Сын босса. Хочу только тебя

Глава 39

Дар

Вендельский протянул мне две папки с документами. Все их я уже видел. Или не все. Но сути это не меняло. Я не верил в то, что отец мог разбиться случайно. Наоборот. Был уверен в том, что кто-то эту аварию подстроил, и если бы Сергей Романов тогда был за рулём… Если бы…

– Дар, это факты. Я перепроверил всё. Лично. – Голос Вендельского тихий, чуть сиплый, с лёгкой хрипотцой всегда казался лишённым эмоций. Так было и теперь. Цепной пёс Арон-Групп никогда не показывал своих чувств. – Ты меня знаешь.

Этих слов было бы достаточно. С этого он мог бы начать: «Ты меня знаешь».

Я его знал. Если Ник брался за какое-то делолично, то можно быть уверенным, что он докопается до самой сути, влезет в такое дерьмо, которое многим и не снилось, но найдёт правду и вывалит её на свет. Я бы назвал это его суперспособностью. В этом он был спец. За это его и ценила мать.

Перелистывал отчёты, выписки, результаты… Всё говорило о том, что авария была чёртовой случайностью.

Но я не мог… не хотел в это верить.

Блядь! Да за что мне это? Почему именно она? Почему Таша? Какого хуя она оказалась дочерью Романова?

Я ведь ещё когда только фамилию её узнал, что-то в памяти всколыхнулось, показалось знакомым. Но мозг упрямо прятал от меня давно забытую информацию. А зря.

Если бы я сразу знал кто она, то в жизни бы к ней не прикоснулся…

Или нет? Скорее всего нет. Меня тянуло к ней с такой силой, будто мы разнополярные магниты. И с каждым прожитым днём это притяжение только усиливалось.

– Ясно. – Я оттолкнул от себя документы, веером разлетевшиеся по столу, на что Ник только приподнял одну бровь и чуть сузил глаза.

– Слушай, Дар, – иногда голос Вендельского напоминал мне шипение змеи. Огромной кобры или удава. Тихий, но опасный. Спокойный, но при этом угрожающий. – Не люблю лезть не в свои дела, но… Девушка ни в чём не виновата. Не вымещай на ней…

– Какое тебе блядь дело до неё? – вызверился на него, просто потому что заебало. Всё это. Тайны, секреты, правда, Вендельский… Сил не было больше терпеть.

– Я как-то говорил, что у неё есть связи. – С каким-то то ли намёком, то ли подтекстом произнес Ник и мне захотелось дать ему в челюстю. Кулаки сжались до хруста в суставах, зубы заскрипели.

Он что блять, про себя намекает?

Ник хмыкнул, приподняв в подобии улыбки один уголок рта и тут же снова сделал лицо кирпичом.

– По твоим реакциям можно учебник писать.

– Да что ты блять! И о чём же?

– О том, как ведут себя влюблённые. Ты её любишь. И это не вопрос. – Ник посмотрел на меня так, что стало понятно, он утверждает то, в чём уверен. Докопался до сути даже в моих чувствах.

И без него знал, что по уши влип в неё, как муха в мёд. Намертво. До смерти.

– Так какого же хера ты позволяешь прошлому портить твоё настоящее? – Продолжил он. – Иди к ней. Забери себе. И хорошенько трахни.

– Что это за советы блядь.

– Правильные советы, Дар. Не потеряй ту, к которой у тебя такие ёбнутые чувства. Пожалеешь потом, но будет поздно.

– А ты что же, терял? – я спросил с вызовом. Хорошая драка мне сейчас очень бы помогла. И я нарывался. Да. Честно и открыто.

Ник снова хмыкнул. Молча поднялся и не прощаясь вышел из номера отеля, где я остановился на сегодняшнюю ночь. Я проводил его удаляющуюся спину взглядом и выглянул в окно. Не знаю зачем. Просто.

Вид открывался откровенно хуёвый: стоянка для гостей, высокий кирпичный забор и пустырь за ним. Глазу не за что было зацепиться, поэтому он зацепился за вновь прибывших гостей, которыми оказались брат и сестра.

Сердце сжалось в тугой ком, отказываясь гнать по венам кровь. Вместо неё оно закачивало раскалённый металл. Меня жгло изнутри. Разъедало серной кислотой.

ОНА ЗДЕСЬ!

Она. Таша. Моя…

Внутри всё дрожало, меня трясло, как в лихорадке, на лбу выступили крошечные капельки пота. Пальцы впились в толстый деревянный подоконник до побелевших костяшек.

Она здесь.

Почему? Почему именно сюда? В других отелях не было номеров?

Хотя… не похуй ли? Главное, что она здесь. Я мог пойти к ней. Узнать в каком она номере не составило бы труда, но… Я не был уверен в себе. Стоило только вспомнить чья она дочь, как меня накрывало такой злостью, что я… боялся. За неё. Я не хотел её видеть. Но я не мог не видеть её. Я не хотел быть с ней, но не мог не быть.

Что для меня важнее: прошлое или настоящее? Как я хочу дальше жить: мучаясь выяснением обстоятельств гибели отца, которые уже миллион раз перепроверил Вендельский или быть с ней?

Меня разрывало на части. Я разбивался на мелкие осколки и склеивался вновь. Как долбанный феникс сгорал и воскресал из пепла. Сердце сжималось, трепетало и рвалось… к ней.

Смогу ли я пережить, принять неизменное прошлое и забыть его? Отпустить ради неё. Простить её отца? Простить собственную мать?

И я внезапно понял, что… смогу. Пусть не сразу, не сейчас, но когда-нибудь, лишь бы только она была рядом. Она мой свет. Тепло, которого мне так долго не хватало. Я любил её больше жизни. Больше всего на свете нуждался в ней. Так не похер ли, чья она дочь и чей я сын?

Метался по номеру ещё пару часов, в попытках убедить себя, что не нужно идти к ней прямо сейчас. Что нужно подождать хотя бы до утра, а лучше пару дней. Успокоиться, принять, перепроверить то, что дал Вендельский, чтобы окончательно убедить себя. Но я не выдержал. Я знал, что она где-то рядом и не смог остановиться.

Через два часа я был на ресепшене. Через пять минут узнал в каком она номере. И еще через минуту, задыхаясь от волнения стоял перед её дверью. Сердце снова сжималось, трепетало, колотилось как чокнутое.

Что я ей скажу? Что сказать? Извиниться? А где кольцо? Блядь! Кольцо в машине!

А нахуй мне сейчас кольцо? Идиот блять!

Вдох – выдох. Стук костяшками пальцев по деревянному полотну. Тихие, но такие знакомые, узнаваемые мягкие шаги с другой стороны двери, и я, наконец, придумал, что скажу ей.

– Егор? Ты что-то забыл? – в родном голосе звучала такая отчаянная тоска, что я чуть не умер от остановки сердце. И в этом виноват я. Придурок!

Дверь открывается. Таша замирает, удивлённо распахнув ротик. Смотрит на меня испуганными заплаканными глазами. Я почти вижу, как мечутся её мысли, но не позволяю ей даже слово сказать. Беру за руку, рывком подтягиваю к себе, вдыхая любимый запах. Покрываюсь мурашками и впиваюсь в рот поцелуем. Им говорю ей «привет», им же приношу извинения.

Прости меня. Прости.