясно, как зимнее утро, — сказала она.


Мои желания в Третьем округе никогда не были большими или алчными. Чистая вода. Сносная еда. Одежда, которая не расползалась бы на мне по швам. Я не мечтала о многом. И уж точно не мечтала о власти. Мне всё это не доставляло удовольствия, но так было нужно. Как я только что сказала Кэрриону, Зовена должна понять, что, как бы она ни желала обратного, я выше неё и со мной не стоит играть. Я уже собиралась отпустить её, как нашкодившего ребёнка, когда дверь покоев Тала распахнулась, и в проёме появился мой создатель.


Он был полностью голый и забрызганный кровью, а его твердый член возмутительно дерзко торчал.


— Если ты не заходишь внутрь, чтобы присоединиться к веселью, тогда, пожалуйста, торопись, — сказал он. — Ты заставляешь меня выглядеть плохим хозяином.


ГЛАВА 31 – Пар и дым



КИНГФИШЕР


Лис пах дикой зимой и морозными рассветами. Я крепко удерживал его под мышкой, негромко напевая себе под нос колыбельную, которую мать пела мне, когда я был младенцем.

Не лисёнку.


Я не напевал лисёнку.


Это было бы странно.


Мне просто нравилась эта песня, и у меня было чувство, что ему тоже. В этом не было ничего дурного.


Ana drowan, doyath drowan, teyra drowan cal su marn. Massurith, massurith, kalminan tu dan shay . . .


Одна рыбка, две рыбки, три рыбки в кадке. В кружок, в кружок и уплывают в море…


Оникс даже не пошевелился, пока я нёс его через дворец. Он не рычал на высокородных, мимо которых мы проходили. Не изучал холодное, недружелюбное окружение, в котором оказался. Он смотрел только на меня, подёргивая носом, и слушал, как я пою.


Моя магия здесь была бесполезна, источник бесконечного раздражения. Я должен был суметь поставить охрану на покои Саэрис от незваных гостей, но даже это оказалось мне не под силу. Об этом позаботился Тал. Он обеспечил, чтобы у меня был доступ в её комнаты в любое время, но мысль о том, что дополнительный слой защиты её покоев исходил не от моей, а от его магии, раздирала меня, пока я проходил через двойные двери в её спальню.


Лис терпеливо сидел у меня на руках, пока я переносил его к её кровати.


Hris drowan mayth tair, hris drowan brin gilterrith, ayen hris drowan farh miniethh loss . . .


Первая рыбка утонула, вторая рыбка замёрзла, а третья рыбка проглотила их всех…


Я закончил песню красивой нотой и опустил лисёнка на кровать. Он моргнул, глядя на меня чёрными, как обсидиан, глазами, казалось, он совершенно не понимал, что думать о моём выступлении.


— Прости, малыш. Теперь, когда я задумался, это ведь совсем не весёлая песня, да? Ты любишь рыбу? Держу пари, что любишь, да?


Лис моргнул.


— Поспорим, ты и сейчас бы не отказался, да? От вкусной форели?


Уши у него взметнулись. Я бы поклялся любым богом: он улыбался.


— Ладно, ладно. Сейчас посмотрим. — Мои иллюзии оставались реальными, пока на них смотрели. Ванна могла быть настоящей. Одежда. Но не еда. Так это не работало. Для такой магии мне приходилось тянуть силы из другого места и это требовало концентрации. Я потянулся… потянулся… и, напрягшись, ухватился за свою малую магию, за совсем иное пространство, и вытащил серебряную миску с половиной копченой форели. Сейчас в каком-нибудь «Гнезде Шег» на Западном Доу какая-то трактирщица ломала голову, куда в пяти проклятых преисподнях исчез заказ копчёной форели, который она только что несла. Ничего страшного, я скоро туда зайду и заплачу им за еду.


Я поставил миску на пол и с невозмутимым удовлетворением наблюдал, как лис спрыгнул с кровати Саэрис и моментально проглотил всё до последнего кусочка. Рыбы не стало через считанные секунды.


— Ладно, малыш. Мне пора. Не вздумай устраивать беспорядки, пока ждёшь свою хозяйку, хорошо?


Оникс поднял на меня взгляд, розовый язык облизывал губы, смакуя украденное мной угощение.


— Давай. Иди, вздремни что ли.


Лис зевнул, потом повернулся и нырнул под кровать Саэрис.


Я уже был у двери, рука на ручке, когда услышал его тихий писк.


— Что такое, м? — Я оглянулся через плечо и увидел, как маленький белый лисёнок высунул голову из-под кровати и целеустремлённо побежал ко мне. Добравшись, он склонил голову и что-то маленькое и коричневое упало на ковёр.


Это была шишка.


Одна из самых маленьких и самых идеально сформированных какие я видел.


Оникс подтолкнул её носом, фыркнул и поднял на меня взгляд, полный ожидания.


Я уставился на лисёнка и на шишку, всё ещё держа руку на дверной ручке, не уверенный, что делать.


— Это… мне?


Оникс снова подтолкнул маленькую колючую шишку носом, пока та не покатилась и не ткнулась в носок моего сапога.


Это было для меня.


Подарок.


Я наклонился, поднял её и спрятал в потайной карман на внутренней стороне кожаного жилета. А прежде чем уйти, я почесал лисёнку между чёрными кончиками ушей, тщетно пытаясь скрыть, как меня тронул его жест.


— Спасибо, малыш.

Библиотека была пустынной.


Лампы тянулись вдоль длинного стола библиотекаря, их бледно-зеленоватое сияние образовывало крошечные островки света. На дальнем конце стола высились пять аккуратных стопок книг, по десять томов в каждой. В помещении стояла тишина, словно в могиле.


Когда я пересек входную арку библиотеки и направился к ступеням, ведущим наверх, к стеллажам, из моей собственной тени вдруг вышла маленький черный кот, сотканный из мрака, и это заставило меня вздрогнуть. Разумеется, из меня прежде выходили тени, это само собой разумеется. Но они являлись по моей воле, и ни одна из них никогда не превращалась после этого во что-то живое. Кот вонзил коготки в ковёр, потягиваясь, и поднял на меня кроваво-красные глаза.


— Откуда ты взялся? — спросил я.


Теневой кот принюхался к моей ноге, его крошечные ноздри раздулись.


— Что ты учуял? — спросил я. — Лису? Не уверен, что вы бы поладили.


Как будто понимая мои слова, теневой кот ткнулся головой мне в голень и замурлыкал так громко, что мог бы разбудить мёртвых.


Я наклонился, чтобы погладить его, но проклятое создание метнулось прочь, направляясь к лестнице. На нижней ступеньке оно остановилось и взглянуло на меня через плечо, словно говоря: Ну что, ты идёшь?


Запах Саэрис витал в воздухе, слабый, но различимый, пока я пересекал библиотеку и поднимался по лестнице. Но в стеллажах её след терялся. Продолжая идти за котом, который бежал впереди и временами оборачивался, чтобы убедиться, что я не отстал. Я всегда считал правильным следовать за котом. Особенно чёрным. А этот был чернее самой полуночной тьмы, отсутствием света, слишком хорошо мне знакомым. Мои чувства были на пределе, пока мы петляли между высокими рядами стеллажей, налево, потом направо, затем прямо ещё два пролёта. Магия висела здесь густым туманом, по мере того как ряды сближались, а свет тускнел, затуманивая названия сотен книг, мимо которых мы проходили.


Кошачьи лапки почти не касались пола, мягко ступали впереди. Он тёрся боком о угол полки, ожидая, пока я догоню. Его длинный гибкий хвост покачивался из стороны в сторону, как стебель высокой травы на ветру. Когда, по его мнению, я подошел достаточно близко, он свернула налево и скрылась в проходе, или скорее в туннеле, целиком сложенном из пыльных старых книг.


В конце туннеля мерцал золотистый свет.


Когда я вышел из него, то оказался в высоком помещении библиотеки, которое сильно отличалось от остальной её части. Стол. Стул. В дальнем углу кровать, наполовину скрытая бордовой бархатной портьерой с бахромой из золотых кисточек. Стены были образованы самими стеллажами, которые были поставлены так, что получилось некое внутреннее святилище, отделённое от мира.


У входа в эту уютную келью лежал ковер, протертый ногами до дыр. Изношен он был и перед большим камином на дальней стене, где весело потрескивал огонь. Лысые пятна на ковре показывали, что кто-то проводил здесь долгие часы, меряя шагами пол, погружённый в тяжёлые мысли.


В центре этого уединённого пространства стоял большой стол, а на нём стоял причудливый механизм из шестерёнок и длинных спиц, на концах которых были закреплены блестящие латунные шарики. Спицы сейчас стояли неподвижно, но со временем они должны были приходить в движение. Это был оррериум. И очень прекрасный. В кабинете моего отца когда-то тоже стоял такой. Будучи ребенком, я был зачарован его сложным устройством. Родители сидели за прибором, подолгу изучая его. Они показывали мне планеты, те самые, что представляли собой шары из инкрустированного серебра и меди, как они кружат около друг друга, вращаясь вокруг большого золотого солнца в центре.


Этот оррериум сильно отличался от того, что был у моего отца. И расположением планет, и их количеством. Но он был, несомненно, прекрасен.


Если бы у меня было время, я бы задержался здесь, чтобы подольше полюбоваться этим искусно сделанным устройством. Оррериумы печально известны своей сложностью изготовления. Но я пришел сюда в поисках его владельца, и у меня было чувство, что найду его среди настоящих звёзд.


Справа к стене была прикреплена передвижная лестница. Футов двадцать выше небольшое окно стояло открытым, тяжёлая штора, частично спущенная на него, колыхалась под холодным ветром. Кот сидел у основания лестницы и смотрел наверх, на открытое окно, его послание было ясным: Твой друг ждёт тебя там.


Ну что ж.


У подножия лестницы кот мяукнул, медленно моргнув мне. Он повернулся кругом, как это делают кошки, собираясь устроиться и задремать, но когда он вытянул передние лапы, его тело снова стало сотканным из чернил и тьмы и растворилось в длинной тени, которую я отбрасывал на изъеденный молью ковёр.


— Ну ладно, — пробормотал я себе под нос.


Я не чувствовал ничего необычного. Кроме того факта, что я собственными глазами увидел, как это произошло, у меня не было ни малейшего доказательства, что кот каким-то образом слился со мной. Я пожал плечами и полез по лестнице. Окно было около трёх футов длиной и всего два шириной. Мне пришлось сильно согнуться и повернуть плечи, чтобы протиснуться наружу на узкий карниз за ним. Низкий парапет шёл вдоль всего купола крыши, обеспечивая минимальную защиту от трёхсотфутового обрыва вниз.


Над головой бушевали звёзды, яростные, ослепительные, раскалённые.


Я прошел примерно половину периметра купола, прежде чем увидел утопленный участок крыши, где сидел мужчина за небольшим, обветренным столом, высоко над миром, и, склонившись, что-то быстро выводил в книге перьевой ручкой. Он не взглянул на меня, но знал, что я пришел. Короткая пауза… и затем возобновившееся шуршание пера подтвердили это.


Когда-то Фоули был сыном лорда. Его отец, Уоррик Брайарстоун, служил советником короля Рюрика. Их род по силе и влиятельности уступал только Дайантусам. Если бы истинного короля не убил Беликон, Фоули рано или поздно стал бы вторым по могуществу мужчиной во всей Ивелии. Долг советника действовать от лица короля в чрезвычайных ситуациях, и потому на его плечи возлагалась огромная ответственность. Фоули был рождён для уважения и служения своему королевству, но вместо этого научился драться и вступил в Лупо Проэлию. А теперь он скрывался здесь, в своей башне на самом верху мира, среди океана книг, отвергнутый вампир, который слишком боялся поднять взгляд и встретиться со старым другом.


Шелест пера наконец стих. Он отложил его.


— Вижу, Гуру решил подъехать с тобой, — тихо сказал он. — Он иногда так делает.


Когда я опустила взгляд, кот уже была там, смотрел на меня снизу вверх. Целый. Живой. Мурлыкающий.


— Он любит гоняться за птицами. Они раньше ночевали здесь… давным-давно. — В какой-то момент он как будто потерял нить мысли, словно на самом деле был слишком утомлён, чтобы произнести её вслух до конца, и вынужден был заставить себя договорить.


— Фоули. — Я произнес его имя, и мужчина вздрогнул от самого звука. — Фоули, посмотри на меня.


Он уставился в книгу, застыв, как каменный.


— Ну хорошо. Ладно. — На крыше не было второго стула, только тот, на котором сидел Фоули, но неподалёку стоял деревянный ящик, полный всякого хлама, очевидно использовавшийся для переноски вещей наверх. Я перевернул ящик, вывалив кожаные тубусы, чернильницы и прочую мелочь на крышу, поставил ящик вверх дном и уселся напротив него.


С чего мне было начинать? Мы с Фоули никогда особенно не смеялись вместе. Он всегда был куда серьёзнее остальных. Даже серьёзнее Ренфиса. Но между нами существовала лёгкая, чуть грустная дружба. Можно было сказать, общее понимание жизни, какой она должна была быть, но которой мы лишились. Мы оба попали под гнев Беликона, наследники будущего, которое он всеми силами стремился уничтожить, и оба слишком долго терпели его пристальное внимание, пока оно не стало невыносимым. Мы стали братьями по необходимости, больше чем по чему-то ещё.


Неразлучными. Но прошло так много времени. Целые жизни, в течение которых мы оба переживали такую муку, какая убила бы большинство других мужчин.


Я не знал, с чего начать разговор, но последним, что я собирался делать, это торопить его. Я сидел молча, наклоняясь погладить кота, когда тот подходил и требовал внимания. Гуру — подходящее имя, он казался мудрым. Ветер трепал наши волосы, дёргал за рубашки. Он размывал очертания Гуру, будто тот был рисунком углём, который вот-вот сотрут с листа.


Фоули поднял взгляд от книги и посмотрел вправо, на изгиб купола крыши, покрытой тёмным сланцем. Он прикрыл рот рукой.


— Тебе не нужно этого делать, — сказал он, слова приглушились его пальцами.


Я медленно, грустно улыбнулся, приподняв бровь:


— И когда ты вообще видел, чтобы я делал то, чего не хочу?


Он фыркнул, признавая этим правоту моих слов, но ничего не ответил.


Я позволил тишине продлиться ещё немного, затем сказал:

— У тебя там внизу горит огонь. Настоящее пламя.

Он кивнул:

— Мне нравится его тепло, — сказал он. — Оно… напоминает. О том, каково это жить. Эти слова он не произнёс, но я понял его совершенно ясно.

— И я заметил названия некоторых из тех книг, — добавил я. — Ты обосновался в разделе философии и морали? — Я позволил себе лёгкую улыбку.


Фоули ответил тем же, но улыбка вышла тугой, особенно вокруг глаз.

— Хм, — сказал он. — Здесь существа проявляют очень мало интереса к тому или другому. Показалось, что это самое безопасное место для меня. — Он горько рассмеялся и наконец перевёл взгляд на меня. — Ты выглядишь так же, — сказал он. — Тал раньше рассказывал мне, что ты переживаешь. Я… — Оба его брови поднялись. — Я думал, ты никогда от этого не освободишься. Я хотел помочь. Я…


Медленно я покачала головой:

— Всё ушло. Кончено. Позади. Я в порядке.


— Ты просто говоришь это, чтобы мне стало легче? — спросил он.

Я покачал головой:


— Я серьёзно. — И это была правда. Мои сны часто превращались в кошмары, но с ними я вполне мог справиться. — Она умеет… ну… сделать так, чтобы вокруг все казалось лучше, — осторожно сказал я и тихо рассмеялся, немного смутившись этим признанием. — Даже когда на самом деле ничего хорошего нет.


Стул Фоули тихо скрипнул, когда он откинулся на спинку. Его глаза сузились, и впервые я увидел, что он больше не выглядел прежним. Не совсем. Зрачки у него стали вертикальными, а не круглыми. В глубине его взгляда таился лёгкий, настороженный, загнанный ужас и от этого у меня сжалось сердце.


Его волосы были коротко подстрижены.

Им следовало быть длиннее.

— Она? — спросил он. — Та девушка? Саэрис?

Я хмыкнул, удивляясь его удивлению:

— Она самая.

Он будто искал слова и никак не мог подобрать.

— Значит, это всё правда? Божественные узы? Всё это?

Я поджал губы, на миг уставившись на стол.


— Боги, я надеюсь, что да. Если нет, значит, я окончательно сошел с ума. Это ощущается реальнее всего, что я когда-либо переживал. Она… Чёрт. Как в пяти преисподних можно описать Саэрис Фейн?


— Невероятная, — сказал Фоули. Только то, как он это произнёс, звучало не совсем как комплимент. Это слово было наполовину осуждением.


Я снова рассмеялся:


— Она изменила всё, — признался я.


— А тот факт, что она наполовину вампир? Что она правит этим местом?


— Не значит ровным счётом ничего, — сказал я. — Она не «половина» чего-то. Она полностью Саэрис. Я люблю её.


Мой старый друг смотрел на меня, быстрым, цепким взглядом изучая моё лицо. Лишь спустя долгую паузу он произнёс:

— Ладно, — будто этим вопрос исчерпывался навсегда. — Что ещё? — спросил он.

— Ты возвращаешься в Калиш, — сказала я ему.

Фоули покачал головой:

— Нет. Я остаюсь здесь.

— Фоули, тебе не место здесь. Ты…

— Я никуда не уйду. Я не могу покинуть Аммонтраейт…


— Твоё место с нами. С друзьями. Мы скучаем по тебе. Ты нам нужен. Мы…


— ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ФИШЕР! ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ! — Он ударил кулаком по столу. Перьевая ручка подпрыгнула и со звоном укатилась по крыше. — В мире есть люди, которых я люблю. Ты. Лоррет. Рен. Дания. Я бы продал душу, чтобы сохранить вас всех в безопасности, но демон, сидящий у меня на плече, уже, блядь, забрал её. У меня больше нет души. Голод пожирает меня, Фишер. — В его глазах навернулись слёзы, рубиново-красные, обжигающие взглядом, правдой, которую невозможно отрицать. Он произнёс это вслух, чтобы не осталось недопонимания: — Я вампир. Я питаюсь кровью живых. — Он оскалился, показывая зубы. Золотые. Гравированные. Свирепые. — Когда я отказался преклонить колени, они вырвали мне клыки и вставили эти штуки, чтобы я не мог кормиться. Но я всё равно пью, Фишер. Хочешь знать как?


— Это не имеет значения.


— С крыс. Птиц. С чего угодно, что я могу выслеживать, поймать и убить. Потому что это теперь часть меня. Охота. Убийство. Я разрываю их на части, выпиваю досуха, и потом делаю это снова, и снова, и снова…


— Это не имеет значения.


По его щеке протянулась дорожка крови.


— В этом теле больше нет достоинства, Фишер. Я больше не твой брат. Я нечто настолько низкое и презираемое, что я даже не могу подобрать себе имя. Монстр. Дьявол. Убийца. Ни одно не передаёт того зла, что течёт в моих жилах. Я…


— Ты мой брат. И это не имеет значения.

Фоули судорожно вдохнул.

— Я не могу покинуть это место, — прошептал он.

— Когда ты в последний раз отнял жизнь?

Он закрыл глаза.

— Я…

— Когда ты в последний раз напал на фея и высосал его досуха?

Он покачал головой, сглотнув:


— С тех пор, как… Аджун.


— Ты не пил кровь фея со времён Аджуна? — Мне захотелось закрыть лицо руками и закричать. — Ко…

Я оборвал себя. Тяжело вздохнул.


— Когда ты в последний раз был рядом с живым, дышащим феем?

— Твоя пара… — сказал он, осёкшись.

— Ты думал о том, чтобы её съесть?

— Нет, я… боюсь, я был больше сосредоточен на том, чтобы убить её.

— Но ты видел и Лоррета, не так ли? Ты пытался его убить?

Между бровями Фоули пролегла глубокая складка, будто он даже не задумывался об этом.


— Нет, я… не задумывался. Я помню, что его запах показался мне заманчивым, но… я не думал о том, чтобы пить из него.

— А до этого когда? Когда ты в последний раз был рядом с кем-то, и голод становился слишком сильным, чтобы удержать контроль?


Он задумался надолго, по-настоящему.


— Семьсот лет назад.


— И ты съел того человека?


— Нет.


— Живые боги, Фоули. Ты такой, блядь… у-р-р-ргх! — Раздражение превратило мои слова в рычание. Быстро, прежде чем он смог меня остановить, я вцепился зубами в своё запястье и сделал небольшой надрез. Он сорвался с места, опрокинув стул, и в следующее мгновение уже висел на перильце парапета, ещё до того как первая капля моей крови упала на стол.


— Милость! Боги! — прохрипел он. — Что ты творишь? — Его глаза были полны ужаса.


— Ты больше не новичок в этой жизни, Фоули. — Я не поднялся со своего места. Между нами Гуру совершенно спокойно сидел на крыше, шлёпая лапой по упавшему перу. Тук. Тук-тук. Он подпрыгнул и бросился ко мне, когда заметил каплю крови, упавшую к моим ногам. Мяукая, он поднял на меня взгляд, словно спрашивая разрешения, конечно же, эта странная маленькая тварь пила кровь.


— Давай, маленький принц, — сказал я ему.


Мучимые страданием глаза Фоули закатились, когда кот начал лакать.


— Семьсот лет назад ты был молод. Жажда держала тебя в своей хватке. Ты не знал, как её контролировать. Ненавижу сообщать тебе это, но внизу, в городе, есть феи. Я чувствую их отсюда, значит, ты тем более можешь. И ты ведь не рванул туда и не разорвал их всех в клочья, верно?


— Нет, — выдохнул он. — Не рванул.


— Вот и всё.


Он будто раскололся изнутри, страх взял над ним верх. Снова потекли слёзы, оставляя на бледной коже кровавые дорожки.


— Откуда мне знать? Как я могу доверять самому себе?


— Ты поймёшь это тогда, когда сможешь пойти по этой крыше и снова сесть за стол рядом со мной.

Он покосился на мою кровь, стекающую на стол. Я сделал всего маленькую ранку, ничего, что могло бы стать для меня проблемой. Кровотечение уже замедлялось. Скоро оно должно было остановиться.


— Я не могу, Фишер! Я…


— Не смотри на неё. Вот. Смотри сюда. — Я сунул руку в карман и достал маленькую деревянную шкатулку, которую носил с собой.


Взгляд Фоули метался между моей кровью и шкатулкой: кровь — шкатулка — кровь — шкатулка… Наконец остановился на шкатулке.


— Что это?


— Шкатулка.


— Я вижу, — огрызнулся он. — Но… что внутри?


Я постучал по крышке.


— Настоящий демон.


Фоули резко развернулся, уставившись в ночь. Он переплёл пальцы за головой и зашипел на древнефейском:


— Otariallan dyer mé.


— Нет, — сказал я. — Я не шучу. Поверь, сам бы хотел, чтобы это было шуткой… но нет.


Медленно Фоули повернул голову, глядя на шкатулку через плечо.


— Какой? — спросил он.


— Джошин.


— И кто это? Не помню.


— Демон-скорпион, — сухо ответил я. — Король Тёмного Сна.


— Боги и грешники, смилуйтесь. — Фоули опустил руки и развернулся. В тусклом свете блеснули его золотые зубы. — И что ты делаешь, таская его с собой в шкатулке?


— Мы заключили сделку.


— Ты что сделал?


— У меня не было выбора. Он ужалил меня. И Кэрриона тоже. Нам нужен был его яд.


— Кто такой Кэррион?


Я почти рассмеялся. В другой жизни, всемогущие боги, они бы полагались друг на друга, эти двое. Со вздохом я признался:


— Он друг. Уверен, ты вскоре с ним познакомишься.


Фоули прикусил внутреннюю сторону щеки, обдумывая услышанное. Его взгляд метнулся к маленькой лужице застывающей крови на столе, но тут же снова убежал.


— Ладно. И… какая же сделка?


Я пересказал ему всё слово в слово.


— Один секрет и его яд в обмен на наши жизни. Но мне пришлось согласиться отпустить его, когда мы будем в порядке. Я поклялся, что не помещу его в демоническую ловушку.


— Блядь. Значит, оно там? Всё?


— Что от него осталось.


— И ты уже в порядке? Почему ты его ещё не выпустил?


Ах, прелесть тонкостей. Даже когда торопишься и танцуешь на пороге смерти, всегда можно провернуть сделку в свою пользу, если достаточно внимательно следить за деталями.


— Потому что я не сказал, когда его выпущу, — пояснил я. — И не сказал, где. А шкатулка не демоническая ловушка. Это просто шкатулка. — Я снова постучал пальцем по крышке, и разъярённый скорпион внутри со всей силы швырнулся в стенки своей новой тюрьмы. — Не волнуйся, Джошин. Я сдержу свою часть сделки вовремя. Я же мужчина слова. — Шкатулка снова тряхнулась. Медленно Фоули подкрался к столу, чтобы разглядеть её поближе.


— Зачем ты принёс её сюда? — спросил он.


— Потому что я не рискну оставить её в Калише. Просто не могу. И не могу больше таскать её с собой. Я всё время слышу, как она шепчет, и… ну, скажем так, ничего приятного она мне не говорит. — Я криво улыбнулся. — Ты всё ещё член Лупо Проэлии, Фоули? Там? — Я указал на его грудь.


Вампир опустил взгляд на область солнечного сплетения, его правая рука сжалась вокруг рукояти меча, того самого, который он не мог держать почти тысячу лет. Его глаза ярко вспыхнули, когда он снова поднял их на меня.


— Да. Иногда. Когда осмеливаюсь мечтать о реальности, в которой я всё ещё могу быть хорошим.


— Мечты это всего лишь дым и пар, — сказал я. — Они ничего не значат, если ты не готов жить ими. Ты хороший. Ты мой брат. Ты волк. И ничто этого не изменит. — Я подтолкнул шкатулку к нему по столу, задержав дыхание. Сделает ли он это? Сядет ли?


Осторожно, Фоули поднял стул, который опрокинул, когда вскочил, и поставил его обратно. Он двигался мучительно медленно, но всё-таки сел. Долгая пауза — он смотрел на блестящую, почти чёрную лужицу крови на столе и вздрагивал. Наконец он протянул дрожащую руку и взял маленькую деревянную шкатулку.


— Я оставлю её здесь для тебя. Понаблюдаю за ней, пока ты сам не попросишь вернуть. Но пока… расскажи мне секрет демона.


ГЛАВА 32 - Что касается наклона



САЭРИС


Это было напряжение не от злости, которое я почувствовала за дверью Тала.


Это было сексуальное напряжение.


Да ебаный же стыд.


Я покорно уставилась в потолок, пока мы следовали за Хранителем Тайн в его покои, решив во что бы то ни стало не видеть ещё больше обнажённого Тала, чем уже довелось. Щёки пылали.


— Где ты был? — прошипела я, хлопнув Кэрриона по руке. — Что стало с «я прослежу, чтобы к ней никто не лез»?


— Ай! Ты такая жестокая! Ты сама прекрасно справлялась с ситуацией. И с чего бы мне разнимать зарождающуюся кошачью драку? Она всё равно умотала сразу, как только этот мужик тут объявился.


В его голосе звучало что-то зловеще-довольное. Когда я краем глаза посмотрела в его сторону, увидела, что он смотрит вовсе не на потолок. Его взгляд был устремлён вперёд и медленно сползал вниз, вниз…

Я влепила ему куда сильнее.


— Ты что делаешь?

— Если он не хотел, чтобы кто-то любовался его голой задницей, он бы накинул халат, прежде чем открывать дверь, Саэрис.

— Ты можешь просто перестать…

Тал обернулся. Мой взгляд мгновенно уткнулся обратно в потолок.

— Похвально, что ты пытаешься сохранить мою скромность, Саэрис, но Кэррион прав. У меня её нет. Мне совершенно плевать, если он рассматривает мою задницу. К сожалению для тебя, Свифт, моя сексуальность не наклонена в твою сторону.

— Это ничего. Знаешь, забавная штука этот наклон, вещь крайне нестабильная. Почва под ногами может сдвинуться, и внезапно ты уже наклоняешься совсем в другую сторону. Я, например, испытывал всевозможные наклоны.

Тал с лёгким сомнением улыбнулся ему:


— Если земля подо мной треснет, ты будешь первым, кто узнает.


Кэррион вздохнул и прошёл мимо моего создателя:


— Ладно. Если бы что-то было, то уже произошло. Обычно это возникает с первого взгляда, когда речь идет обо мне.


Очевидно, раз секс больше не предполагался, интерес к моему создателю он потерял. Он ткнул пальцем в открытую дверь впереди:


— И что там, мать его, происходит?


— Пара друзей и я наслаждались бокалом вина, — небрежно ответил Тал, уклоняясь от подробностей.


На невероятно огромной кровати в соседней комнате лежали семь обнажённых фейских женщин. Некоторые были лишь частично раздеты, я провела достаточно времени у Каллы, чтобы привыкнуть к тому, что женщины свободно ходят нагишом, но это было… другое.


У Каллы женщины использовали секс себе во благо. Он оплачивал их счета и давал им безопасность, и в этом не было ничего плохого. Но здесь в воздухе стояла такая жажда, какую я никогда не видела у Каллы. Фейские женщины на кровати смотрели на Таладея так, будто всю жизнь голодали, а он их первый шанс по-настоящему насытиться. Их желание густело в воздухе так сильно, что казалось, стоит кому-то чиркнуть спичкой и всё вспыхнет.


Женщина в центре кровати наклонилась и начала целовать другую, одновременно лаская себя между ног и Кэррион закусил нижнюю губу.


— И что нужно сделать, чтобы получить приглашение на одну из твоих винных вечеринок, Таладей?


Серебристые волосы Тала упали ему на лицо, когда он наклонился, поднимая с пола рубашку. Выпрямляясь и просовывая руки в рукава, он по-злодейски ухмыльнулся:


— О, ты всегда желанный гость, Кэррион Свифт. Можешь присоединиться прямо сейчас. Но эти женщины мои давние подруги. Они привыкли к… определённому уровню беседы. Как думаешь, сможешь… — его брови полезли почти к линии волос, взгляд скользнул вниз к паху Кэрриона, —успевать беседовать?


Я видела, как Кэррион умудрялся вытащить из одежды самых красивых женщин Третьего. Он ухитрился затащить в свою постель даже меня. Я никогда не видела, чтобы он пасовал перед вызовом, но намёк Тала, что женщины на той кровати привыкли к такому уровню удовольствия, которое он в состоянии обеспечить семерым одновременно? Да, это заставило контрабандиста моргнуть.


— Хм. В беседе я достаточно хорош, но… возможно, не настолько сведущ, чтобы разговаривать сразу с таким количеством женщин.


Тал изо всех сил пытался не дать ухмылке расползтись, это было видно. Он хлопнул Кэрриона по плечу:


— Не переживай, Дайантус. Практика сделает из тебя мастера. — Он влез в штаны, выглядевшие так, будто их сбросили в спешке, прикусывая кончик языка, пока осторожно застёгивал их.


Боги всевышние, это было ужасно.


— Может, нам стоит прийти позже, — сказала я. Женщины на кровати уже ласкали друг друга, мягкие стоны умоляли Тала вернуться. Он поднял палец, пятясь к двери:


— Одну минуту. — Он закрыл дверь, и из комнаты донёсся взрыв хихиканья и ещё более громких стонов.


Мы с Кэррионом растерянно переглянулись.


— Ты это слышала? — спросил он.


— Я сейчас пытаюсь ничего не слышать.


— Он назвал меня Дайантусом.


— О. Точно. Ну, я имею в виду… ты ведь и есть Дайантус.

Бедный Кэррион. С тех пор как мы узнали, кто он на самом деле, мы продолжали называть его Свифтом. Никому не пришло в голову спросить, хочет ли он, чтобы к нему обращались по его настоящему имени — Кэррион Дайантус. Я узнала не так давно, что у фей есть обычай. Родители не дают имя новорождённому в течение полного года после рождения. Изначально это было связано с суровой реальностью. Давным-давно большой процент детей не переживал первый год жизни, и дать им имя считалось приглашением для дурной удачи. Если смерть не знает имени ребёнка, как она сможет найти его и унести? Прошли многие тысячи лет. Теперь дети почти никогда не умирали во младенчестве, но обычай безымянного ребёнка сохранялся как давняя традиция.

Рюрик и Амелия Дайантус так и не получили шанса назвать своего первенца. Его назвала Кэррионом женщина, которая спасла его из ртутного портала в Зилварене. Кэррион - потому что она не знала, что означает это слово, а какие-то стражники так назвали его, когда она тайком выносила его из дворца. А Свифтом, потому что она была из рода Свифт, и в тот момент, когда она увидела его, орущего и голого, он стал её.

— Ты хочешь, чтобы тебя теперь называли Дайантусом? Я могу сказать остальным. Это твоё право. И нельзя сказать, что мы скрываем твою личность. Ты объявил об этом всем ещё в лабиринте. Кот уж точно вылез из мешка.

Кэррион неловко потёр затылок.


— Нет, всё нормально. «Свифт» всего один слог. «Дайантус» три. Язык можно сломать, пока вы будете орать на меня. Не хочу никому создавать лишние неудобства.


— Кэррион!


— Свифт подходит, Саэрис. Это моё такое же имя, как и любое другое. Я доволен тем, кем был всегда.

— Я понимаю. Правда. Слушай, Кэррион. У меня не было возможности нормально поговорить с тобой с тех пор, как ты вернулся, но… Кингфишер рассказал мне о Грации, и… — Боги живые, как же плохо у меня получалось. Стоило мне произнести имя Грации, как Кэррион замкнулся. Я это увидела.

— Всё в порядке. Тебе не нужно ничего говорить, Саэрис. Она была старой женщиной. Ворчливой. Она всё равно когда-нибудь умерла бы. Я привык. Мне пришлось привыкнуть. Нам не нужно…

Дверь в спальню Таладея распахнулась, и светловолосый мужчина вышел оттуда. Он вытер рот тыльной стороной ладони, незаметно стирая тонкую полоску крови с подбородка.

— Ну? Полагаю, вам нужно что-то обсудить со мной? Сомневаюсь, что вы бы стояли у моих комнат просто так. Что случилось?

После того неловкого разговора, который я только что безнадёжно провалила, и после вида всех этих голых женщин в комнате Таладея, я на мгновение забыла, зачем мы сюда пришли.

— Фейские женщины, Тал?


Вампир встретил мой взгляд без тени стыда.


— Разумеется. Я предпочитаю, чтобы мои партнёрши были тёплыми, — сказал он. — Они здесь добровольно. Они бы никогда не ушли сами, и я бы не знал ни секунды покоя, если бы не заставлял их уходить. Уверяю тебя, обмен добровольный и взаимовыгодный. Но, думаю, ты об этом прекрасно знаешь.

Кровавый обмен.

Женщины приходили в экстаз от яда Таладея и испытывали самые мощные оргазмы, какие только можно представить, а Тал получал пищу. Маленького глотка от каждой, вероятно, хватало, чтобы утолить его голод. Да, звучало это действительно взаимовыгодно.

— Когда-нибудь я перестану чувствовать себя здесь не к месту? — проворчал Кэррион. — Почему ты краснеешь, Саэрис? Обычно ты же не краснеешь?


— Не обращай внимания. Просто… я могу краснеть, если хочу, хорошо? — Я медленно и ровно выдохнула. — Тал, дверь в гробницу была заперта, и те два идиота из твоей таверны ждали нас там.


— У тебя есть таверна? — Тал мгновенно поднялся в глазах Кэрриона.


Мой создатель проигнорировал замечание.

— Да. Я сказал им так сделать. Лоррет сообщил мне, что советник Беликона и несколько его стражников проскользнули сквозь ртуть, когда вы в прошлый раз были в гробнице. Я не могу позволить стражам Беликона, или кому бы то ни было, просто так появляться в Аммонтраейте. Было логичным запереть дверь и поставить туда Антеррина и Хола. Нужно же было найти им занятие, раз Лоррет покалечил одного из них.

— И это должно было не пустить магов? Запертая дверь?


— Нет, конечно же. Это должно было дать Антеррину и Холу достаточно времени, чтобы предупредить меня о происходящем, а я уже разобрался бы с ситуацией так, как считал нужным.


— Разве не я должна разбираться со всем, что проходит через ртуть?

— Да, Саэрис, должна. Но раз ты продолжаешь исчезать со своим спутником и не говоришь мне, когда уходишь, мне приходится быть готовым взять дела в свои руки, не так ли? — В его словах не было ни злобы, ни раздражения. Он одарил меня блаженной улыбкой и направился к двери своих покоев. — Я нашёл это, когда первым делом вечером пошёл осмотреть гробницу на предмет повреждений.

Он подошёл к столу у входа в свои покои и с помощью чёрного шёлкового шарфа поднял лежавшее на полированной поверхности оружие.

Это был один из клинков, что были у людей Беликона. Я едва могла на них повлиять. В этих лезвиях было что-то неестественное. У меня буквально стучало в висках, когда я пыталась «прочитать» металл своей силой. Всё в этом оружии казалось неправильным. Даже сейчас оно тянуло свет и будто высасывало воздух из комнаты.

— Мне не нравится этот кинжал. От прикосновения к нему я чуть не отправился в могилу окончательно. Он заставил меня… — Он нахмурился, глядя на потолок. — Он заставил меня захотеть содрать с себя кожу и броситься в кипящее огненное озеро. Он злой. И я не хочу, чтобы он оставался в моих комнатах.

Он резко протянул его мне, жестом показывая, чтобы я взяла. Я не чувствовала того, что он описывал, когда сражалась со стражами Беликона, но тогда я не касалась этих кинжалов голыми руками. Вероятно, и сейчас делать этого не стоило, мало ли. Может, это было как с божественным мечом, касаться подобного может только его владелец. Я приняла кинжал от Тала, используя шёлковый шарф, чтобы защитить ладонь, так же, как и он.

— Что это? — спросил он.

— Я не знаю. Ориус назвал его «клинком-глушителем».

— Никогда не слышал такого термина, — сказал Тал. — Думаю, не так уж важно, что это. Главное, чтобы его здесь не было. Тебе нужно бросить его в очень глубокую яму или что-то вроде того.


— И где же мне такую найти?


— За западным хребтом. Проскачешь туда минут тридцать и найдёшь сколько угодно дыр в земле.

В дверь постучали. Тал открыл, и на пороге стояла худощавая женщина с острыми, как лезвия, скулами и глазами цвета чёрного угля. Она была не феей. И не чистокровная. На её вытянутой шее виднелись странные жаберные складки. Похоже, их зашили. Прямые чёрные волосы ниспадали до плеч, скрывая изуродованные жабры. Она склонила голову, и удивление мелькнуло на её лице, когда она увидела меня. Она уже почти опустилась на колени, когда я протянула руку и поймала её за локоть.


— Пожалуйста, не надо, — сказала я. — Только не сейчас. Я уже действительно устала от всех этих поклонов за сегодняшний день.

Глаза женщины расширились, но она не возразила.


— Мои извинения, Ваше Высочество. Милорд, прошу простить, что отвлекаю. Я пришла сообщить, что пока мне не удалось разыскать достопочтенную королеву для её примерки, но, кажется, судьба сегодня ко мне благосклонна. Я нашла её здесь, с вами.

Женщина приложила ладонь к груди и слегка поклонилась, и свет блеснул на её металлических, похожих на когти ногтях. Её пальцы были вдвое длиннее моих и вполовину тоньше. В них было что-то тревожное и паучье.

— Моя примерка? — переспросила я.

— Да. К балу завтра вечером. Заходи, Яника. Можешь снять с неё мерки, пока она здесь. Иначе она наверняка ускользнёт. Можешь заодно снять мерки и с него, — он кивнул в сторону Кэрриона.


Я рассеянно улыбнулась женщине, когда она плавно вошла в комнату. Как только она оказалась внутри и начала разворачивать чёрный рулон, полный швейных принадлежностей, я обернулась к Талу.

— Прости, какому балу?


— Балу Закатного Света, разумеется. Разве вы не празднуете его в Зилварене?

Я уже собиралась сказать «нет, конечно же нет», но не смогла.

— На самом деле празднуем. Но это фестиваль, а не бал, — призналась я.


— Мадра стоит на возвышении и обращается к городу целый час, — добавил Кэррион. — Нестись и вопить о том, как магия опасна и как мифические фейские монстры пытаются проникнуть в город, чтобы развратить нас и похитить наших детей. — Он оскалился и пошевелил пальцами.


Я закатила глаза.


— После этого она выдаёт всем двойную порцию воды и миску жирного рагу, а потом начинается музыка. Это единственный день в году, когда людям не нужно работать.


— Звучит восхитительно, — сухо сказал Тал. — У нас тут повеселее. Еда. Вино. Танцы. Секс. Историческисложилось, что нет никаких возвышенных речей. Можешь изменить традицию, если скучаешь по дому, но я бы не рекомендовал. Ты и так не слишком популярна.


— Тал, я не могу сейчас идти на бал. У меня нет времени.


— Ошибаешься. У тебя нет выбора. Бал Закатного Света — это обязательное мероприятие. Правитель Кровавого Двора присутствует на празднике и должен официально открыть торжество. Праздник не начнётся без его разрешения. Если ты не придёшь, это будет открытым демонстративным плевком в твой титул королевы и в само значение Санасрота и Кровавого Двора. Такой себе поступок. И даже если бы всё это было не так, тебе особенно важно присутствовать на балу в этом году, потому что Бал Закатного Света совмещён с вечером отбора.


— Вечером отбора?


— Да. Мы проводили такой всего один раз. До недавнего времени был ещё один Лорд Полуночи — Ксаррис. Его убил родной брат после какой-то бессмысленной ссоры. Тогда прошёл отбор, и именно тогда Малкольм назначил Алгат Лордом и Хранителем Записей. Теперь нам нужен новый отбор, чтобы кандидаты, желающие стать новым Лордом Полуночи, могли представить свои заявки.


— Я не буду этим заниматься. Я не могу быть ответственной за выбор!


— Ну, тогда твоему спутнику стоило подумать об этом, прежде чем убивать Эрета. Не то чтобы я жалуюсь, конечно. Эрет был омерзительным фанатиком с отвратительным дыханием. Но теперь Лордов Полуночи всего четыре, а их должно быть пять. Так что да, ты обязана выслушать претендентов и выбрать нового. Мой совет? Делай это быстро. Высококровные начинают нервничать, если слишком долго не могут предаться своим… аппетитам.


У меня отвисла челюсть.


— Тал!


— И есть ещё маленькое дело, о котором мы недавно говорили в «Дурацком Раю». Бал - идеальное место это сделать. Я буду считать это личной услугой для меня, если ты задержишься достаточно долго, чтобы всё было улажено. Как никак я спас тебе жизнь, так что…


Мне пришёл полный звездец.


Причём по-королевски, судя по всему.


Я сдалась.


— Ладно. Бал. — Я подняла руки, раздражённо всплеснув ими. — Я иду на бал. Прекрасно.


— Если бы вы могли снова поднять руки, Ваше Высочество? — Яника с её шёлковыми волосами и металлическими ногтями заставила меня вздрогнуть. Она подошла так тихо, что не издала ни единого звука. Её запах тоже не выдал её. От неё совсем ничем не пахло.


— Прости, Яника. У меня сейчас нет времени для примерки. У меня есть другие дела. Я уверена, ты прекрасная портниха. Разве ты не можешь просто прикинуть на глаз?


Женщина отшатнулась, едва не выронив сантиметровую ленту.

— «На глаз»? Простите, Ваше Высочество. Не мне, конечно, поправлять блистательную королеву, но я не портниха. Я королевский мастер кройки и шитья. Я служу этому двору уже двести лет. Это моя честь и моё право, красиво одевать знать Кровавого Двора. Платье, которое вы наденете завтра вечером, демонстрация моих умений. Оно должно сидеть на вас, как влитое. Простите, я… я не могу просто угадать ваши мерки. Плохо сидящее платье опозорит мой дом и моё имя.


Тал молчал. Кэррион сунул руки в карманы и пожал плечами.


— Извини, солнышко. Думаю, и здесь ты не поспоришь.


Со вздохом раздражения я позволила женщине снять с меня мерки.

Клинок-глушитель гудел в ножнах у меня на бедре, пока я поднималась. К тому моменту, как я добралась до библиотеки, нога от бедра до колена онемела, и мне хотелось разрыдаться. Мои руны ныли, боль прокатывалась по руке волнами. Я хотела избавиться от этого оружия так же сильно, как и Таладей, но, не зная точно, что это такое и на что оно способно, просто швырнуть клинок со скалы казалось упущенной возможностью. Ориус сказал, что все стражи Беликона вооружены такими штуками, и после того, что произошло в гробнице, было совершенно очевидно, нам снова придётся столкнуться с ними. Стражей будет больше. И клинков тоже.


Это была возможность. И хоть мне было неприятно таскать его с собой, выбора не было, его нужно изучить.


Кэррион остался в покоях Таладея, чтобы с него сняли мерки. Он ещё сказал что-то о том, что пойдёт за своим мечом, но пообещал догнать меня сразу, как закончит. На лестнице звуки моих шагов были моей единственной компанией.

Когда я наконец добралась, библиотека стояла в оглушительной тишине. Запах Кингфишера густо висел в воздухе, показывая мне, куда именно он направился, когда приходил сюда раньше. Но прежде, чем углубляться в стеллажи, мне нужно было проявить осторожность.

— Алгат? — мой голос отразился от сводчатого потолка.

Тишина.

— Алгат! — Хранительница Записей была предельно чёткой, когда сказала мне приходить в библиотеку только в час сразу после заката и в час прямо перед рассветом. Она не имела права указывать мне, что делать, но всё же… если мне предстояло столкнуться с этой старой каргой лицом к лицу, я предпочитала знать об этом заранее, особенно учитывая, насколько яростной она наверняка была из-за того, что я забрала книгу из библиотеки.

Но та женщина так и не появилась.


Я двинулась вперёд к стеллажам. Напевала себе под нос, стараясь унять беспокойство на краю сознания, как и навязчивое желание вырвать клинок из ножен и выбросить как можно дальше. Это было отвратительное чувство, которое невозможно описать, но нож испытывал ненависть. Он жаждал причинить вред.


Запах Кингфишера становился всё сильнее, пока я петляла по рядам книг. Каждый шаг приближал меня к нему, и с каждым шагом напряжение между лопатками слабело. Теперь между нами словно натянулась верёвка. Чем дальше мы друг от друга, тем сильнее тянет. И только когда мы вместе, мне кажется, что я могу дышать по-настоящему. Он был так близ…

— Ох! — я прижала руку к груди. — Привет.


Я отпрянула, испугавшись, но резкое движение впереди оказалось всего лишь одной звездочетом из библиотеки. Он парила в воздухе в двух футах от моего лица, перебирая крылышками и перелетая с боку на бок, наблюдая за мной. Я сделала шаг вперёд, и он отступила ровно настолько же. Его крохотная головка словно склонилась набок, крылья хлопали с бешеной скоростью.

— Любопытное маленькое создание, да? — я протянула руку, желая проверить, сядет ли птица мне на палец, но она отлетела назад, подальше. — Упс. Прости. Всё в порядке. Я не собираюсь причинять тебе вред.

Она улетела.

— Ладно. Тогда пока. Это было чудо. Мне даже стало грустно, что она улетело. Но стоило мне повернуть налево, свернув в другой проход между стеллажами, как там меня уже ждали три птички, зависнув в воздухе.

— Хм. Мы что, играем? — в моём голосе теперь звучала настороженность. Предупреждение Фоули не уходило с переднего плана моего сознания. Он говорил, что эти птицы существа простодушные. Легко поддающиеся чужому влиянию. Сами по себе они меня не тревожили. Но Фоули ещё упоминал недовольных ведьм, которые могли использовать птиц, чтобы украсть у меня волос. Вот эта мысль заставила меня остановиться.

Я перенесла вес на левую ногу, положив ладони поверх Эрромара и Селанира, висящих у меня на бёдрах.

— Пропустите?

Будто поняв, что я сказала, две птички сместились влево, третья вправо, освобождая мне проход.

— Спасибо.


Слегка озадаченная, я пошла дальше, свернула в следующий проход и там меня уже ждали ещё пять птичек. Обернувшись, я увидела, что троица, которую я только что миновала, следует прямо за мной.

— Ладно, ребята, это становится немного странно.


Из-за угла выскочили ещё птицы. Ещё. Сотни. Они срывались сверху, пролетая над вершинами стеллажей, пикируя вниз. Они собирались над моей головой, сплетаясь в круг, и шелест их бумажных крыльев усиливался, пока не стал единственным звуком, который я вообще могла слышать.

— Блять, — прошептала я.


И побежала.


Беловатые, словно из кости, снаряды свистели у моих ушей, пока я неслась через библиотеку. Лево. Право. Снова право. Лево. Птицы низко проносились над моей головой, задевая, цепляясь за мои волосы, вытягивая волос за волосом из косы. Они врезались в меня, кувыркались к полу, скользили, но тут же снова взмывали в воздух, кружась вокруг моей головы.


Я отмахивалась, сбивая их ладонями, но они лишь поднимались и продолжали. Я резко повернула налево и врезалась в груду книг, небрежно сложенных прямо на полу. Они рухнули, разлетаясь в стороны, чуть не повалив меня вместе с собой, но я удержалась на ногах. Я бросилась вперёд, выскочив на небольшую свободную площадку между стеллажами и тут раздражение наконец пересилило страх.

Это же птицы.

Бумажные птицы.

Я перестала бежать и прикрыла глаза ладонями, глядя сквозь пальцы, пытаясь оценить происходящее. Теперь их было очень много, сотни. Они кружили вокруг меня, всё быстрее, быстрее, быстрее. Вихрь, закрученный вокруг и устремлённый вверх под потолочные балки библиотеки, словно пылевой смерч, что носился по дюнам в Зилварене, только гораздо, гораздо больше.

Это… это было красиво.

Осторожно, я опустила руки и огляделась. Птицы сформировали тоннель, и я стояла в его самом центре. Птицы взметали воздух так, что лёгкий ветер трепал выбившиеся пряди вокруг моего лица.

Я никогда в жизни не видела ничего столь прекрасного и столь магического.


Зрелище этих птиц, движущихся в совершенной гармонии, можно было назвать только одним словом: созвездие.

— Впечатляет… — мысль вырвалась вслух, и птицы отреагировали. Одна единственная птичка отделилась от вращающейся массы и камнем рухнула вниз. За долю секунды до удара об пол она выровнялась, развернулась и стрелой понеслась прямо ко мне.

Это произошло слишком быстро, я не успела поднять руку. Острое крылышко рассекло мне скулу, оставив за собой яркий след боли.

— А-а-ах! Что за… — это уже второй раз, когда одна из них меня порезала. — Это совсем не мило, — прошипела я. Я приготовилась к тому, что должно было последовать: к ледяной лавине рассерженных бумажных птиц, жаждущих моей крови. Смерть от тысячи порезов, но ни одна другая птица не выпадала из водоворота хлопающих крыльев. Воздух будто сгустился от напряжения. Птицы летали быстрее. Ещё быстрее. Они разогнались так, что стало невозможно различить одну птицу от другой, и вся масса превратилась в порхающий, стремительный белый вихрь.


Я вытянула шею, посмотрела вверх и покачала головой:


— Что… за… чёрт… тут происходит?


В тот же миг циклонический вихрь оборвался. Птицы начали падать с неба — вращаясь или пикируя, точно так же, как первая птица, порезавшая меня и рухнувшая, безжизненая, на ступени у библиотеки. Я смотрела, лишившись дара речи, как первые упавшие на пол птицы начали разворачиваться: их крылья распахивались, тела, клювы, всё разгибалось, пока не становилось смятыми листами бумаги. Другие расправлялись прямо в воздухе и опускались гораздо медленнее, словно тяжёлые снежинки. Мир вокруг превратился в вихрь шуршащих, мятых листов.


Я выхватила один лист из воздуха, когда он проплыл мимо моего лица, и увидела на нём строки и строки изящного наклонного почерка:

В большинстве случаев сила оказывается слишком велика. Алхимику придётся отказаться…

Сердце забилось сильнее.

Я поймала ещё один лист:

…часто болезненно. Исторически рекомендовалось использовать противовес как своего рода механизм алхимического переполнения…

Текст говорил о магии алхимиком. Все страницы, так много страниц, были заполнены сведениями об алхимии. Мой разум отказывался это постигнуть. Я вычистила библиотеку Калиша до последней пылинки. И Алгат, и Фоули подтвердили, что здесь, в этой библиотеке, есть книги по алхимии, но ни один из них не подумал о птицах.

Они жили здесь веками. Дольше, чем кто-либо мог вспомнить…

И всё это время они были страницами книги.

Я бросилась собирать их с пола так быстро, как могла. Пачки и пачки листов. Они были помяты и по краям пожелтели от времени, но записи находились на внутренней стороне листов. Слова, выведенные чёрными чернилами, были скрыты и защищены складками птиц. Я собрала примерно половину листов, когда они затряслись у меня в руках. Я сжала стопку пальцами, не желая отпускать, но их вырвало какой-то невидимой силой.

— Нет! — мой крик разнёсся по библиотеке. — Пожалуйста!

Страницы меня не послушались. Они взметнулись в воздух, перекатываясь одна через другую, собираясь в шар. На моих глазах они сложились в аккуратную, упорядоченную стопку… и затем стали книгой.

Тёмно-синяя тканевая обложка.


Толстая.


На лицевой стороне серебряной фольгой была вытиснена крошечная бабочка.


Кроме этого, не было ни золотого обреза, ни затейливой кисточки-закладки.

Это была простая переплётная книга без каких-либо украшений… и она упала к моим ногам с глухим стуком.

Святые боги.

Затаив дыхание, я подняла её. Переплёт хрустнул, когда я откинула твёрдую обложку, словно это была самая обычная книга, которую просто давно не открывали.

«Для тебя, благословлённая богами.


Спасибо, что любишь моего мальчика


Э.»

Одна-единственная капля крови отмечала страницу под надписью. Ярко-красная, она была ещё свежей. Моя. Звёздный птичка порезала меня потому, что хотела проверить мою кровь. Убедиться, что я та, кем она меня считала… та, кого он ждал больше тысячелетия.


Святые.


Ебаные.


Боги.

Книга Эдины. Всё это время она была здесь, ждала меня…

— Саэрис?

Я резко обернулась, сердце сорвалось в галоп. Из тени вышел Кингфишер, и, не успев подумать, я быстро спрятала книгу за спину.


Его щёки были раскрасневшимися, волосы растрёпаны, словно он только что вернулся с мороза. На губах заиграла лёгкая улыбка, когда он увидел меня. Он остановился, прислонившись к деревянной нише стеллажей рядом с собой, засунув большие пальцы за пояс на бёдрах:


— Всё хорошо? Я слышал, как ты ругалась, будто пират.

— Да, всё в порядке. Я…

Найди её. Но не говори ему о ней. Я серьёзно. Это важно. Он не должен знать о книге. Только ты. Понимаешь?

Голос Эдины прозвучал в моей голове. Воспоминание о ней, затуманенный взгляд, отчаяние, когда она говорила через Эверлейн в спальне в Калише. Она не просто попросила меня не рассказывать Фишеру о книге. Она приказала.

Я взглянула на лицо своего спутника и увидела тени усталости под глазами. Он только что прошёл через ад ради меня. Да, нам отчаянно нужно было серебро, которое он и Кэррион привезли из Зилварена, но это была не единственная причина, по которой он вернулся в мой город. Он сделал это ради меня, чтобы привезти Хейдена сюда. Он поехал бы снова, хотя ненавидел то место и мне даже не пришлось бы просить.

И на этом я сломалась.

Я вынула книгу из-за спины и протянула ему:


— Твоя мать рассказывала мне о книге, — сказала я. — В Калише, когда сказала, что я должна запечатать руны. Она велела мне найти её, и когда я найду не говорить тебе, но… — я покачала головой, протягивая книгу. — Это кажется неправильным. Вот. Я нашла её. Это та книга.

Улыбка Фишера медленно угасла, но не исчезла совсем. Она стала печальной. Он оттолкнулся от стеллажа и медленно подошёл ко мне. Задумчиво взял книгу и открыл её. Пролистнув первую страницу с запиской для меня и моей каплей крови. Он бегло пробежал глазами по тексту, затем сжал челюсть и выдохнул долгий, глубокий вздох. Его глаза блеснули, как зеркала, когда он закрыл книгу и вернул её мне. Следующее, что я почувствовала, его ладонь на затылке и поцелуй в лоб.

— Эта книга для тебя, Саэрис, — прошептал он. — Но спасибо, что показала её мне.


Он отстранился, даже не пытаясь скрыть, что его глаза наполняются слезами.

Я опустила взгляд на книгу, проведя пальцами по серебряной фольгированной бабочке на обложке:


— Но… ты же хочешь её прочитать? — Это не укладывалось в голове. Если бы существовала целая книга, исписанная рукой моей матери, я не знаю, какие преступления совершила бы, лишь бы прочесть её. Это было послание из могилы. Рука, тянущаяся из тьмы. И Фишер не хотел её читать?

Та тяжёлая, печальная улыбка появилась снова.


— Нет, — мягко сказал он. — Так она хотела. Я доверяю ей. И доверяю тебе, Маленькая Ош. Какие бы откровения ни хранила эта книга — они для тебя и только для тебя. Ты сама поймёшь, что должна с ними сделать.

ГЛАВА 33 – Без сомнений



КИНГФИШЕР


Мой сын,


Я закрываю глаза и вижу вселенную, и в ней есть такие события, что растягиваются в моём разуме, словно дорожные вехи на пути. Они тверды и несомненны в своём существовании. Но вдоль этого пути есть тропы, которые отклоняются в сторону. Переулки, что могут увести игрока с великой сцены Судьбы в другом направлении. На дороге, что лежит перед тобой, много таких развилок, и столь же много на дороге, что лежит перед твоей спутницей.


Сегодня она стоит у развилки. Я вижу путь, что ждёт вас обоих, и вижу, как вы идёте по нему вместе. Но связь, что соединяет вас, будет сильнее всего, если она вложит эту книгу в твои руки.


Мне бы хотелось объяснить больше. Хотела бы я дожить до дня, когда увижу, каким мужчиной ты станешь, но не переживай. Я увидела это после смерти, и не променяла бы этого ни на что. Твоя душа расколота знанием о том, что я оставалась здесь так долго после того, как умерла, но, пожалуйста, знай: это было необходимо. И знай также, что я ценила каждую секунду, которую мне довелось наблюдать за тобой по эту сторону завесы.


У меня нет сожалений.


Я люблю тебя.


Я горжусь тобой.


А теперь отдай ей книгу обратно.

ГЛАВА 34 – Очень, очень неправильно



САЭРИС


Эдина из Семи Башен.

Я бы чувствовала себя ужасно, если бы решила не показывать книгу Кингфишеру. Я бы прочла записку, которую она оставила для него, и сразу бы поняла, что в её глазах я провалила какой-то испытательный тест. И да, она была мертва, но мне всё равно хотелось, чтобы она меня любила. Ведь я любила её сына. Как бы глупо это ни выглядело, я хотела быть достойной девушкой для его в её глазах.

Мне до дрожи хотелось прочитать книгу от корки до корки прямо сейчас, но Аммонтраейт гудел, готовясь к завтрашнему балу, и даже в моих собственных комнатах не было ни капли уединения. Каждые пять секунд в дверь стучался кто-то новый с неотложным вопросом.

Какие цветы следует поставить на помост?

Следовало ли подмешивать в вино кровь новорождённых или подростковых девственниц? (Я ответила однозначно: вино не должно быть смешано ни с какой кровью, и всякого, кого поймают на истязании младенцев, привяжут к столбу и оставят встречать рассвет.)

Желала ли я, чтобы Лорды Полуночи сидели за моим столом на ужине, на почётном месте?

Хотела ли я музыку перед прошениями? Если да, то какую?

Есть ли у меня в голове определённый набор танцев?

Всё продолжалось и продолжалось, а тем временем книга ощущалась как десятифунтовая гиря, спрятанная за пазухой.

Книга хранила ответы, важные ответы, а вся эта суета вокруг Бала Первосвета только мешала.

Кингфишер вернулся к Фоули, чтобы провести с ним больше времени, после того как нашёл меня в библиотеке. Кэррион в конце концов появился в моих покоях, Саймон был при нём, а на лице у него расплылась самодовольная ухмылка. Как только Кингфишер наконец вернулся, я схватила книгу и свои клинки и объявила:


— Пошли. Мы уходим.

— Уходим? — Кингфишер ухмыльнулся. — Мы только что пришли. Разве у тебя нет королевских указов, которые надо подписать? Важных решений по поводу большой вечеринки…

— Мне нужна тишина. Я не могу думать здесь. Я оставлю записку насчёт бала. Все решения по поводу вечеринки передаю Таладею. Пусть он разбирается. Мне просто нужна минута покоя, а здесь я ее не получу.

— Я точно хочу вернуться к началу бала. Хочу посмотреть, кого ты назначишь Лордом, — сказал Кэррион, отрываясь от книги, которую читал. — И посмотреть новый наряд, который Янис обещал мне сшить потрясающим. Мне отчаянно нужно расширить гардероб.

Только Кэррион мог думать о своём внешнем виде, пока мы остальные пытаемся предотвратить конец света.


— Ладно тогда, — сказал Кингфишер. — Мне не придётся выкручивать тебе руку. Давай вернешься с нами Калиш на остаток ночи. У меня там тоже полно дел. Как только мы вернёмся, я открою теневые врата и найду Лоррета. Я собирался забрать его только утром, но уверен, он будет счастлив вернуться домой пораньше. Открою их и для Ренфиса, он наверняка уже добрался до Балларда.


***


— Эта штука заставляет меня чувствовать себя странно, — Кэррион прищурился на клинок-глушитель, глазами полные подозрения. Он лежал на краю верстака в кузнице, его графитово-серая поверхность оставалась без единой царапины, несмотря на то что я провела последний час, пытаясь соскрести с него хоть немного металла, чтобы проверить его состав.

Теперь я могла в точности чувствовать, из каких металлов и сплавов состоят предметы вокруг. Дверные ручки. Оконные задвижки. Гасители, которыми огненные спрайты тушили свечи. Разные виды оружия, разбросанные по поместью. Я знала, из чего сделан каждый из них, даже не задумываясь. Но стоило направить мысли на клинок и меня накрывал провал, будто я падала вниз головой в тёмную бездонную яму. Ощущение было, мягко говоря, неприятным и оставляло ощущение дезориентации и тошноты.

— Знаю. Мне он тоже не нравится, — сказала я.

— Мы должны его закопать.

— К сожалению, это не вариант. Нам нужно выяснить, что это такое, чтобы понять, как сделать его бесполезным. Сейчас я едва могу воздействовать на него своей магией. Кингфишер не может воздействовать вообще.


Это оказалось тревожным открытием. Он попытался сдвинуть клинок с одного края верстака на другой и не произошло ровным счётом ничего.


— Нам всё равно придётся столкнуться с войсками Беликона, и если все его стражи вооружены такими клинками, нам крышка.

Кингфишер ушёл открывать теневые врата для Лоррета и Ренфиса, он действительно хорошо скрывал своё беспокойство по поводу того, что не смог сдвинуть клинок, но я видела его за натянутой улыбкой. Он тоже никогда раньше не сталкивался с таким клинком. И тот факт, что их невозможно разбить мечом бога, тоже всех нервировал. В летописях Ивелии не было ни одного оружия, выдержавшего прямой удар мечом бога.

— Мм. Я предлагаю закопать его и разбираться потом, если оно вообще понадобится, — буркнул Кэррион, ещё сильнее нахмурившись на кинжал и пытаясь удержаться на задних ножках стула. — Если проблема не создаёт немедленных неприятностей, я всегда предпочитал не будить спящую собаку.

— Сунуть голову в песок, ты хочешь сказать? — Книга Эдины стояла на полке вдоль задней стены. Я бы многое отдала, чтобы быть уже где-нибудь на середине этой чёртовой книги. Но открыть её я хотела в одиночестве, а худшее, что можно сделать с Кэррионом, дать ему хотя бы на секунду заподозрить, что ты не хочешь его рядом. После этого ты от него никогда не избавишься.

— Нет. Я хочу сказать, что нет смысла переживать из-за чего-то, если можно переживать об этом позже. Или, ну… просто отложить.

— Мм. Как ты откладываешь своё наследие?

Кэррион качнулся, почти теряя равновесие и падая назад. Он ухватился за край верстака и в последнюю секунду удержался.

— Прошу прощения? Моё наследие? Какого хрена ты несёшь?

Я одарила его долгим, выразительным взглядом.

— Твой трон, Кэррион. В какой-то момент тебе придётся серьёзно задуматься о том, что ты законный наследник престола Ивелии. Ты…

— Я уже сказал, что не собираюсь претендовать на эту должность, Саэрис.

— И всё было бы замечательно, будь в королевстве добрый, милостивый король. Тот, кто заботится о своём народе и не приносит его в жертву направо и налево ради своих целей. Но сейчас, как будто… это не так, не правда ли?

Кузница была открыта к внешнему миру с одной стороны, для вентиляции, как сказал Кингфишер, когда впервые привёл меня сюда, и лёгкий ветер весь последний час задувал внутрь хлопья снега. Толстые снежинки оседали на плечи Кэрриона, белизна резко выделялась на фоне чёрной рубашки и ярких рыжих волос. Он развёл пальцы, глядя на меня беспомощно.

— Пару недель назад я был вором и торговцем на чёрном рынке.

— Нет, не был.

Кэррион проигнорировал меня.

— Все мои воспоминания о жизни это Зилварен, и люди, которых я там знал…

— Ты всегда был наследником Дайантусов, Кэррион. Просто был заперт в мире, которому не принадлежал.

— И теперь меня внезапно приволокли сюда, в место, о котором у меня не было толком никакого представления, и ожидают, что я буду бороться за корону, которую я ни разу не видел, и престол, о котором знаю очень мало, и людей, которые меня не знают и которым я не нужен?

— Вы ошибаетесь в последнем, сир. Очень ошибаетесь.

Арчер.

Он вошёл в кузницу, пока Кэррион разглагольствовал. Он нёс миски с едой на подносе к маленькому столу у очага, но теперь остановился и смотрел на Кэрриона совершенно серьёзно.

— Феи и народы Ивелии могут и не знать вас, господин Свифт, но они глубоко о вас заботятся. Во многих домах ежедневно произносятся молитвы за вас, и так было с тех пор, как ваши родители, ну… — он поморщился. — С тех пор, как ваши родители были отняты у нас. Рюрик и Амелия Дайантус были мудрыми и справедливыми монархами. Они заботились о простом народе. От Аджуна до Западного Доу люди мечтают, что однажды наследник Дайантусов вернётся, и та жестокость, которую они терпят сейчас, наконец закончится.

Это было самое длинное и связное, что я когда-либо слышала от Арчера без его обычного нервного заикания. Голос у него дрожал и временами прорывался на писк, но он не колебался.

Кэррион смотрел на огненного спрайта. Мышца на его челюсти подёргивалась, но впервые за долгое время он молчал. Ни тебе колкости, ни стремительного ответа. Когда он так ничего и не сказал, Арчер слегка, вежливо поклонился, затем понёс еду на стол у очага, поставил поднос и замер, стоя к нам спиной. Он был таким маленьким, футов три ростом. Его крохотная фигура часто напоминала мне ребёнка, хотя он был куда старше меня. Может быть, дело было в той безобидной, наивной мягкости, что исходила от него. Из всех существ Ивелии, с которыми я столкнулась, огненные спрайты казались самыми добрыми.

Когда он повернулся и улыбнулся нам, печаль в его глазах, наполненных пламенем, наконец выдала его возраст.

— Вы вернулись домой в смутное время, сир, — сказал он. — Вы так мало видели своё королевство. Вы не знаете его, но оно знает вас. Оно знает вашу кровь. Ваша семья правила Ивелией уже много поколений. Дайантусы были не всегда идеальны. Ваши предки совершали ошибки, но они всегда старались их исправить, когда сбивались с пути. И всегда ставили свой народ на первое место. Я знаю, в глубине своего сердца, что и вы поступите так же, господин Свифт. Ведь это у вас в крови.

Кэррион побледнел до мертвенно-серого. Он выглядел так, словно вот-вот его стошнит. Его взгляд следил за Арчером, который нёс к нему миску и ложку, но, по сути, он даже не видел спрайта. Он был где-то далеко-далеко, в Зилварене, возможно, или унесён мыслями в уголки этого мира, который он ещё толком не знал.

— Для вас, миледи. — Я, как и Кэррион, позволила мыслям уплыть и не заметила, как Арчер подошёл ко мне с едой.

— Спасибо, Арчер. — Я взяла миску, рассеянно улыбнувшись, когда вдруг мысль осенила меня. — Арчер, ты ведь давно живёшь здесь, в Калише, не так ли?

Спрайт удивлённо моргнул.

— О, я, эм… да, миледи. Ещё до рождения господина Кингфишера. Но уверяю вас… я люблю своё место, миледи. Я не… я бы не хотел уходить.

— Арчер, я не хочу, чтобы ты уходил. С чего ты это взял?

Он переминался с ноги на ногу, заметно нервничая.

— Ну… среди таких существ, как я, известно, что когда в доме появляется новая хозяйка, она зачастую предпочитает заменить прислугу на людей из собственной свиты и прочих. Известно, что новая хозяйка может означать необходимость искать новое место.

— О боги, нет, Арчер. Тебе нечего бояться, правда. У меня нет никакой свиты из моего дома. В Зилварене у меня и вовсе не было дома…

— Это правда, — вставил Кэррион. — Она была дикой, как чертова кошка. Пролезала в любое открытое окно и дремала там, где удавалось.

Я посмотрела на него выразительно:

— Да, спасибо, Кэррион. Но дело не в этом. Я спрашивала не затем, чтобы тебя уволить. Я хотела узнать, был ли ты здесь, когда Эдина ещё жила. Но, думаю, был, если ты служил в Калише ещё до рождения Кингфишера.

— О да. Да, разумеется. Я очень хорошо знал леди Эдину. Она была тихой. Очень деликатной. Всегда думала о других. И такая грациозная, миледи. Когда она двигалась, казалось, будто её ноги и не касаются земли. — Его голос потеплел, стал мечтательным, глаза заблестели сильнее обычного, а пламя внутри словно разгорелось жарче. — Я не знал, что она Оракул. Очень долго. Некоторые провидцы становятся отстранёнными, когда их дар усиливается. Они знают слишком многое. Видят слишком многое. Но не леди Эдина. Она всегда оставалась собой. Даже когда тот монстр послал за ней, и ей пришлось идти… — Он покачал головой. — Она приняла это спокойно. Не стала сопротивляться. Но она боялась, я видел. Знаете, она тоже обожала приходить в эту кузницу! — Он вдруг просиял, будто только что вспомнил эту деталь. — Она ничего не понимала в металлургии или работе кузницы, но приходила и садилась вон в то кресло, да, то самое, рядом с вашим, и говорила, что пришла навестить друга. Я никогда не понимал, что она имела в виду, но… но! — Он поднял короткий указательный пальчик, и именно тогда я впервые заметила, что у Арчера всего три пальца и большой.

— Её любимые цветы всегда росли здесь, во внутреннем дворе, вдоль дальней стены. Я раньше срывал их для неё. Она обожала их запах. Подождите здесь! Я принесу вам немного.

— Арчер! Арчер, всё в порядке. Там холодно!


Он меня не послушал, выскочив из кузницы. Меньше чем через секунду он уже провалился в снег по колени, превратившись во мраке в едва тлеющую искру света.

— Огненные спрайты вымирают. Ты знала? — Кэррион зачерпнул ложку рагу и отправил её в рот, ел куда менее энергично, чем обычно. На самом деле, он и вовсе почти не проявлял интереса к еде, а значит, ситуация была действительно серьёзной.


— Не знала, — призналась я. — Откуда ты узнал?

Он дёрнул левым плечом, изображая пожатие. — Водяные спрайты сказали.

— Да? И что ещё рассказали тебе эти водяные спрайты?

— Что невежливо совать нос в чужие личные разговоры.

— Похоже, урок ты не усвоил.

— Ещё, что это должно…

За стенами двора вспыхнул огненный шар, взметнув в темноте столб пылающего оранжевого света. Я выронила ложку. Она с грохотом упала в рагу, расплескав его по скамье. Оружие. Мне нужно оружие. Я схватила первое, что попалось под руку, и бросилась наружу, разгоняя руками воздух, пока мчалась.

— На помощь! — пронзительный вопль Арчера ударил мне в уши. — Помогите!

Огненный спрайт оказался по ту сторону большого живого дуба, и его тело было охвачено пламенем… а на него набрасывался монстр-пожиратель.

— Арчер!

Кровь запела гимном в моих ушах. По правой руке взвилась магия, руны засветились ярко-синим в темноте. Медный привкус заполнил мой рот. Клыки. Боги, мои клыки выросли настолько, что впились в нижнюю губу.

Добежать до дуба заняло всего секунду, но даже одна секунда слишком долго. Пожиратель держал Арчера за руку и пытался утянуть его обратно через стену.

При жизни это был мужчина. Довольно высокий, с длинными, тёпло-каштановыми волосами, напоминавшими мне волосы Рена. Теперь, подойдя ближе, я увидела, что в его волосах заплетены боевые косы и что он облачён в потёртую кожаную броню. Моё сердце ухнуло от возможности, что неужели это он? С ним случилось что-то ужасное, пока он был в отъезде? Но пожиратель неестественно вывернулся в поясе, повернувшись на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть назад, перебираясь вверх по стене, и я увидела его лицо.

Широкое, плоское, с массивной квадратной челюстью. Кривой нос. Слишком тонкие губы, изодранные в клочья. Этот мужчина был мёртв уже несколько дней, прежде чем поднялся. И этот запах гнили…

О боги.

— Он заражён! Он заражён! — я резко остановилась в пяти футах от него, тревога грохотала в нервных окончаниях, точно тюремщик связкой ключей.

Толстые чёрные прожилки расползались под жёлтой кожей пожирателя. Глаза его были полностью чёрными. Странный белый свет пульсировал в горле и сиял под грудной клеткой. Его руку объяло пламя Арчера, но почему-то остальное тело оставалось невредимым.

— Миледи! — завыл Арчер. — Пожалуйста!

Огненный спрайт был теперь шаром пламени, его чёрное, каменное тело яростно дёргалось в центре огня. Как он ни старался, вырваться не мог.


Пожиратель оскалился, зарычал и, оттолкнувшись, взмыл по стене, цепляясь рукой за густые побеги плюща, укрывавшие камень.

Я действовала, не думая.

Я метнула клинок, что держала в руке, не Эрромар и не Селанир. Клинок-глушитель. Видимо, схватила его со скамьи. Чёрт! Я кинула его вперёд, молясь, пока он летел… и вздохнула с облегчением, когда он пронзил монстра в плечо и пригвоздил к стене. Но облегчение длилось недолго. Как только клинок коснулся пожирателя, он провалился в его тело, словно был поглощён. Чудовище запрокинуло голову и издало невообразимый вопль, звучавший скорее как экстаз, чем боль. Мышцы на его спине вздулись, увеличиваясь, бицепсы удвоились. Клинок как-то воздействовал на него. Он рос. Становился сильнее.

Ужас и изумление боролись во мне.


— Какого хрена?

Арчер всхлипнул, безвольно болтаясь в хватке пожирателя. Спрайт состоял из твёрдого камня и был тяжёл, как валун у берегов Дарна, но пожиратель держал его так, будто он ничего не весил.


— Он уносит его! Он перебирается через стену! — крикнул за моей спиной Кэррион.


Если пожиратель перелезет через каменную стену всё. Арчера мы больше не увидим.


В этот раз я взяла Эрромар. Я взлетела на стену вслед за пожирателем, намереваясь снести ему голову, но стоило мне взмахнуть мечом, сталь запела в воздухе, устремляясь к цели, как пожиратель испустил нечеловеческий рёв и рванулся назад, вырывая из стены плющ, за который цеплялся. Монстр и Арчер рухнули назад… прямо на меня.

Я ударилась о землю первой.

В голове вспыхнула боль, мысли раскололись, а затем вовсе рассыпались в прах, когда пожиратель обрушился мне на грудь.

— Саэрис! — Кэррион был неподалёку, всего в нескольких шагах. В руках у него был Саймон, и он уже мчался к нам.

— Кэррион, осторожно!

Я была не полностью феей. Укус обычного пожирателя, вероятно, не причинил бы мне большого вреда, хотя я и не была в этом на сто процентов уверена, но Кэрриона он вполне мог убить. А этот был далеко не обычным. Я не была на берегах Иррина, когда нашли заражённых пожирателей впервые увидели. Я не видела того ужаса, что они творили, но я знала, как быстро распространяется гниль. Знала, как легко она передаётся, живым и мёртвым.

— Не трогай его! — крикнула я.

Но я зря волновалась. Стоило Кэрриону приблизиться к пожирателю и попытаться стащить его с меня, как тот зарычал и отбросил его в сторону.

Всё произошло слишком быстро.

Кэррион ударился о угловую стену двора, из груди вырвалось приглушённое «Гх!», пока он пытался подняться. За его спиной плющ, опутавший осыпающуюся кирпичную кладку, внезапно расцвёл. Тысяча крошечных белых цветов вспыхнули и тут же увяли у меня на глазах. Засохшие лепестки дождём посыпались на контрабандиста, оседая в его волосах, пока он отталкивался от стены.

— Миледи! — Арчер, лежавший на спине, отчаянно перебирал ногами, пытаясь встать. Пожиратель уже скатился с меня, стоял на четвереньках и вновь крался вперёд по грязному снегу, выискивая лучший угол для атаки. Чёрный ихор капал с его чудовищных, расколотых зубов по мере того, как он приближался.

Моя правая рука ныла, магия пульсировала в ней, умоляя вырваться наружу, но голос Фишера всё ещё звучал в моей голове. Он выпускал свою магию на заражённых пожирателей у берегов Дарна. Ренфис тоже. И магия ни одного из них не причинила тем существам вреда. Напротив, монстры впитывали силу и становились ещё мощнее. А последнее, чего я хотела, это подарить этому ублюдку бесплатную магию. Я уже подарила ему, блять, странный клинок.

— Он сейчас прыгнет, Саэрис! — выкрикнул Кэррион. — Осторожно. Я подрежу его…

— Кэррион, нет! Держись подальше!

И как он сказал, так и случилось, пожиратель прыгнул. Но не контрабандист бросился вперёд, чтобы сбить безумного монстра с ног. Это был Арчер.


— Бегите, миледи! — закричал он.

Пламя залило мой взгляд, когда воздух разрезал пронзительный, полный боли вопль.

— Арчер! Нет!

Монстр вцепился зубами в шею Арчера и разорвал её. Я бы никогда не подумала, что тело огненного спрайта можно проткнуть зубами или клинком, но я видела это собственными глазами. Ужас карабкался по моему позвоночнику, как по лестнице.

Струи раскалённой, ярко-жёлто-оранжевой магмы вырвались из его горла. Она сияла так ярко, что обжигала взгляд, разлетаясь по пожирателю, заливая его грудь, лицо, руки. Монстр никак не реагировал на…

Стоп.

Нет. Реагировал.

Чудовище дёрнулось, его чернильные глаза расширились, будто в них вернулось осознание, которого раньше не было. Челюсть его разошлась слишком широко, открываясь и закрываясь, почерневший исковерканный язык высовывался наружу, пока пожиратель издавал беззвучный крик. Его восковая кожа начала сходить клочьями. В местах, где раскалённая магма касалась мертвого тела, чёрные узловатые прожилки под кожей вздувались и лопались, изрыгая отвратительную гниль.

Ихор падал на снег густыми, вязкими верёвками. Сначала он вёл себя почти как ртуть, собираясь, ощупывая, ища, но затем начал дымиться. Пузыриться. Кипеть.

Язык был чужд сгнившему мозгу твари, и всё же казалось, будто он пытался кричать о помощи, пока гниль внутри него вздувалась и горела. Он забился в судорогах, пальцы скрючились, словно крючья, и он рухнул в снег…

— Арчер! — Пламя огненного спрайта угасло. Он лежал на боку, ноги подрагивали, лишь несколько крохотных трещин на его каменной коже всё ещё светились изнутри, на руках и груди.

— Вот же… — прошептал Кэррион. Он оказался на коленях рядом со спрайтом в одно мгновение. — Он умирает?

— Я не знаю! Я… — Я протянула руку, не представляя, что делать, не уверенная, стоит ли мне или вообще могу ли я прикоснуться к нему. В конце концов выбора у меня не было. Арчер нуждался в нашей помощи. Ладони зашипели, кожа обожглась, когда я схватила его и перекатила на спину. Глаза спрайта были открыты, хотя пламя, обычно пляшущее в них, почти полностью угасло.

Арчер открыл рот, судорожно хватая воздух, но из его губ вырвался лишь хриплый, сиплый звук. Его горло было в ужасном состоянии. По краю раны тлели угольки. Какой-то подобие расплавленного камня медленно сочилось из разрыва, оставленного клыками кормящего. Запах стоял отвратительный, будто это испарения самого ада. Рука спрайта разжималась и сжималась в воздухе, на ощупь ища что угодно. Его остывающие глаза наполнялись страхом, когда его взгляд встретился с моим.

— Нам нужно занести его внутрь, — выдохнула я сквозь зубы. — Оно мертво? — Я даже не могла заставить себя посмотреть на монстра.

— Да, — ответил Кэррион. — Он выглядит как то рагу, что мы ели. От него остался только этот странный клинок.

— Ладно. Хорошо. Можешь сбегать и… Нам нужно что-то, чтобы его поднять. Он слишком тяжёлый. — Глаза жгло от слёз. Моё горло нестерпимо ныло. Говорить было всё равно что проталкивать наружу горсть бритвенных лезвий.

— К чёрту это, — прорычал Кэррион. Он присел у ног Арчера и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты берёшь его за руки. Я за ноги.

Спрайт попытался отстраниться, когда мы подняли его с ледяной земли. Даже стоя в шаге от смерти, он не хотел обжечь нас своим жаром. Но мы действовали с единственной целью, и кузница была всего в пятидесяти футах. Ожоги будут болеть, шрамы будут страшными, но мы не собирались оставлять друга умирать в снегу.

ГЛАВА 35 – Сера



КИНГФИШЕР


— Это называется серой. Это не совсем наша кровь. Но именно сера поддерживает жизнь огненных спрайтов, — сказал Лоррет.

Арчер лежал на постаменте с закрытыми глазами. Он выглядел как крохотная кучка камней. Пот стекал по виску, катился по щеке и капал с подбородка, пока я смотрел на него, ощущая, как ярость внутри меня растёт с каждой секундой.

Ну конечно, это была сера.


Ну конечно, мать её, именно она.

Лоррет только что прошёл через теневые врата, когда я услышал крики, доносившиеся из двора. Изабель вышла мгновением раньше него. Я вылетел из столовой, даже толком не поговорив ни с одним из них. И вот теперь мы все в самом центре поместья, глубоко под землёй, там, где жили огненные спрайты. Здесь, в скальной толще, находилась целая деревня спрайтов. Спрайты обслуживали тысячи огней, поддерживая температуру на невыносимо высоком уровне. Воздух был настолько горячим, что обжигал глаза и высасывал влагу из тела, словно выжимая человека как мокрую тряпку. Мы не смогли бы оставаться здесь долго. В противном случае мы бы погибли, сварившись заживо, а это бы никому не помогло, особенно Арчеру.


Саэрис и Кэррион спасли его.


Оба выглядели так, будто тонули в собственном поту, стоя у изножья того, что служило Арчеру кроватью. Их руки распухли и покрылись чудовищными волдырями, но ни один из них не издал ни звука жалобы. Они смотрели на грудь Арчера, ловя крошечное движение «подъём и спад», означавшее, что он ещё дышит, пока Лоррет объяснял то, что я так и не смог.

— Это элемент, по сути. Сера. Вид магии сам по себе. Она даёт огненным спрайтам жизнь.

— И убивает гниль, — сказал Кэррион.

— Да. Похоже на то. — Глаза Лоррета метнулись ко мне, тревожные. — Кормящий наверху был уничтожен. Похоже, его частично расплавило, а затем он сгорел до пепла. Гниль начала распространяться по лозам вдоль стены, но мы использовали немного той серы, что потерял Арчер там, наверху, чтобы сжечь заражённые растения, и да, это остановило распространение.

— Отлично. Значит, это хорошие новости, — сказала Саэрис. — Сера останавливает гниль. Великолепно! Тогда почему вы двое выглядите так, будто сейчас начнёте пробивать кулаками стены?

Она посмотрела на меня, прекрасная даже сейчас, с тёмными прядями, прилипшими к щекам, и произнесла мне в разум, так что слышал только я:


— Что мы здесь не понимаем? Разве мы не должны радоваться?

— Мы не можем использовать серу, Ошa.


Изабель, которая с момента появления сохраняла заметную тишину, подошла к ложу Арчера. На её предплечьях были надеты традиционные кожаные наручи её клана, каждый украшен завитками, символизировавшими замёрзшие воды к востоку от земель Балхиддера. Её рыжие волосы были аккуратно заплетены и убраны. Когда она приехала в Калиш несколько недель назад, её народ считал её новицей. Её свободные волосы и ниспадающие юбки обозначали это. Сейчас она вернулась к нам как приоресса, одетая в соответствии с арканной линией своей семьи. За несколько дней, что она отсутствовала, ей пришлось пройти самое тяжёлое испытание, какое только могло выпасть ей в жизни. Она наверняка была измучена и ранена, и всё же вернулась в Калиш, чтобы помочь.


— Как упомянул Лоррет, сера огненных спрайтов похожа на нашу кровь, но всё же не является ею, — сказала она. — Сера поддерживает их жизнь. Подобно крови, она течёт по всему телу, поддерживая высокую температуру ядра. В отличие от крови, они не могут потерять значительное её количество. Пару капель, не больше. Она не восстанавливается так, как наша кровь. В Ивелии существует конечное количество серы, и каждая её капля закреплена за спрайтами. Когда они хотят произвести потомство, вся община единогласно решает пожертвовать малую часть себя. Арчер выживет только потому, что другие члены его погреба поделились собственной серой, чтобы вернуть его внутреннюю температуру к норме.

— Погреб? — переспросил Кэррион.

Изабель кивнула:

— Так называется отдельная община огненных спрайтов. Их семья.

— То есть они не занимаются сексом?

При других обстоятельствах я бы зарычал на контрабандиста за то, что он ведёт себя как примитивный пустоголовый идиот в такой тревожный момент. Но на этот раз вопрос не содержал ни намёка на пошлость. Кэррион казался искренне сбитым с толку. Он засыпал Изабель вопросами о спрайтах, а между тем моя пара прикусывала нижнюю губу, глядя на неподвижное тело Арчера. Она молчала, но я знал, о чём она думает. Я ждал, когда она скажет это.

Спустя долгий миг она вновь заговорила мне в разум:

— Мы не можем использовать серу. Чтобы добыть её достаточно, чтобы искоренить гниль и уничтожить заражённых кормящих, придётся умереть каждому огненному спрайту в Ивелии.

— Да.

— То есть мы всё так же в полной жопе.

— Да.


— Боги, мне нужно выпить.


Я тяжело вздохнул, очередная капля пота сорвалась с подбородка.


— Да.


***


— В Зилварене я всегда думала, что с крыш город должен казаться больше.


Саэрис сделала глоток из моей фляги и вернула её мне. Она смотрела на светлеющий лес, окружавший поместье, щурясь в сторону горизонта.


— Но не казался. С крыш я видела стены каждого района. Видела стены, сжимающие нас. Решётки на окнах.


Она скривилась, вспоминая, и рубанула воздух перевязанной рукой. Те Лена исцелила её настолько, насколько смогла, но ожоги были глубокими. Её ладоням потребуется время, чтобы полностью восстановиться.


— Здесь нет стен. Нет решёток. Кажется, будто мир может простираться бесконечно.


Скоро должно было взойти солнце. Она устала, и, вероятно, её мучила боль, но когда она попросила вывести её на крышу, у меня не хватило силы отказать. Мне самому нужно было вдохнуть свежий ночной воздух после удушающего жара жилища Арчера.


Земля вокруг Калиша была густо покрыта деревьями, которые помнили имена моих предков. Моя мать и отец встретились в тех лесах. Там же ухаживали друг за другом, под их заснеженными ветвями. Я вырос на историях о них в юности. О двух очень серьёзных людях, которых любовь превратила в полных дураков.


— Мой отец потерял там палец на ноге, — сказал я, указав на небольшое тёмное пятно в чаще, чуть за ближайшим холмом. — Видишь то тенистое место? Там, где снег не ложится?


Саэрис посмотрела в указанном направлении и кивнула.

— Там живёт гравен.

Она перевела взгляд на меня, глаза округлились:

— Что такое гравен?

— М-м. Что-то вроде… — я задумался, как получше описать. — Наполовину сатир, наполовину тролль? И немного василиска в придачу.

— А что такое василиск?

Я тихо рассмеялся, услышав в её голосе чистое отвращение. Я сделал глоток виски, который принёс нам, и снова протянул ей флягу.

— Змея. Типа того. Только больше. Злее.

— Значит, часть тролля, часть сатира и часть змеи, — пробормотала она, смахнув тыльной стороной ладони снег, осевший на ресницах. — Даже представить не могу, как это выглядит, но ладно. И что с этим гравеном?

— Он живёт в маленьком деревянном домике там. — Я снова указал на тёмный участок леса. — Делает настойки, мази и всё в этом духе. Давным-давно люди обменивались с ним зельями и заклятиями, которые, как они верили, снимали порчи, лечили болезни или заставляли кого-то влюбиться. У моего отца была своя магия. Он был как я, ууправлял тенями, и немного больше. Когда он встретил мою мать, он рассчитывал лишь на обаяние, чтобы покорить её, и его собственная уверенность в этом месте оставляла желать лучшего. Поэтому однажды он решил навестить гравена.

— За любовным зельем? — Саэрис закатила глаза от нелепости этого.

Я повторил её жест.

— Да, за любовным зельем. И гравен сказал ему: —«Я заключу с тобой сделку. Я дам тебе своё самое сильное, самое действенное любовное зелье. Настолько мощное, что предмет твоего сердца будет бессилен перед твоими ухаживаниями. Она станет твоей на всю вечность, если выпьет приготовленное мной зелье».

— И? В чём была ловушка? Какую сделку он должен был заключить?

Моя пара была умной. Она училась быстро.

Я чуть улыбнулся, забирая у неё флягу и снова пригубив. Виски прогрел меня до самого диафрагмального свода.


— Гравен сказал моему отцу: «Я дам тебе это зелье, и ты проживёшь свои дни с женой и семьёй, и будешь безмерно счастлив. Ты сможешь создавать мощные чары, и станешь образцом для своих людей и всех, кто последует за тобой». И отец был поражён такой перспективой, и он сказал, как ты только что догадалась: «Прекрасно. Это всё, о чём я мечтал и даже больше. Что ты хочешь взамен за эти дары?» И гравен ответил: «Твою правую ногу. Я хочу всю твою правую ногу».

— Что?!

— Угу. Его ногу. Ему нужна была его нога. И мой отец сказал…

Я указал на Саэрис, которая сморщила нос, не понимая, и повторил за ним:

— Почему?

— И гравен сказал: «Ну, мне надоели эти раздвоенные копыта. Я всегда мечтал о двух нормальных фейских ступнях, чтобы ходить. Некоторое время назад я выменял у одного путника левую ногу, и с тех пор пытаюсь собрать комплект». И гравен показал моему отцу отрубленную левую ногу, лежащую на бархатной красной подушке у камина и это было всё, что он сказал по этому поводу.

— Но твой отец не стал бы менять свою ногу на зелье, — сказала Саэрис.


— Конечно, нет. Тогда гравен сказал: «Ладно. Раз ты не желаешь расставаться со своей ногой, то вот что. Когда я стою под солнцем, я не отбрасываю тень, и это нервирует окружающих. Они чувствуют, что я иной, и бегут от меня. Отдай мне свои тени, и я дам тебе своё самое лучшее любовное зелье».


— Он снова отказал, — предположила Саэрис.


— Тени моего отца были его величайшей силой. Разумеется, он отказал. Тогда гравен был уже крайне расстроен и смертельно устав от переговоров, и сказал: «Хорошо. Моё последнее предложение. Ты отдаёшь мне лишь одну свою тень, ту, что посчитаешь подходящей для такого, как я, и мы в расчёте». Отец задумался, и, решив, что одной единственной тенью можно пожертвовать, что она всего лишь капля магии, с которой он способен расстаться и согласился. Гравен смешал какую-то вонючую бурду и передал её моему отцу, а взамен отец отдал ему новую тень. Сделка была заключена. Гравен проводил отца к двери его хижины и вышел наружу, чтобы полюбоваться своей новой тенью, но стоял полдень, и солнце было в зените.


— Значит, гравен не отбрасывал тени, — простонала Саэрис.


Я кивнул. — Он схватил косу и кинулся за моим отцом. Он называл его лжецом и мошенником и не замечал, пока гнался за ним через лес, что угол падения солнца изменился, и теперь к копытам сатира пришита тень величавого быка. Он размахивал косой, пытаясь забрать у моего отца правую ногу. Чёрт возьми, он был близок к тому, чтобы её взять, но в итоге сумел отрезать лишь мизинец.

Саэрис нахмурилась, глядя в сторону затемнённой части леса. Я дал ей время подумать. Наконец она сказала:

— А любовное зелье? Оно сработало?


Я тихо рассмеялся. — Нет, Оша. Тогда отец был молод и глуп, и не знал, что любовных зелий не существует. Человека нельзя заставить по-настоящему полюбить другого. Это лишило бы его свободы воли. Моя мать полюбила моего отца за то, кем он был. Его собственного очарования оказалось достаточно.

Саэрис долго размышляла.


— Тебе мама рассказала эту историю?


Я глотнул виски, поморщившись от жжения, потом водрузил крышку на фляжку и закрутил её.


— Нет. Арчер. Почти все истории, что я знаю о своём отце, от него. Пойдём. Рассвет близко. Я хочу кое-что тебе показать, маленькая Оша.


***


Хижина егеря была залита голубым светом от восхода солнца. Река внизу булькала и пела ту же песню, что несла с высоких гор до самого моря. Саэрис подняла лицо к рассвету и наслаждалась первыми лучами солнца, что взошло над Омнамеррином и проткнуло долину золотыми копьями.

— Не представляла, как сильно я по этому скучала, — прошептала она. — Последнее время всё было таким безумным.

Саэрис не была из тех, кто плачет без причины. Она плакала, когда злилась, но не когда грустила. Но я знал, что этим утром ей было грустно. Стоило солнцу выглянуть из-за гор, как по её щеке сбежала одинокая слезинка.

— Ты можешь приходить сюда и наслаждаться этим в любое время, когда захочешь. — Я встал позади неё, обвил рукой её талию и притянул ближе, прижимая её спину к своей груди. — Сон всего лишь выдумка. Проявление того, что могло бы быть. Места между мирами и шёпоты других сфер. Я подозревал, что солнце здесь на тебя влиять не будет.

Из трубы хижины весело валил дым, но мы ещё не заходили внутрь. Воздух был свежим и бодрящим, а чистое небо над головой дарило ощущение свободы. Саэрис была слишком маленькой, чтобы я мог положить подбородок ей на плечо, так что я легко уронил его ей на макушку, тихо напевая себе под нос.

— Что мы будем делать насчёт… — начала она, но я перебил её.

— Тише, Оша, — прошептал я в её волосы. — Гниение. Аммонтраейт. Эверлейн. Наши проблемы никуда не денутся. Они будут там же, где мы их оставили, и дождутся нас, когда мы проснёмся. А сейчас давай просто выдохнем. Мы это заслужили.

Я знал, что это правда. Бесспорная. Легко было сказать это другому. Взглянуть на всё, через что мы прошли в последнее время, и понять - человек, столкнувшийся хотя бы с половиной наших бед, заслуживает мгновение, чтобы перевести дух. Но я был не менее виноват, чем Саэрис. Мой разум так же не переставал метаться, сталкиваясь с сотнями мыслей, которые боролись за внимание, а вопросы требовали ответа. Потребовалось колоссальное усилие, чтобы заставить тревогу утихнуть.


Саэрис отвернулась от долины и обхватила меня руками за плечи, подняв на меня взгляд. Щёки её розовели от холода, глаза были бледнее неба и вдвое ярче. Кончики ушей тоже покраснели. Я коснулся подушечкой пальца острого кончика её левого уха и едва уловимо улыбнулся себе.


— Я так привык к тому, что они круглые, — сказал я. — Сначала их вид меня ужаснул.

— Ого, спасибо.

Я рассмеялся:


— Прости. Я не хотел обидеть. — Я снова коснулся кончика её уха. — Я просто был очень встревожен. Людей трудно сохранить в живых в таком месте, как это. Я… — Даже сейчас признание заставило мой голос дрогнуть. — Я не хотел тебя потерять.

Другие женщины и сейчас смотрели на меня с обожанием. Я позволял им, чувствуя себя всё дальше и дальше, чем ближе они пытались подойти. Но когда Саэрис обращала на меня свои голубые глаза, выбора у меня не было. Перед ней я был обнажён. Повержен на свои колени.


— Странный у тебя был способ это показать, — сказала она с кривой улыбкой. — И ведь ты всё равно позволял мне тренироваться с мечом, даже когда я была человеком.

Я поднял брови.


— То есть я мог тебя остановить?

— Технически да, — сказала она. — Ты мог бы принудить меня не прикасаться к оружию здесь, в Ивелии, и я бы не смогла ослушаться.

— М-м. Ну, да… — Я поцеловал её легко, едва коснувшись губами её виска. — Ты бы больше не заговорила со мной. И кроме того. Я знаю тебя, Саэрис Фейн. Даже будучи хрупкой человеческой женщиной, ты была сильной. Независимой. Это бы сломило тебя, если бы я скрыл тебя от этого мира. Твои решения должны были быть твоими. В конце концов я это понял. Понимаю и теперь. Каждый день. Ты имеешь право идти дорогой, что лежит перед тобой. Я не стану лишать тебя твоего пути, настаивая на том, что должен нести тебя на руках.

Она долго молчала, обдумывая сказанное. Ветер взметнул её волосы, играя ими, бросая пряди на лицо. Облако проплывало перед солнцем, лишая долину красок. Наконец Саэрис глубоко вдохнула и выдохнула:


— Спасибо, — просто сказала она. — За то, что не пытался меня контролировать.

Странная вещь, за которую благодарят. Я не знал, какими были мужчины в Зилварене, но никогда не питал иллюзий, что должен контролировать возлюбленную. Всё это я удержал при себе, ей было незачем это слышать. Вместо этого я наклонился и прошептал ей в ухо:


— Ты дикое пламя, Саэрис Фейн. Тобой невозможно управлять.

Она рассмеялась, откинув голову так, что она легла мне на грудь.


— Тогда я приму это как комплимент.

— Так и нужно.

— А если однажды всё станет слишком тяжело, и я захочу, чтобы меня понесли? Хотя бы ненадолго?


— Тогда для меня будет честью и привилегией сделать это, Саэрис. Ни секунды не сомневайся. Когда бы тебе ни понадобилось, чтобы я поймал тебя, я здесь. Готов и хочу этого. Я выступлю против Кровавого двора ради тебя, если ты захочешь. Я выступлю против Беликона, и Мадры, и всех, кто пожелает причинить тебе вред.

В этот момент плотная гряда снежных туч разомкнулась, и Саэрис вздрогнула инстинктивно. Её вампирская кровь подсказывала, что ей нужно спрятаться от солнечных лучей. Она фыркнула, расслабляясь, вспомнив, что здесь свет ей не повредит.


— Тогда тебе придётся выступить и против солнца ради меня, — пробормотала она.

— С радостью.

— А я стану твоей тенью.

Я крепче прижал её, нуждаясь ощутить её рядом.


— Ты должна знать, Саэрис… Я сын своего отца. Моя сила всегда была в моих тенях.


ГЛАВА 36 – Если бы я могла



САЭРИС


— Саэрис! Саэрис! Он очнулся!

Я подскочила от сна, слишком ошеломлённая, чтобы понять, где нахожусь и что происходит. На затуманенный миг мне показалось, что я всё ещё в Зилварене и брежу. Постепенно реальность начала возвращаться, и тут я увидела Арчера, стоящего у изножья кровати и таращащегося на меня глазами размером с блюдца.

Что?

Я слишком резко села, и зрение поплыло.


— Арчер! Ты здесь! Ты бодрствуешь!

У огненного спрайта не было бровей, но я всё равно поняла, что он хмурится.


— Не я, госпожа. Ваш брат. Господин Хейден проснулся!

Рядом со мной Кингфишер лежал на животе, раскинув покрытые татуировками руки, обе ладони спрятаны под подушкой. Когда он, сонно моргая, приподнялся на локтях, его волосы торчали в пять разных сторон. И едва он понял, кто именно нависает у изножья, сел, быстро заправляя волны волос назад.


— Арчер. Какого лешего ты здесь делаешь?

Огненный спрайт попятился, на его плече вспыхнул маленький огонёк.


— Я, господин? Ну… я пришёл сказать госпоже, что её брат…

— Нет. Почему ты наверху, в доме? Почему ты работаешь?

— Я… я извиняюсь. Я пытался остановить того пожирателя…

— Всё нормально, Арчер. Ты сделал больше, чем должен был. Я лишь хотел сказать, что тебе следовало быть внизу, у кострища, лечиться после ранений.

— О. — Спрайт расслабился. — Всё в порядке, господин Фишер. Огненным спрайтам не нужно время на восстановление после ранений. Мы либо живы, либо мертвы. — Он издал писклявый смешок. — Сера, которую мои братья пожертвовали мне, остывала всю ночь. Когда мои раны снова затвердели, я проснулся как огурчик.

Он повернулся, взмахнул руками, покачивая бёдрами из стороны в сторону в маленьком танце, который казался куда более дерзким, чем обычно. Закончив танец, он прочистил горло и весьма серьёзно объявил:


— Я на один дюйм выше, чем был раньше.

— О. Эм… поздравляю? Молодец, — сказала я.

Он склонил голову, принимая похвалу.


— Ваш брат в гостиной, госпожа. Он очень хочет увидеть вас.

Хейден.

После всего, он был здесь, и был жив, и был в сознании. Внутри меня всё кипело от восторга, но я заставила себя держаться спокойно, поднимаясь и собираясь. Ещё задолго до смерти матери я пообещала ей присматривать за ним. Удерживать его от проблем, следить, чтобы он не угодил в мадрийские камеры. Соблюдать это обещание было работой на полный день. Я вытаскивала его из бесчисленных передряг, когда он проигрывал в карты воду или деньги, которых у него не было. Защищала его от Кэрриона не один раз. Я столько всего отдала, продала, выменяла, лишь бы мой брат не умер от обезвоживания и я привела его сюда. В Ивелии воды было вдоволь. Еды тоже. Но после всего, что я сделала, чтобы сохранить Хейдена живым и в безопасности в Зилварене, не станет ли именно приезд сюда тем, что в итоге его погубит?

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги