Собственность короля

Глава 14

Аннет Пирс

Дочь самого богатого и влиятельного лорда в нашем городе. Любимая, единственная, красивая, как ангел.

Наш дом величественно стоял среди разрушенных домишек, руин и ветхих сараев. Он не просто пережил падение нашего мира, а вырос на нем.

— Маленькая куколка! — называли меня многочисленные тетушки и дядюшки.

Моя мать — леди из знатной семьи — сошлась в браке с мужчиной из более богатого рода. Никакой любви, расчет, следствием которого стала я.

Мать я никогда не интересовала, она больше любила званые вечера в компании подруги, а отец любил меня. По крайней мере, я думала, что он любил меня…

Моя жизнь казалась мечтой, все леди исходили завистью, глядя на мои волосы цвета белого льна, на мои глаза цвета ясного голубого неба и губы яркого цвета розы.

Я производила фурор своим появлением, мои платья считались эталоном, а моему знанию этикета позавидовала бы сама королева.

Но так ли прекрасна жизнь наряженной куклы? Все, что я получила от родителей, висело на мне неоплаченным долгом и давило на меня с каждым годом все сильнее и сильнее.

Сначала мне было достаточно улыбаться и присаживаться в реверансе, чтобы родители были мной довольны.

Когда я выросла, мои обязанности увеличились. Я должна была владеть несколькими языками, уметь музицировать, вышивать и быть послушной.

Я старалась, но становилось все сложнее. Количество уроков и преподавателей увеличивалось, у меня пропало время на отдых.

Я должна была держать честь семьи. Должна была быть примерной дочерью.

Утром уроки, обед, время для музыки, время языков, званый ужин, а возможно, и бал.

Я должна быть счастливой, послушной и умной. Таковы правила, и в моей жизни все будет прекрасно, если я им следую.

Дорогие платья, званые ужины не прошли бесследно для кошелька моего отца, и пришло время оправдать все вложения в меня.

Отец нашел мне жениха, и мать одобрила его.

Мой жених был лордом соседних земель, старше меня в три раза, но разве возраст имеет значение? Главное, что он заплатит за меня золотом. А его дом такой же шикарный, как и наш.

Родители не спрашивали меня о моих желаниях, но даже если бы и спросили, я бы одобрила их выбор.

Моя жизнь была пресной и стала мне в тягость, натягивать улыбку на лицо становилось все сложнее.

Я пыталась ссылаться на головную боль, чтобы не присутствовать на званых ужинах. Родителям это не нравилось, и я всей кожей почувствовала их разочарование на себе.

Одним таким вечером мать пришла ко мне в комнату, чтобы расчесать мне волосы. Она всегда так делала, когда хотела поговорить.

В этот раз ее движения были резкими, и я чувствовала, как жесткие прутья царапают голову.

Мать была зла, и я терпела.

— Ты позоришь наш род, Аннет.

— Я просто себя плохо чувствую, — оправдывалась я, когда мать жестко провела расчёской.

— Это неважно, — продолжала она, — думаешь, мне легко носить корсеты? Но я терплю ради нас, и ты должна терпеть.

Боль от расчески становилась невыносимой, и я почувствовала, как из глаз пошли слезы.

— Что это? — мать провела рукой по щеке. — Не будь слабой, Аннет. Это позволительно низшим, а мы, как боги, идеальны. Поняла меня?

Я стиснула зубы, чтобы как можно спокойнее ответить:

— Да.

— Прекрасно.

Мама положила расческу на стол, и я посмотрела, как по серебристым прутикам растекается моя кровь.

— Как только кровь на голове запечётся, прикажешь слугам помыть голову. Сладких снов, моя леди.

Этот урок я усвоила хорошо. Перечить матери не стоит, лучше играть по ее правилам.

Я бы никогда не пошла против нее и отца, я была слишком слабой, одинокой. До моей свадьбы оставалась пара месяцев, когда мой учитель искусства заболел.

Замена нужна была срочно, и мать нашла его.

Должно быть, она рассчитывала получить Нортона в любовники, по-другому обосновать этот выбор я не могу.

Красив от кончиков волос до кончиков ногтей, с репутацией ловеласа. Но прекрасный художник.

Мать вилась вокруг него, не отходя ни на минуту. Нортон половину урока посвящал разговорам с матерью, что раздражало меня. Он лишь изредка обращался ко мне, делая замечание, что я не чувствую цвет или неправильно накладываю тени.

Вскоре интерес супруги заметил и отец. Интрижки на стороне — дело обычное, но сейчас, когда нужно было готовить мою свадьбу, каждая минута матери была расписана, и однажды, выразив благодарность моему учителю, она сказала, что больше не сможет появляться на наших уроках.

Я вздохнула с облегчением.

— Смиритесь, у вас нет таланта, — сказал он, когда рассматривал мои полотна.

Я всегда обладала вспыльчивым нравом, но сдерживала его при матушке. Собой можно быть, только когда ты одна, а при родителях только послушной девочкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так же, как и у вас совести! — ответила я.

Серые глаза зажглись интересом, и он улыбнулся.

— Разве леди не должна быть учтивой?

— Разве вы не должны делать мне комплименты, за те деньги, что вам платят? — дала отпор я.

Мне хватает тех, кто знает, что я должна, а чего — нет.

— Хотите, я дам вам ценный урок, леди, бесплатно?

Я сидела на стуле, и он подошел близко, нежно приподнимая мой подбородок и заставляя смотреть в глаза.

— Оставьте свои советы влюбленным в вас дурочкам, — строго сказала я, встав и освободившись от его руки.

Его прикосновения разозлили меня, ведь между нами словно прошлась маленькая молния, от которой побежали мурашки по моей коже.

— Влюбленным дурочкам? — усмехнулся он. — Вы считаете хороший вкус признаком дурноты?

— Хороший вкус, — выплюнула ему в лицо я, рассмеявшись.

— Вы считаете, я некрасив?

В интригах я была хороша, а проучить зазнавшегося ловеласа было для меня интересным развлечением среди скучного дня.

Я внимательно посмотрела на него.

— У вас глаза немного косят, и нос… кривой. Во-от здесь.

Я дотронулась до своего носа, проведя от переносицы к кончику.

Нортон замешкался, словно от удара, а потом рассмеялся.

— Я рад, что ваша матушка оставила нас вдвоем. Должен признаться, с вами оказалось намного веселее, чем я ожидал.

Он улыбнулся, и я не знаю почему, но улыбнулась ему в ответ, это было началом конца.

Каждой нашей встречи я ждала как глотка свежего воздуха. В основном мы ругались, говоря друг другу гадости, но еще смеялись.

Каждую ночь, засыпая, я вспоминала его смех, его голос и его руки, которыми он держал мой подборок.

— Штрихи слишком резкие, — вздохнул он, когда я сидела за мольбертом.

Я старалась не обращать внимания на его слова. Продолжила рисовать, когда почувствовала теплую руку прямо на своей и горячее дыхание в области шеи.

— Нужно нежнее, Аннет, — сказал он мне в самое ухо.

Его рука вела мою, и я почувствовала, как все тело сводит желанием. Наши лица были слишком близко, я должна была смотреть на холст, а смотрела ему в глаза.

Слишком опасно, но притягательно, в одно мгновение, стоило нашим взглядам столкнуться, его губы накрыли мои.

Неправильно! Это так неправильно! Но вместе с этим слишком желанно, чтобы остановиться.

Звук из коридора заставил нас остановиться, и через пару секунд Нортон уже стоял сзади меня, совершенно спокойный, а я потеряла покой.

— Занятие окончено, — сказал он и отвернулся к окну.

Я встала, быстро подошла к двери и громко ею хлопнула за собой, почти так же громко, как стучало мое разбитое сердце.

Больше мы не смеялись, только рисовали. Иногда мне казалось, что Нортон смотрит на меня, но я боялась повернуться, потому что знала, он смотрит лишь на холст.

На званых вечерах я слушала о его похождениях. Знатные леди перешептывались и хихикали, а мне хотелось воткнуть нож в грудь, чтобы перестать чувствовать боль.

Он не подходил ко мне близко, и я делала вид, будто ничего не помню, словно не лежу бессонными ночами и не думаю о нем.

Когда до свадьбы осталось две недели, мой жених лично приехал в наши края. По иронии судьбы, я занималась искусством в гробовом молчании.

— Милая невеста, — поприветствовал меня низенький, хорошо одетый мужчина с седыми усами и длинными седыми волосами.

— Оставьте нас! — приказал он Нортону, и мой учитель вышел, как-то слишком быстро, даже не сказав «до свидания».

Разговор, на самом деле, с женихом был коротким. Он рассыпался в комплиментах, а я улыбалась. Он расцеловал мои руки и ушел к отцу, а я осталась сидеть с холстом, на котором рисовала диких лошадей. Свободных лошадей.

На следующем уроке Нортон был недоволен всем, от линий до используемого цвета.

— Ужасно, — сказал он, разглядывая мой рисунок, не дождавшись моего ответа, он продолжил, — но это не удивительно, ведь у вас совершенно нет вкуса.

Злость, обида и неразделенные чувства смешались воедино.

— Как вы смеете говорить о вкусе, когда сами коротаете вечера в компании дам легкого поведения?!

— Красивых дам, — отметил он. — А вы отдаетесь старику за деньги.

— Замолчите, — прервала его я.

— Неприятно слушать правду?

— Мне неприятно вас видеть! Как я счастлива, что скоро избавлюсь от вашего общества.

В комнате повисла тишина.

— Я могу уйти прямо сейчас.

Я оторвалась от холста и повернулась лицом к нему, посмотрев в глаза. В них было столько боли, что она захлестнула и меня.

— Я давно хочу уйти.

— Так почему не уйдете? — тихо спросила я.

— Потому что не могу представить жизни, в которой я не слышу ваш голос каждый день.

По моим щекам текли слезы, а он стирал их, не боясь, что нас заметят.

Отрицать не было смысла, я любила его, а он любил меня. Брак с нищим художником? Это смешно, даже и говорить нет смысла.

Родители такое не одобрят. И где мы будем жить? Поселимся среди низших, займем один из разрушенных домов, как это делают остальные?

Мы оба терзались и страдали от нашего положения в обществе, нужно было разорвать этот круг, и я отказалась от всего, что было у меня, сбежав с ним.

Мы жили небогато, в другом городе, в жалком домике, который остался Нортону по наследству. Он оказался не так уж и плох, Нортон на заработанные деньги смог привести его в порядок.

Мне пришлось самой стирать, убирать и готовить. Сначала не получалось, но вскоре я научилась. Я научилась не только хозяйству, но и ценить еду, людей и все, что нам дано.

Я и не знала, что такая жизнь тоже может быть счастливой. Но, как оказалось, свобода и настоящая любовь действительно способны стереть все преграды. Когда двое рядом. Помогают друг другу и поддерживают.

Наше счастье было недолгим. Отец нашел меня. Нортона схватили. Я видела, как его избивают ногами и дубинами, и рыдала. А после меня увели. Мне осталось лишь смотреть на истекающее кровью тело Нортона, который пытался встать.

— Забудь меня! Забудь меня навсегда! Живи дальше! — кричала я.

После этого Нортона я больше не видела.

Я была осквернена и опозорена. Мой жених отказался от меня, об этом жалели все, кроме меня.

Через неделю король объявил о своем желании завести фаворитку, и отец обрадовался возможности оплатить долги моим телом.

— Когда отработаешь долг, можешь вернуться, — сказал на прощание он. Но я уже не хотела возвращаться.

А теперь я просто не могу вернуться. Дар богов? Или наказание? Чем бы это ни было, но для меня это настоящее счастье.

Я беременна. Ребенок любви, и, если я вернусь домой, меня заставят идти к ведунье и выпить травы, чтобы убить его.

Кусочек Нортона, мое солнышко, которое осветит мне путь. Я должна бежать, как можно скорее.