#совершеннолетние (СИ)

Глава 2

Мама Риги родила трех погодок от трех разных мужчин, каждый раз надеясь на то, что ребенок поможет удержать возлюбленного. Ну или точнее – мужика, который будет содержать. Она всегда знала, что работать – это не ее. Ну просто не ее и все тут. Не рождена она для того, чтобы сидеть за офисным столом, за кассой в супермаркете или стоять в фартуке у плиты в какой-нибудь кафешке.

Поэтому мама Риги выбрала своеобразный вид дохода – мужчин. Каждая беременность становилась для нее новым рублем в копилке. Благодаря своей плодовитости женщине удавалось удерживать рядом мужчин хотя бы на несколько месяцев, а иногда даже год или два.

– Я БЕРЕМЕННА, ты не можешь взять и бросить будущую мать своего ребенка! – эту фразу Рига слышала от матери чаще, чем свое имя. – Я даже на работу не могу выйти в своем положении! И после родов мне нужно ухаживать за ТВОИМ ребенком, я тоже не смогу работать! Ты мужик, бери ответственность!

Горе-мамаша удачно вспоминала о трудоустройстве только во время беременности и будучи с грудничком на руках. В остальное время, когда все дети были в саду и школе, женщина волшебным образом забывала, что деньги можно не вытрясывать и требовать, а зарабатывать.

Конечно, в ее продуманном – нет! – плане случались осечки, когда очередной будущий папаша исчезал сразу после «радостной» новости. Женщина даже задумывалась, не сдать ли одного ребенка в детдом, если от его, канувшего в лету, отца ни слуху, ни духу (а если быть точнее, ни рубля, ни копейки). Но когда она узнала, что в таком случае уже она должна будет платить алименты на сданного ребенка, то быстро передумала.

Через несколько лет налаженного бизнеса (простите, материнства) горе-мамаша выбила квартиру, чтобы не таскаться с оравой детей от хахаля к хахалю. На тот момент в их многодетной семье было уже четверо детей.

Квартиру можно было назвать сборной солянкой, потому что она была буквально собрана по кусочкам из комнат в общежитии. Кухня (холодильник и стол с электроплиткой и шкафчиками над ним) пристроена в коридоре, ванная комната объединена с туалетом, там же находилась стиралка, а ванну использовали не только по назначению, но и мыли в ней посуду, поскольку для раковины места уже не нашлось.

В одной из комнат был разложен диван (и занимал он почти все пространство) а над электрокамином, встроенном в стенку, вечно орал попугай в клетке. Там существовала (не иначе!) мама. Периодически к ней добавлялись мужики или грудные дети.

Две остальные комнатушки были заставлены двухярусными кроватями и шкафами, а стол для уроков был один на всех (и тот раскладной для пикника). И, конечно же, в этих комнатах царил вечный беспорядок. А чтобы принять ванную порой приходилось проходить квест – либо заставить вымыть посуду того, чья очередь, либо перемыть уже закисшие тарелки самому, либо же составить все это на пол, а потом вернуть обратно.

Рига с трудом вытащила старенькую черную спортивную сумку, забытую одним из «отчимов». Кажется, то был дядя Валера – дальнобойщик и отец самого проблемного из братьев. После того, как он на день раньше вернулся из рейса и застал свою женщину с другим мужчиной, ушел из их семьи навсегда, напоследок набив морду сопернику.

Драки стали привычной картиной для детей из этой семьи. Они наблюдали, как мама замахивалась на очередного сожителя, как очередной «отчим» толкал маму и давал ей леща, как двое «отчимов» сразу набивали друг другу морду, а потом доставалось и маме за наставленные «рога». И, конечно, дети затевали драки между собой, мутузили сверстников в детском саду и одноклассников в школе. Дурной пример заразителен.

– Куда это ты собираешься? – с легким испугом вперемешку со смятением спросила мама, судорожно укачивая самого младшего ребенка из имеющихся. – Ты че это, в общагу съезжать надумала? А как же семья? Ты бросаешь свою мать, сестер и братьев?

Рига подняла тяжелый взгляд на маму. Эта женщина была даже не в курсе, что списки о зачислении должны были появиться только в следующем месяце, а в общагу разрешат заселиться перед самым Первым сентября. И то если найдется место – в первую очередь давали комнаты иногородним, только потом студентам с городской пропиской. Рига уже узнавала об этом.

– Надо же, какое ты слово вспомнила – «семья». Что, боишься, больше некому будет следить за порядком, отводить и забирать детей из сада, другим помогать с уроками… Да? – Девушка с большим усердием стала складывать в сумку немногочисленные вещи.

– Я твоя МАТЬ! – одной рукой женщина продолжала укачивать ребенка, а вторую сжала в кулак и забила ею в грудь. – Я всем вам ЖИЗНЬ подарила, вскормила грудью!

Рига неприязненно поморщилась, когда мать схватилась за свою обвисшую молочную железу в доказательство того, чем она кормила.

– Именно поэтому несколько раз твои дети чуть не умерли, когда ты в запое пыталась их накормить? – едко припомнила Рига.

Женщина лениво отмахнулась, будто это сущий пустяк:

– Ничего ты не понимаешь, застой молока – сущий Ад.

– Вообще-то можно было просто сцедиться, а не кормить детей проспиртованным молоком.

Женщина беспечно пожала плечами и равнодушно ответила:

– Проще титьку дать.

– Ты отвратительная мать, – хмуро прокомментировала Рига.

– Еще немного и я стану матерью-героиней, – гордо произнесла женщина, тряся младенца так, что в будущем у него явно не должно было быть проблем с вестибулярным аппаратом.

– Сядь на фитбол и потихоньку укачивай, – раздраженно кинула матери Рига, пиная ближе к женщине ярко-синий массажный мяч с шипами – подарок от волонтерского Центра помощи матерям-одиночкам. – Он и так инвалид, ты что, хочешь ему новую группу «натрясти», чтобы выплаты были больше?

– Хамка, – выплюнула мама, игнорируя фитбол. А зря, именно после укачиваний на мяче младший успокаивался и засыпал. И почему об этом знала именно Рига, а не мать? – Так куда ты намылилась, а?

– На заработки, – уклончиво ответила девушка. Правду ей говорить не хотелось. Рига знала, что только такой ответ удовлетворит маму, и она от нее отстанет.

– Аа, ну давай-давай, с богом. Ты только матери не забывай денежку на карту отправлять, а то ты же знаешь – я сейчас одна с детьми, помощи ни от кого нет, – оживилась женщина.

Риге очень хотелось съязвить, но она промолчала. Просто не хотела вступать в очередную словесную перепалку. Оставалось только надеяться, что, когда она уедет с подругами, мать не уйдет в запой. Сейчас – после совершеннолетия – мысль о детдоме уже не казалось такой страшной. Может, девушке стоило плюнуть и пустить все на самотек? Если опека лишит горе-мамашу родительских прав и отправит младших в детдом, то там они хотя бы будут в безопасности.

Из коридора раздался едва слышный звук открывшегося холодильника. Кто-то попытался аккуратно открыть дверцу, чтобы чем-нибудь поживиться.

– Это кто там полез в холодильник? – грозно повысила прокуренный хриплый голос мама, выходя из комнаты и оставляя Ригу в покое. – Я кому говорила, чтоб не лезли без спроса?! Давай, тащи линейку, сейчас буду замерять колбасу! Если хоть пол сантиметра не будет…

Было бы смешно, но женщина не шутила. Она несколько раз в день проводила ревизию холодильника – пересчитывала количество штучных продуктов, замеряла палки колбасы, взвешивала на кухонных весах и все данные записывала в блокнот на магните на дверце холодильника.

– Это мои шорты! – неожиданно гаркнула сестра-погодка с нижнего яруса кровати, который уступила ей Рига после новости о беременности.

– Тебе они сейчас все равно малы, – резонно отметила Рига.

Венера неуклюже села на кровати, схватилась пухлыми отекшими пальцами за лесенку на второй ярус, подтянулась и с трудом встала на ноги.

В отличие от старшей сестры Венере повезло унаследовать фигуру и внешность матери, но не посчастливилось унаследовать еще и мозг. Поэтому в свои шестнадцать она улучшала демографию, из-за чего набрала уже тонну и с каждым днем все больше напоминала опухшего енота, проглотившего воздушный шар.

Впрочем, если она пошла в мать, то и в форму после родов вернется быстрее, чем ребенок успеет агукнуть. Именно благодаря своей внешности мама до сих пор пользовалась спросом на рынке у мужчин. Правда, покупатели становились все менее презентабельными и платежеспособными.

– Я БЕРЕМЕННА, – с нажимом заявила сестра абсолютно с той же интонацией, что и их мать, выставляя беременное пузо на амбразуру.

– Думаешь, теперь тебе все должны? – презрительно сощурилась Рига. – Посмотри на маму, хочешь себе такое же будущее?

Венера изменилась в лице и упрямо подчеркнула:

– У меня все будет иначе.

– Ну, парень от тебя уже сбежал, так что пока ты повторяешь мамин сценарий.

Сестра попыталась выхватить шорты, но беременная неповоротливость сыграла с ней злую шутку. Каждый раз, когда кто-то упоминал, что ее – «БЕРЕМЕННУЮ!» – кинул парень, она становилась агрессивнее, чем обычно. После таких стычек она снова рьяно пыталась надавить на будущего отца своего ребенка, чтобы сойтись. По началу это даже получалось, пока Венера не стала превращаться в желе. Такое было способно отпугнуть и стерилизовать практически любого шестнадцатилетнего паренька, однажды забившего на презерватив.

Последние пару месяцев они периодически устраивали скандалы и разборки, но Венере так и не удалось затащить его в ЗАГС и убедить признать будущего ребенка.

Впрочем, зная сестру, Рига была не уверена, что Венера повесила ответственность на нужного парня. Как раз незадолго до объявления о беременности, Рига застала сестру-погодку сидящей на стиралке с ногами в раскоряку, а к ней присосался незнакомый парень со спущенными джинсами.

Венере бы не помешало потом сделать тест-ДНК.

– Не наглей! – возмутилась Рига, запихивая злосчастные шорты в недра сумки. – Я тебе покупала фолиевую кислоту и витамины на свои деньги, а ты шорты зажала?

Венера сжала челюсти. Рига была готова покляться, что услышала гневный скрежет зубов. Сестра цыкнула и покатилась в коридор отвоевывать у матери право сделать Эверест бутербродов. Большую часть беременности она питалась только ими. У Риги закрадывалось подозрение, что Венера вынашивала не ребенка, а чертов биг-мак.

Девушка проверила мессенджер и почту. Ни одного отклика на ее резюме. Начиная с четырнадцати лет, как только появилась возможность устроиться на подработку, Рига была в постоянном поиске. Ей не удавалось надолго задержаться на одном месте. По началу школьницу часто кидали на деньги или пытались заставить работать больше, чем она должна была по закону. Впрочем, она была не против переработок, но в таком случае ей пришлось бы прогуливать уроки.

– Девочка, ты нам не подходишь – проще нанять одного стабильного работника, чем ребенка на четыре-пять часов в день.– Эту фразу Рига слышала так часто, что уже по взгляду понимала, что работодатель собирался произнести именно ее.

– У нас смена десять часов, а по закону мы не можем устанавливать продолжительность твоего рабочего дня больше семи часов. Нам что, на три часа раньше закрываться из-за тебя?– Эту фразу она стала слышать после своего шестнадцатого дня рождения.

Если исключить тех, кто не желал брать несовершеннолетнего на работу в принципе, и тех, кто стремился использоваться детский труд без оплаты, то круг мест, куда Рига могла податься, сужался до диаметра сушки с маком. Поэтому девушка хваталась за любую возможность подработать.

Она раздавала флаеры и подчищала ближайшие мусорки от смятых и выброшенных листовок, чтобы не нарваться на штраф. Она раскладывала рекламки и газеты по почтовым ящикам, перед каждым подъездом сталкиваясь с проблемой доступа и пытаясь дозвониться хоть в одну из квартир, чтобы нажали на кнопку домофона и пустили ее внутрь. Ей приходилось терпеть хамство от старших по подъезду и дому из-за своей подработки и «мусора», который она оставляла в ящиках.

Рига мыла этажи и лестницы в семейной общаге, в которой она жила, каждый месяц вытрясывая с жильцов деньги за оплату ее труда. Соседи – тот еще контингент. Но девушке удавалось даже с заядлых должников выбивать оплату за уборку. Всего-то несколько раз пришлось измазать двери злостных неплательщиков детским дерьмом, которого в ее семье всегда было завались –нужно было просто «распотрошить» чей-то горшок.

В преддверии выходных и каникул девушка стучалась во все общепиты с вопросом, не нужна ли им официантка на усиление или на банкет? Каждый раз ей приходилось на зубок заучивать все меню, составы и аллергены, даже если ее брали всего на один день. В хороших заведениях иногда даже оставляли чаевые. Правда, в такие места ее редко брали, только если совсем аврал и не было других кандидатур.

Кино-бар оставил на руках отметины от ожогов после приготовления попкорна и жарки картошки фри, куриных и рыбных палочек во фритюре. После подработки в кинотеатре Ригу выворачивало от запаха попкорна.

На прошлых летних каникулах ей повезло устроиться в пекарню – она стояла на баре, заваривала чай и ловко справлялась с кофемашиной, проворно сбивала молочные коктейли разных вкусов и готовила авторские лимонады со скоростью света. Пожалуй, это было ее лучшее место работы – к ней уважительно относились коллеги, не заставляли перерабатывать и платили оговоренную на собеседовании сумму.

Рига втюхивала в торговых центрах пробники духов, стараясь завлечь женщин в парфюмерный магазин, развлекала малышню в ростовой кукле на детских праздниках, парилась в той же ростовой кукле летом в жару, раздавая листовки…

Все это она делала, чтобы скопить денег и вырваться из болота, в котором родила и заставила жить ее мать. Риге платили исключительно наличными, и когда Венера обокрала ее, втихую скрысив сбережения за несколько месяцев, девушка завела банковскую карту (к счастью, для этого не требовалось согласие матери) и все заработанные деньги закидывала на нее.

Правда, то и дело ей приходилось обращаться к своим накоплениям, особенно если мать снова уходила в депрессию, как она красиво называла свой запой. В такие моменты Рига принимала бразды правления и становилась главной, что было непросто.

Когда из младших кто-то начинал болеть, девушка молила о том, чтобы ребенка положили в стационар, где обеспечат и какой-никакой едой и лечением. Ибо единственное, что могла купить мать из лекарств, это сироп корня солодки. Женщина считала его панацеей от всех болезней и симптомов. Если не удавалось запихнуть младших в стационар, Рига обращалась к своим накоплениям и всегда их тратила почти подчистую, потому что начиналась цепная реакция, и мелкие заражали друг друга. Чтобы всех вылечить, уходило не мало денег.

Девушка надеялась, что хотя бы кто-то из младших унаследовал ген мозгов, как получилось у нее самой. Она старалась воспитывать младших, чтобы из них вышел прок, но видела, как все ее вложения утекали сквозь пальцы, потому что перед их глазами был не лучший пример от неблагополучной матери и меняющихся «отчимов».

Риге было необходимо найти работу, к которой она смогла бы приступить сразу после возвращения из поездки с Илоной и Мирой. В идеале найти такое место, работу на котором она смогла бы совмещать с учебой. Девушка как-то задумывалась поступить на заочное, чтобы повысить свои шансы на удачное трудоустройство, но в таком случае ее уже точно не смогли бы заселить в студенческую общагу.

Как бы тяжело ни было, она не собиралась сдаваться и была намерена продолжать выгрызать себе место под солнцем.