Тагир. Девочка бандита

Глава 32

Есения

Пугаюсь ли я его слов?

Нет.

Я сама этого хочу.

Не могу объяснить, как это происходит, но моя киска так отчаянно сжимается, что сопротивление Тагиру будет равно сопротивлению себе самой.

А я больше не вижу в этом смысла.

А я больше не желаю сдерживать то, что внутри.

Ахметов развязывает пояс на моем халате, отбрасывает полы в стороны. Теперь я абсолютно голая перед ним.

Моя кожа горит и, одновременно, покрывается острыми мурашками.

Мужчина проводит ладонью по моему телу, скользя к груди. Накрывает ее и сжимает. А когда он пальцами задевает чувствительный сосок, я едва не кончаю. Громко стону и выгибаюсь, бесстыдно подставляя мужчине свою промежность, а он тут же погружает в меня пальцы, вызывая тем самым новую тягучую волну удовольствия.

Но Тагир не сильно балует меня. Он довольно быстро вытаскивает пальцы, оставляя меня ни с чем, и тут же размазывает скопившуюся на них влагу по моему лобку.

А потом я вижу, как Ахметов снимает с себя футболку. Обнажает идеальный татуированный торс, где каждый кубик и мышца отчетливо выделяются.

Вслед за футболкой Тагир стягивает штаны, и теперь тоже становится голым.

Мне кажется, жар его идеального тела достигает меня даже на расстоянии. Я чувствую, какой он горячий и крепкий.

Ерзаю в нетерпении, понимая, что где-то там, совсем близко, его крупный возбужденный член.

Все происходит как-то само, и я не отдаю отчета тому, что делаю.

— Какая голодная у меня фея… — Тагир усмехается, тоже замечая мое нетерпение.

Слишком чувствительные складочки обжигает прикосновение головки члена. Двигаю попкой и сама трусь о крупный, толстый конец. А Тагир, наконец, приставляет его ко входу и довольно стонет:

— Сучка… как ты меня заводишь! — констатирует он, закатывая глаза, а затем резким, уверенным и очень жестким движением толкается внутрь.

Мне так сильно больно, что я не могу даже дышать.

Хочу закричать, но и крик застывает внутри.

Кроме адской боли нет ничего.

Кажется, что я состою из нее полностью. А остальное не существует.

Не понимаю, как могла этого хотеть?

Ведь хотела я совсем не этого!

Ахметов замирает у меня внутри. Останавливается. Заглядывает в мои полные паники глаза.

А меня накрывает немая истерика.

Понимаю, что станет легче, когда закричу, но не выходит. Горло сильно перехватило, и я не в состоянии издать ни единого звука.

— Тагир… — все же получается произнести очень тихо и хрипло.

В глазах все плывет от слез.

Как же больно!

Меня словно ножами разрезают заживо. Дерут на куски. ТАМ.

— Ты привыкнешь, фея… — обещает Тагир, и его мягкие губы опускаются на мою щеку. Целуют ее, не позволяя соленой слезинке скатиться дальше.

Потом он переходит на шею, лаская мою кожу своими горячими губами. А одна из его ладоней выписывает круги на моем теле, отвлекая от болезненных ощущений, но я все равно чувствую их. Как раскаленный стержень сжигает меня изнутри.

— Мне больно, — получается произнести.

— Я знаю, — вздыхает Ахметов.

Он продолжает гладить меня и целовать, и не движется внутри.

Его немного шершавый палец находит мою чувствительную горошинку и массирует ее, но это приносит лишь отголоски тех офигенных ощущений, которые он дарил мне каких-то пять минут назад.

— Ты такая узкая, фея… я едва держусь, чтобы не продолжить трахать тебя…

Не знаю, как так получается, но его слова особым образом на меня действуют. Словно меня вновь прошибает возбуждением.

Клитор становится более чувствительным, и удовольствию удается пересилить боль.

Еще минута, и мое дыхание перестает быть сдавленным и редким. А сквозь выдохи уже проскальзывают тихие, будто бы осторожные, стоны.

— Да, девочка… вот так… — подбадривает меня Ахметов.

Я сама не замечаю тот момент, когда он начинает движение внутри. Когда боль становится менее острой, и я потихоньку ощущаю приятное трение. А потом оно и вовсе отдается легкими, но ощутимыми спазмами внизу моего живота.

От них растекается удовольствие. Проникает в кровь и разносится по телу. Снова и снова. Раз за разом.

До сих пор острожные и сдержанные толчки Тагира становятся все более глубокими и частыми. Резкими и грубыми. Узкие стеночки моего лона разжимаются жестоким тараном снова и снова.

Она не успевает сжиматься, как член Тагира оказывается внутри опять.

Сначала я стону тихонько, а потом почти кричу, пока и этот звук не превращается лишь в частое дыхание и охи, потому что у меня больше нет сил на то, чтобы орать и стонать. Тагир просто выбил из меня их все.

Его яйца шлепают о мою чертовски влажную плоть. Удар за ударом.

Звук нашего соития, наверное, разносится по всему лесу.

Я сжимаюсь сильно и узко вокруг крупного члена, и чувствую стеночками, кажется, каждую вздутую венку на его стволе.

Перед глазами темнеет в тот момент, когда я достигаю пика. А потом эта тьма озаряется яркими цветными вспышками.

А Тагир продолжает двигаться внутри, и оттого ярких пятен становится все больше и больше.

Тело плавится.

Меня трясет.

И это все забирает последние силы.

Но я все равно, кажется, лежу с дурацкой улыбкой на лице.

Конечно, это далеко не тот первый раз, о котором я мечтала, но мне все равно понравилось. И я не хочу обманывать себя сейчас и врать, что это не так. Я просто признаю все и честна перед самой собой.

Когда все заканчивается, я долгое время не могу даже шевелиться.

Тело ватное, я будто почти не чувствую его. Лежу словно на невесомом облаке, хотя и подо мной жесткий стол.

И, наверное, я пролежала бы так до утра, если бы Ахметов не позаботился обо мне, не завернул обратно в халат, как младенца и не отнес в спальню на своих сильных руках.

Как засыпаю даже не помню. А проснувшись, Тагира не нахожу рядом.

Зато отчетливо понимаю, что мне нужно в душ.

Пока стою под теплыми струями, думаю, куда мог деться Ахметов. Быть может, снова уехал по делам или спустился приготовить завтрак?

Размышляю над тем, как буду смотреть ему в глаза? Что скажу? И стоит ли начать разговор первой?

Вот только Тагир избавляет меня от необходимости принимать решение по этому вопросу. Он ждет меня на первом этаже и начинает первым:

— Знаешь, что я ненавижу больше всего, фея?

Мне совсем не нравится его тон. Жесткий и холодный.

Потому не решаюсь спросить «что». Но Ахметову этого и не требуется. Он продолжает сам:

— Когда меня предают. С предателями у меня самый короткий разговор.

Тагир вытягивает руку вперед и наживает кнопку на пульте, который я только сейчас замечаю у него в руках. А после на экране загорается изображение с камер видеонаблюдения.