Сын босса. Хочу только тебя

Глава 26

Дар

Выпалил признание и застыл, как будто молнией прямо по темечку садануло, вдоль позвоночника разрядом, а в мозгу вспышки фейерверков. Бинго! Как в лотерею выиграл. Попал в самое яблочко. Чокнулся! Окончательно и бесповоротно.

Я сказал ей правду – она мне нравилась. Чертовски нравилась. Я был влюблён. Влюблён блядь! Я! До одури, до бешенного сердцебиения, до каменного стояка. Все эти несколько дней ни о ком ведь не думал, только о ней. Обо всех забыл. Обо всём. Чёрт меня дёрнул произнести вслух то, чего сам не понимал, но чувствовал. Никому никогда не признавался. Обычно говорил: «Ты мне нравишься», «Я тебя хочу», может быть ещё пара ни к чему не обязывающих фраз, но с ней… Всё иначе. Сам себе не мог признаться, а ей сказал. Псих? Наверное. Абсолютно двинутый.

Когда это началось? Когда увидел её в кабинете матери? Мне тогда ещё стоило задуматься о том, что что-то не так, что я слишком заинтересован, помешался на ней. Или еще в номере отеля, когда она щеголяла передо мной в чём мать родила? Задница у неё отменная, но я их столько видел за свою жизнь, что одной больше, одной меньше. Это не моглотакменя зацепить. Может быть, когда говорили о Бодлере? Её рассказ про фильм… Мы ведь говорили про один и тот же, ещё тогда подумал, что подобных совпадений не бывает, тогда ещё пробрало до внутренностей. В какой момент моё сердце впервые пропустило удар? А может вообще в клубе, как только увидел? С первого взгляда. Меня привлекло в ней что-то. Всё. Её манера держаться, то, как поворачивала или наклоняла голову, даже любовь к чёртовым оливкам, ведь я их тоже любил.

Не важно блядь, это не имело никакого значения по сравнению с тем, что происходило сейчас в душе. Внутри меня. Странное, новое, незнакомое чувство растекалось в груди, захватывая власть над всеми системами, бурлило в крови как пузырьки шампанского, невидимыми тисками сдавливало сердце.

– Я тебе не верю, - почти шептала она, а я залипал на её губах. Хотелось смять их большим пальцем, снова чувствовать их вкус на языке.

Её запах, будоражащий аромат на котором я помешался. Не мог не дышать, и мне было мало. Я хотел ещё. Каждый день новую дозу. Подсел на неё. Стал зависим. Я был уверен, что как только трахну, меня отпустит. До сегодняшнего дня. До этого момента. До сраного признания, сказанного не в серьёз, но оказавшегося блядской правдой.

– Ты считаешь, что, сказав что-то подобное, тут же получишь желаемое? – продолжила Таша.

Её голос вибрировал внутри меня, отзывался тысячами мелких игл, впивающихся в кожу там, где я касался её. Но то, что она говорила, мне категорически не нравилось. Она не ответила на моё признание. Первое признание в моей жизни, а ей похер. Она била словами наотмашь, больнее, чем если бы меня избивали дубинами десять человек. Я не мог вымолвить больше ни слова. Будто разучился говорить. Онемел. Слова казались пустыми. Тухлыми. Никчёмными. Они застревали в горле колючим комом. Душили.

– Снова и снова унижаешь меня своими попытками купить. За деньги, подарки или красивые слова. Пойми уже, что я не продаюсь.

Да понял я. Всё понял. Она не покупалась, не продавалась и не уламывалась. Не велась на игры, на вожделение, на флирт, на обещания или угрозы. Ни на что. Потому что другая. Не такая как все.

– Тебе меня не купить. Не уговорить и не заставить. Я ненавижу, когда мне лгут. Тем более так лицемерно, глядя прямо в глаза.

Но я не лгал. Я сказал правду чёрт побери, блядскую зудящую меж рёбер правду!

– Это отвратительно. – Добивала она откровениями. – Ты мне отвратителен.

На последнем слове она скривилась, будто увидела перед собой паука, а меня как под дых ударили. Больно блядь. Сердце сжалось, заколотилось в попытке вырваться из ледяных пальцев неведомого ранее чувства. Всегда так больно? Любить. Чёрт бы всё побрал! Отвратителен я ей. Тогда почему она льнула ко мне буквально несколько минут назад? Почему реагировала на ласки, на поцелуи так, будто я ей нравлюсь?

Потому что из чудесного ротика лилась ложь, а тело говорило правду. Я ей нравился так же сильно как она мне, но она врала. Для чего? Только лишь чтобы заставить меня уйти? Или у неё есть… парень? Жених? Или кто-то, для кого она себя берегла. Некто важный для неё. Не я.

Я был слишком обескуражен вскрывшимися, как болезненные нарывы чувствами, чтобы продолжать давить на неё. Не сейчас. Не сегодня. Позже. Она всё равно будет моей. Я не отступлюсь. Девочка настроена на серьёзные отношения? Значит я ей их дам. Она будет со мной, а не с каким-то там другим мужчиной. Никаких других вокруг неё не будет. Никогда. Тем более после того, как я узнал о её невинности.

– Я верну твой подарок почтой. А теперь уходи.

Я скривился, как будто мне в глотку впихнули лимон без кожуры. Почтой вернёт она. Кто их примет обратно-то?

Вышел от неё в каком-то раздрае. Хотелось одновременно хохотать до припадка и убивать. Беспощадно. Поэтому я поехал прямиком к… верно, в университетскую общагу к Тоцкой. Мне нужна была папка с документами, чтобы засадить ублюдка Шайхулина на несколько блядских жизней. Конечно, я предпочёл бы придушить тварь собственными руками, но ведь посадят, как за человека, поэтому решил действовать другими способами. Но наверняка.

Время для визитов закончилось, номера Аллы у меня не было, но были деньги, как всегда решившие вопрос с моим пропуском к ней на этаж.

Девятиэтажное общежитие выглядело убого, как и Тоцкая в нашу последнюю встречу. Интересно, что с ней произошло? Неужели Шайхулин провернул свой номер и с ней? Это не моё дело. Не моё дело, но как же раздражало само существование конченного подонка, способного совершать такие поступки. Это не по-мужски. Низко. Отстойно. До тошноты. И ведь не урод внешне, мог бы получить любую девочку, если бы приложил немного усилий. Только усилия – это не про Шайхулина. А может быть его именно это и возбуждало? Когда они беспомощные, безжизненные… Так купил бы себе резиновую куклу и трахал её вдоль и поперёк. Мудак блядь!

Стук костяшек пальцев в старую деревянную дверь волнами эха разлился по длинному коридору. Тусклая лампа светила над соседской комнатой. Её света не хватало, чтобы видеть дальше двух дверей. Почти весь коридор был погружён в чернильно-чёрную темноту. И как здесь девчонки живут вообще? Им же наверняка страшно ходить по такому коридору. Комендантша пропустила меня почти без вопросов, за крайне скудную сумму. Так чего ей стоило пропустить кого-то вроде того же Шайхулина?

За дверью послышались тихие шаги. Кто-то прислонился к двери, заглядывая в глазок. Замок щёлкнул, зазвенела цепочка и дверь открылась. На пороге стояла Алла. Она была с головы до ног одета в какое-то голубое безобразие, в котором походила на плюшевого мишку. Что за…

– Дар? Чего так поздно?

– Ты пригласила. Забыла?

– Что ты несешь! – зашипела она, затравлено озираясь по сторонам, всматриваясь и даже вслушиваясь в тишину коридора и резко, за рукав куртки втащила меня внутрь своего обиталища. – Не смей произносить подобное вслух!

– А то что? – Не знаю, какого хрена я вообще решил поддразнить её, девчонка явно была напугана, поэтому я тут же поднял руки, будто сдаюсь. – Ладно. Понял. Что на тебе за херня надета? – Всё же не выдержал я. Это голубое недоразумение имело капюшон и висело на ней как будто она выпотрошила мягкую игрушку и нацепила на себя её шкурку. Забавно и так по-детски. Совсем не вязалось с образом, сложившимся в голове. В начале года Алла ведь была очень горячей. А вот это… совсем не в её стиле. Хотя, что я знал о ней?

– Сам ты херня, а кигуруми. В нём тепло. – Она посмотрела на меня, как на придурка, не знающего прописных истин. Кигуруми. Дурацкое название. – Ты нафига припёрся в такое время?

– За документами. Ты обещала.

– Завтра в универ принесу.

– Завтра меня там не будет.

– Стой тут. – Она закатила глаза и тяжело вздохнула. – Сейчас.

Тоцкая скрылась в комнате, прикрыв за собой дверь. А я оглядывался по сторонам. Чисто. Опрятно. Может быть даже уютно, но слишком тесно. Крохотный коридор метр на полтора. Кухня, не более трёх с половиной квадратов. Комнатушка, полагаю, такая же маленькая. Здесь вообще можно жить? Конура у собаки и та больше. Что за конченные условия у наших студентов? А ведь универ считается престижным, мать его местом. М-да.

– Держи. – Алла действительно принесла целую пухленькую папку. – Ознакомишься дома. А теперь пока. – Невежливо попрощалась она, подталкивая меня к выходу.

Открыл, полистал… Лучше бы я послушал Тоцкую и сделал это дома. Сжал зубы так сильно, что челюсти хрустнули. Вот ублюдок! Сколько девчонок он изнасиловал? Здесь информации даже не о десятке, а больше. Некоторых он еще и на видео снимал, чтобы шантажировать…

Пришлось прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Это могло ждать Ташу. Я вовремя оказался рядом, но если бы нет, то… Я бы его убил. Выродок не заслуживал права, чтобы дышать. Папка затрещала в сжатых до побелевших костяшек пальцах. Мало я ему втащил тогда.

– Вали давай! – Тоцкая указала мне на дверь, недовольно сопя. В этом своём голубом недоразумении она совершенно не выглядела пугающей, скорее забавной. – И, Дар… – бросила она, когда я уже вышел в коридор.

Я обернулся и вопросительно приподнял одну бровь. Не хотелось рычать на ни в чем неповинную и без того напуганную девушку, потому рта я больше не открывал.

– Буду ждать хороших новостей.

Новостей она будет ждать. Хороших. По мне, единственной хорошей новостью была бы смерть придурка, но она имела в виду совершенно иное. Я кивнул, прощаясь, и пошёл к лифту.

Консьержка задремала. Теперь тут мог прошмыгнуть кто угодно. Никакой безопасности. Проходя, мимо специально топал громче, чем следовало. Старушка встрепенулась, посмотрела на меня чуть затуманенным взглядом и уставилась в работающий телевизор, клюя носом.

У матери вроде был контакт с деканатом. Надо бы поднять вопрос безопасности в женской общаге.

Я сделал всего один шаг за порог. Дверь за мной тихо закрылась. И тут, откуда-то сбоку, послышался ровный, безэмоциональный голос с лёгкой хрипотцой, который я тут же узнал:

– Я ведь предупреждал тебя не лезть к Тоцкой, Арондов.